

заканчивать

*


**

Индекс имен

Адамсон, пожарный комиссар, I 54
Александр, король Греции, I 98
Александра, Королева, 8 I-8 2, 2 I 2
Андре Владимирович, великий князь, 66-68
Искусство театра, The, 79
Обер, Джонни, 18I-I82
Огюст Виктория, Императрица, 42, 7S
Axen, Mrs. Anna, 247, 306-308
Бах, Иоганн Себастьян, I6S, IS2, 205
Bacchae, The, I 5 S
Бейкер, Жозефина, I99
Бейкер, мисс, I48, I 50
Балашова, Александра, 2 26, 2 3 2
Baltanic, SS, 218-2 19, 22 I
Бара, Теда, I 6 I, I 79
Бауэр, Гарольд, 200
Баумгартен, Отто, I 79-I Итак, я 84
Бетховен, Людвиг фон, 20, II9, 168, 173, 193, 197, 205, 241, 251,
339, J41, 34-2
Бегас, миссис Рейнхольд, 39
Bentley, Alys, I 70
Бенсон, Стюарт, 160, I So-I 8 I
Беро, граф и графиня де, 122-123
Берли, мадемуазель, 337
Черный Крук, The, 326
Блейк, Уильям, II 5
Блох, г-н и г-жа Эрнест, I 56
Boissevain, Eugen, I6o, I82-184, IS6
Бонапарт, Джером, 89, 99
Бородин, г-жа Фанни, 2S9-293, 300-331, 314
Бородин, Майкл, 28 5, 287, 293-298, 30 I-302
Боровский, 332-333
Bourdelle, Antoine, I 30
Буржуа, Стефан, I 6o, I So, z I 4-
Брамс, Йоханнес, I 70
Британский музей, 2 I 7
Brooklyn Eagle, I 6o
Броун, Хейвуд, I 8 2
Bynner, Witter, I4-9, ISZ-I53
Канония, СС, 190
Capablanca, Jose, z 59
Chang Tso-lin, z8o-281, 284-, 287, 30o-301
Chen, Eugen, 293-294, 299, 302
Череметёв, полковник Серж, 2 7 2
Чан Кай-ши, 284-285, 287, 292-293
Chicago Tribune, 263
«Ребята-танцоры, The», 149
Chopin, Frederic, 7I, 170, 174, 176, 182-183, zoo, 205, 212, 277, 279, 296
Коберн, Чарльз, 164-165
Collier, John, I 5 I
Журнал Collier, 160
Comedia, 310
Cornedie Fran ~ aise, 147
Созерцание делла Марте, Is8
Colonne, 79
Копанос, Афины, 191
Cope au, Jacques, 2Io
Copeland, George, 167-I68, 176-179, I88
Корелли, Арканджело, 50
Кори, миссис МЭ, 86-88, 90
Craig, Edward Gordon, Iz, 34, 4-2, 57, 6o, 79-80, 256, 263
D 'Annunzio, Gabriele, I 58
Данте Алигьери, ss, I 56
Данте, 168, 318
Dallies, Christine, I 87, I 89, 263
Damrosch, Walter, 339-34I
Дин, Присцилла, I 6 r
Дебюсси, Клод, I67-168
Индекс имен
Deirdre, 6I, 86, 88, I q.-I IS, I30, IJ2, I68
«Восторг», 83
Денис, Морис, I 30
Denver Times, I 76
Der Ling, Princess, 279
Desti, Mary (Sturges), 90, 99, I3I, 139, 205, 2I8, 279, 3II, 3I3, p6, 319
Дягилевские балеты Русские, 71
Дивуар, Фернан, I 28
Додж, Мейбл, I 5 I
Dourouze, мадам, I 56, I 59
Дюшан, Марсель, I6o
Дюма, Александр, 3 I 2
DuMaurier, George, I98
Дункан, Ангус, I41-142, 184
Duncan, Anna, 16-I7, 106, 145-I46, 157, 169, 171, 174, 182, 184,
I86-I89, 193, 205, 2I4, 236-237, 276
Duncan, Augustin, I6, I3I, I4I-I42, 145-I46, 148, ISO, IS2-IS3, IS7.
I64-I6], 173, 180, 18S-I86, 203-204, 207, 266, 329
Duncan, Elizabeth, 6, I 7, 28, 30-3I, 37-38, 40-41, 43-44, 47-49, 5 I-
sS, 6o-6I, 63-64,67, 76-78, 86-9I, 93, 97, 99, IOI-103, I06-III,
IIJ-II4, II6-I17, II9-I20, I24, 143-144, I66, I73> 266,321,334
Duncan, Erica, IS, 18, 32, 61,95-96, 107, I57, I69, 17I, I79, I8I, 185
Duncan, Isadora, 3-6, 10-13, 16-17, 2o-31, 33-34, 36-41, 43-45, 47-
49, 51-62, 64, 66-72, 74-75, 78, 8o-82, 85-86, 88-91, 93, 97, 99-
1o4, I07-110, 112-119, 121-124, 126-133, I37-147, 15o-161,
I63-174. 180, I83-2I4, 2I] -225, 22] -234. 236-238, 24Q-242,
249-257, 260, 262-271, 277-280, 283-284, 292, 294, 309-325,
327-330, 332-335. 338-339. 34i
Duncan, Lisa (Liesel), I], 106, IS], I69, I] I, I] 4, I82, I83-I84, I87,
I92-I93> 205-206, 209, 211, 213-214, 236-237, 256, 276, 309, 3I8-3I9
Duncan, Margherita, I41-142, I4S-I46, I48, 150, I53, I8o, 184, 323
Duncan, Margot (Gretel), I7, I06, IS], I69, I] I, 177, I84-I85, I88,
192-I93, 205, 2II, 214, 236, 263-264
Дункан, Мэри Дора (Серый), I74-I75
Duncan, Raymond, I 56, 266, 3 I 9
Дункан, Храм, I6, 61, 95, 107, J3I, 276
Duncan, Theresa (Maria-Theresa), I6, I06, II], 157, I69, I] I, I88,
I93. 205, 209, 2II, 2I3-214., 276
Duncanides, I 02
Дупин, 122
Дюранти, Вальтер, 253, 259
Duse, Eleonora, 8 I, I 3 7-qo
Eastman, Max, I6o, 182-I84, I86, 259
Эдерле, Гертруда, 3 26
Эдлингер, Фердинанд, 130
Эдуард VII, король, 81-82, 2 I 2
Электра, I58
Остров Эллис, I 48
Эмануэль, 44
Эмерсон, Ральф Уолдо, 262
Essenine, Sergei, 2 3 o-2 3 I, 2 3 6, 24 I
Еврипид, I 58
Фальчетто, Бенуа, 3 I6
Falck, Edward, I 8 2
Федерн, Карл, 34
Фиске, Дуайт, 337
Флагг, Джеймс Монтгомери, I64
Флоринский, граф, r6o, zzi
Фош, Маршал Фердинанд, I67
Фокин, Майкл, 69-71
Форд, г-н и г-жа Эллсуорт, I49
Фортуни, I 8 <) - 190
Franck, Alicia, I 48
Franck, Cesar, I 3 9, 3 I 5
Фримен, Хелен, I 53
Фредерик, Полина, I 61
Фриганза, Трикси, 177
Фроман, Чарльз, Итак, 90
Галлахер, лейтенант, 55
Галли-Курчи, Амелита, I 84
Galsworthy, John, 83, 85
Сад, Мэри, I 53
Гельцер, Екатерина, 222-223, 250
Genthe, Arnold, I6o, ISo-182, I86
Германский музей (Нюрнберг), 106
Гилман, Мейбл, 86-87, 97
Гилман, г-жа, 87-89, 92-93, 97-99
Гиш, Лиллиан, I6I
Глюк, Кристоф Виллибальд, 35, 128, J4.I, 174-, I83, 192
Гёте, Иоганн Вольфганг фон, I59> I68
Гранджуан, Жан, 122
Grieg, Edvard, I 8 I
Гретчанинов, Александр, 2 55
Гильберт, Иветт, I 7 4-
Гамильтон, Билл, 160, 180
Гамлет, 318
Harle, Norman, 203, 207, 2I8
Гаррач, графиня, 39
Гарриман, Аверелл, 2 59
Хартинг, Фрейлейн, 96-99
Хейфец, Яша, 184
Эрмитаж, 70
Гессен, Аликс, Принцесса (Царица), II 1
Гессе, Еленор, Великая Княгиня, II 1, I42
Гессе, Эрнест Луис, Великий Князь, 91, III-liZ, 14-Z
Hochschule fiir Musik, 107
Hoffa, Dr., 3 3
Холе, профессор, IOS-106
Комиссия Гувера, 226, 259, p6
Howe, FC, I48, I86
Хампердинк, Энгельберт, 39, 49
Hurok, Sol, I85, 203-204, 322-323
Иль-де-Франс, SS, 324
Императорская балетная школа, 69, 208
Ифигения в Тавриде, I52
Изабель, I 7, 82, I 84
lsvestia, 229, 2 3 8, 3 24-
Жак-Далькроз, Эмиль, 38
Кан, Отто Х., I 53
Каленина, мадам, 257, z64
Кальтенборн, Ханс и Ольга фон, I6o
Канторович А.И., 301
Карсавина, Тамара, 71
Китс, Джон, 54, 2I2
Келлерман, Аннет, 28
Клинг, д-р, 106
DUNCAN DANCER
Храм Ком Омбо, 119
Конеген, Фрейлейн, IS-I91 53
Крассине, Леонид, 208
Kreisler, Fritz, I 6o
Кшессинска, Матильда, 66-68, 70
Кун, Бела, 227
Леди Эвелин (яхта), II 5
Ланнер, Джозеф, 64-
Лапландия, СС, I <t-8
Ледерман, Минна, 15 I
Ленин, Владимир Ильич, 213, 222, 225, 230, 238-24-0
Леопольдина С.С., 186
Лессинг-общество, I4-2
Льюис, Синклер, 259
Линкольн-центр, I6I
Линдси, судья и г-жа Бен Б., 176-I 77
Липпах, Фрейлейн, IS-I6, 53
Липпманн, Уолтер, 51
Лист, Франц, 254-, 3 I 3, 3 I6
Литвинов, г-жа Максим, 22D-22I
Ливингстон, Белль, 336-337
Лодж, сенатор Генри Кабот, я 84-
Людовик XIV, король, 294-, 3 I 2
Любушт, Пьер, 2 3 5
L'Humaniti, 240
Луначарский, Анатолий В., 209, 222, 224-225, 228, 230, 238, 265, 286, 305, 323
Лион, Юджин, 259
Макдугал, Аллан Росс, 3 2 3-3 24-
МакКей, Перси, 149
Метерлинк, Морис, 3 5
Мейтленд, Фуллер, 278
Мэлоун, Дадли Филд, 184, 186, 3 24
Манчестер, герцогиня, So-8 I
Мария Павловна, Великая Княгиня, 24 I
Мейсон, Редферн, 174
Морис и Хьюз, 200
Максвелл, Эльза, 1 6o
Индекс имен
Mayflower, 338
Мейган, Том, 174
Майнинген, принцесса фон, 39
Мендельсон, Фрау фон, 39
Merz, Max, 67, 90, 103-112, 124, 127, 143-145, 251, 321
Метчик, Марк, 249, 2 52, 2 54
Сон в летнюю ночь, A, 141
Millay, Edna St. Vincent, 160, 324
Миннеаполис Трибьюн, 335
Митчел, Джон Пуррой, I 5 I
Митчелл, Рут, 218, 220
Morgen Post, 24
Московская консерватория, 275
Москвин, Иван М., 223
Муравьев-Амурский, граф, 304
Моцарт, Вольфганг Амадей, 168, 182, 205
Мысовский, Елизавета Грегорьевна, 241, 270, 288, 304, 326, 331
Наркомпросс, 28 5, 303
Национальный музей, Афины, 191
Национальный Цайтунг, 49
Назимова, Алия, 164
Невин, Этельберт, 338
Новая галерея, 34, 278
Ньютон, г-н и г-жа Сайлас, 336-337
Новая Россия, The, 260
Нью-Йорк, США, 328
Нью-Йорк Глоуб, 109
Нью-Йоркский журнал, 336
New York Mail, 151, 169
Нью-Йорк Трибьюн и Геральд Трибьюн, 154, 182, 310, 327, 329, 335
Николай II, Царь, 68-69, 71, 208, 227
Ницше, Фридрих В., 34, 168, 241
Нижинский, Вацлав, 7о-71
Эдип Рекс, I 54
Ольга Александровна, Великая Княгиня, 64
Орчи, баронесса, 271.
Пассмор, профессор, 30
Пастернак, Борис, 3 2 2
Patrick, 114, II6, 130, 158, 168
Павлова, Анна, 65, 71
Питер Иббетон, I98
Петипа, Мариус, 69
Пикабия, Фрэнсис, I6o
Платон, 168, 320
Подвовский, комиссар, 237, 24-9, 25I-252, 264-, 321
По, Эдгар Аллан, 2 54
Пуаре, Пол, 113, 125, 187
Полк, государственный секретарь, 186
Поппе, пастор, 14-5-14-6
Пратт, Джордж, I 72
Ассоциация прессы, Берлин, 2 5
Принстонский университет, 8 5
Пруссия, принц и принцесса Генри, 14-2
Reiss, Wienold, 160, 175, 179, I8.j.-I85
Renneville, de, 21 o
Рейсс, принцесса Генрих VII из, 37, 39
Робертс, миссис Мэри Фантон, I 51, 182
Робинсон, Аттмор, I 53
Роджерс, Кэмерон, 3 3 7
Rogers, ShermanS., 337-338, 341
Романовский-Крассинский, принцесса Матильда, 68
Рузвельт, Франклин Д., 273
«Розарий, The», 338
Ротбарт, Альберт, 1 8 I
Руссо, Марта, I 64
Rubinstein, Beryl, I 8 II 82, I 84-
Rummel, Walter, 187, I88-189, I99, 20I, 205
Санборн, Питтс, I69
Ревизор Сан-Франциско, I74
Сафо Лесбос, I 58
Sartoris, Cecile, 210, 227, 310, 33o-331
Sauret, Henriette, 3 I 5
Шиллер, Фридрих, I68, 342
Шлезвиг-Гольштейн, принцесса Генри, 34
Schneider, llya, 222-224, 232, 255, 264, 272-273, 282, 303
Schubert, Franz, 48, 128, 15I, 168, 174, I84, 205, 235, 315
Шуман-Хейнк, Эрнестин, 3
Schumann, Robert, II, 48-5I, 182, 2I2
Сегурола, Андрес де, 160
Серофф, Виктор, 3 II, 3 I 3
Индекс имен 35 I
Шекспир, Уильям, 14- I, 168, 3 I 8
Шоу, Бернард, 159
Шеин (Шейн), Мойсеи Борисович, 275, 279, 296, 326
Шеридан, Энн, 22 5
Стороны, Альфредо, 309, 310
Певица, Париж, JOI, I I3-I I4, I 16-I 17, 122, 129-130, 141, 157-158,
196, 252, 263, 3I6, 329-330, 332
Skene, Hener, I I <) - I20, I27-128, I39, q.6, 170
Сун, ТВ, 29I
Спает, Зигмунд, I69, 182
Станиславский, Константин, I46, 323
Steichen, Edward, I 90, I 92
Стокхаузен, Энни фон, I So-1 8 I, 184
Штраус, Иоганн, 183
Стурджес, Мэри, см. Мэри Дести
Стурджес, Престон, 90
Sun Yat-sen, 280, 284-285, 290
Сунь Ят-сен, мадам, 29o-29I, 293, 297, 302
Susanna, 96, 104-106
Swanson, Gloria, I 79
Тайшо, Император Японии, 282
Talmadge, Norma, I6I
Танте мисс, см. Элизабет Дункан
Чайковский, Петр Ильич, I93, 212, 228, 323
Терри, Эллен, 8о
Томпсон, Дороти, 259-260
Три мушкетера, The, 3 I 2
Touchstone, The, 1 5 I
Игрушка, Фредерик Х., I 54
Общество помощи путешественникам, 96
Trojan Women, The, 158
Троллоп, Энтони, 272
Троцкий, Леон, 2I3, 225, 242, 258, 275
Цу-Си, императрица, 279
Унгерн-Штернберг, Барон, I 6o
Валентино, Рудольф, 200
Варезе, Эдгард, 1 6o
352
Венизелос, Элеутериос, 192
Виктория, Королева, III
Венская консерватория, I07
Vogue, 186
Вотиченко, Долли, I88-I89, 205-207
Вотиченко, Sash a, I 64, I 8 8-I 89
Вагнер, Ричард, 20, 36, 39, 131, 202-203, 236, 254, 279, 330
Вагнер, Зигфрид, 39
Уэльс, Эдвард Принц, 3 3 I
Уокер, Джеймс Дж. («Джимми»), 326
Уолтон, Флоренция, 200
Уорд, миссис Хамфри, 272
Уоткинс, Мэри, 327-328
Веймар, Великий Князь и Герцогиня, 124
Уиттимор, профессор, II 8
Уитмен, Сара, 15 3
Уитмен, Уолт, 24-я
Вильгельм, наследный принц и наследная принцесса, I43-I44
Уильям I, Император, 39, 199
Вольф, Альберт, 3 I 5
У Пей-фу, 290, 292
Young, Art, I 86
Ysaye, Eugene, I68
Музей Заппион, I93
Zelli, Joe, 200
Zschetzsching, Frau, 58-60, 62, 79

**

ТАНЦОВЩИЦА ДУНКАН, как Автобиография ИРМЫ ДУНКАН
(Дункан Дансер и автобиография от IRMA DUNCAN)

http://idvm.freevar.com/texts/bibe/duncan-irma-autobiography.htm
http://idvm.freevar.com/texts/bibe/duncan-irma-autobiography.txt
http://idvm.narod.ru/texts/bibe/duncan-irma-autobiography.zip
http://idvm.narod.ru/texts/bibe/duncan-irma-autobiography.doc
http://idvm.narod.ru/texts/bibe/duncan-irma-autobiography.pdf
http://idvm.narod.ru/texts/bibe/duncan-irma-autobiography.epub
http://www.docme.ru/doc//

[01], DUNCAN DANCER

Уэслианский университет
WesScholar

Программа открытой книги NEH / Mellon, танцы
Титулы - открытый доступ Ebooks

Пресса Уэслианского университета

1966

Дункан Дансер, автобиография
Ирма Дункан

Следуйте этим и дополнительным работам по адресу:
https://wesscholar.wesleyan.edu/wespress_dance

Часть палаты народных собраний, альтернативных и дополнительных медикаментов, палаты по искусству, танцевальные сообщества, цифровые гуманитарные сообщества, сообщества Эстетики, церковная философская община, движения и ментальные тела, общечеловеческие и другие гуманитарные науки, другие театры и спектакли , Группы по изучению эффективности, соматические кузовные работы и связанные с ними терапевтические практики, историческая палата Театра и группа «Терапеутика»

Книга Tis Book представлена ??вам бесплатно и с открытым доступом в Wesleyan University Press в WesScholar. Он был принят для включения в книгу «Открытая книжная программа Te NEH / Mellon», «Танцевальные титулы» - электронные книги с открытым доступом уполномоченного администратора WesScholar. Для получения более подробной информации, пожалуйста, свяжитесь с
nmealey@wesleyan.edu , jmlozanowski@wesleyan.edu .

Рекомендуемая ссылка
Дункан, Ирма, «Данкан Дансер, автобиография» (1966). Te NEH / Mellon Open Book Program, Dance Titles - электронные книги с открытым доступом. 2.
https://wesscholar.wesleyan.edu/wespress_dance/2

[02], Обложка

DUNCAN DANCER

ТАКЖЕ ИРМА ДУНКАН
Техника Айседора Дункан
Дни Айседоры Дункан
(с Аллан Росс Макдугалл)

[05], Обложка

DUNCAN DANCER
Автобиография
ИРМА ДУНКАН

Уэслианский университет Pre.rs
MIDDLETOWN, CONNECTICUT
36834000067439

[06]

Copyright © 1965, 1966 Ирма Дункан Роджерс

Эта работа появилась в сжатой форме в Dance Perspectives, номера 21 и 22, 1965. Любезность издателя при присвоении авторских прав с благодарностью признается.
Благодарное признание также принадлежит владельцам прав на их любезное разрешение перепечатать следующее: Материалы под их контролем:
«Ребенок-танцоры» Перси МакКей, авторское право © 1914, 194 ~ Арвия МакКей Эдж и Кристи МакКей Барнс; перепечатаны по их разрешению.
«Восторг», Джон Голсуорси, перепечатанный с разрешения автора, сыновей Чарльза Скрибнера и Уильяма Хейнеманна. Соединенные Штаты Америки авторское право © 1910 Сыновья Чарльза Скрибнера, авторское право на обновление © 1938
Ада Голсуорси; Британское авторское право © 1910 Джон Голсуорси.
Выдержка из Айседоры, Аллан Росс Макдугалл, авторское право © 1960 Томас Нельсон и сыновья; перепечатаны по их разрешению.
Выдержки из моей жизни, Айседора Дункан, авторское право © 1928, 1955 Издательская корпорация Live-right (Black and Gold Library); перепечатаны по их разрешению.
Выдержки из «Искусства танца» Айседоры Дункан публикуются любезностью «Театральных книг искусств» в Нью-Йорке в качестве преемников издательского отдела театрального искусства, Инк. Copyright © 1928 Helen Hackett, Inc .; обновление авторских прав © 1956 Хелен Хакетт.

Номер Каталога Каталога Конгресса: 66-14664

Первое издание

Duncan Dancer, Irma Duncan, лицензируется по лицензии Creative Commons Attribution-NonCommercial4.0.
https://creativecommons.org/licenses/by-nc/4.0/legalcode

Публикация этого титула финансируется за счет программы «Открытая книга гуманитарных наук», совместной инициативы Национального фонда гуманитарных наук и Фонда Эндрю У. Меллона.

[07]

ЗА
Шерман, мой муж.
«и была написана книга памяти».
Малахия 3,3.

[09], с. vii-viii * DUNCAN DANCER *

содержание

Предисловие xi
Примечание по источникам xiii

ЧАСТЬ I. 1905-1913

Прелюдия 3
1. Следуйте за мной 10
2. Танцовщица будущего 20
3 · Величайшая вещь в жизни 37
4 · Европейский тур 62
5 · Пребывание в замке Вильлегенис 86
6. Элизабет берет 101
7 · Урок в храме 113
8. Вы должны быть моими детьми 124

ЧАСТЬ II. 1913-1921

9 · Дионизия 137
10. Рост до 148
11. Айседора Дункан Танцоры 163
12. Деметра и Персефоны 187
13 · Школа мертва, долго живет в школе 198

ЧАСТЬ III. 1921-1933

14. Изгнание 217
I5. Маленький дивиденд 232
16. Последний визит 240
17 · Плуг земли, посеять семена 249
18. Если вы будете верны 259
19. В Китай и обратно 273
20. Возвращение в Москву 300
21. Финал 309
22. Занавес 315
23. Конец и новое начало 326

Индекс имен 343

[11], с. ix-x * DUNCAN DANCER *

иллюстрации
лицевая страница

Айседора Дункан в Театре Диониса, Афины, 1904 год. 18

(верхняя) Айседора в своем собственном оборудовании, Берлин, 1905 год.
(ниже) Марта, Лиза и Герда перед статуэткой Айседоры, Грюневальд, 1905. 19

Айседора с учениками Грюневальда, 1905; Ирма справа, пятая пара сверху. 50

Воспитанники школы Айседоры Дункан, 1906-1908.

(верхняя часть I.) Эрика. (верхний). Ирма.
(ниже I.) Тереза. (внизу) Анна. 51

(верхняя) Ирма и Айседора, N euilly, 1908.
(ниже) Гордон Крейг и Айседора, Берлин, I904. 82

Шляпы и польские пальто для шариков, Шато Вильлегенис, октябрь I908. Ирма на подножке, в центре; Престон Стергес за плечом девушки за рулем. 83

(верхняя) школа Элизабет Дункан, Дармштадт. Ирма слева от ее маленьких учеников; Элизабет и Макс Мерц справа.
(ниже) Дейдре и Ирма на борту корабля в Египет, 1912: снимок Айседоры Дункан. 114

Айседора с Дейдре и Патриком. 115

(верхний) Дионисий, 1914 ·
(нижний) Дионисий: шесть девушек Дункана со статуей танца
менада. 146

(верхний) Уолтер Руммель и Айседора, 1919 год.
(ниже) Дункан Дансерс, 1920: Лиза, Ирма, Марго. 147

Ирма Дункан: танцевальная фотография Арнольда Генте, 1917. 178

Ирма Дункан танцует на улице, Греция, 1920. 179

Айседора в Ирма, 1 октября 1920 года: «Ваше письмо сделало меня счастливым» 210

Ирма Дункан: портретная фотография Эдварда Штайча; Версаль, 1920 год. Вписанные: «Гениальные танцующие глаза нетерпеливой танцующей девушки-фауны. С виватом - Эдвард Штайхен». 211

(верхняя) Ирма Дункан в Москве, ок. 1925.
(ниже) Школа Айседоры Дункан, Москва. 306

«Молодая женщина, которую я никогда не знала». Мама Ирмы, сфотографировала несколько лет до ее брака. 307

[13], с. XI-XIII

предисловие

Моя жизнь с Айседорой Дункан датируется 1905 годом, до ее несвоевременного завершения в 1927 году. Этот период охватывает большую часть моей собственной карьеры как танцовщицы. В течение всех этих жизненно важных творческих лет совместной работы ни один из нас не смог оставить ощутимый результат нашего преходящего искусства. Поэтому эта книга должна оставаться единственным, постоянным свидетельством моей работы в мире танца.
ID [Ирма Дункан]
Longway, 1966.
..
Моя жизнь с Айседорой Дункан датируется 1905 годом, до ее несвоевременного завершения в 1927 году. Этот период охватывает большую часть моей собственной карьеры как танцовщицы. В течение всех этих жизненно важных творческих лет совместной работы ни один из нас не смог оставить ощутимый результат нашего преходящего искусства. Поэтому эта книга должна оставаться единственной, постоянным свидетельством моей работы в мире танца.

[15]

Примечание по источникам. Многие цитаты из этой книги взяты из документов в личной коллекции Ирма Дункан. Эти материалы были предоставлены мисс Дункан танцевальному отделу Нью-йоркской публичной библиотеки. В некоторых случаях подобные заявления можно найти в опубликованных работах, но мисс Дункан использовала исходные источники, когда это было возможно. Все переводы сделаны автором. Ссылки на часто цитируемые работы были сокращены: Life-Isadora Duncan, My Life (New York, 1928); Арт-Айседора Дункан, «Искусство танца» (Нью-Йорк, 1928). Другие упомянутые работы признаны в другом месте этого тома.
..
Примечание по источникам. Многие цитаты из этой книги взяты из документов в личной коллекции Ирмы Дункан. Эти материалы были предоставлены мисс Дункан танцевальному отделу Нью-йоркской публичной библиотеки. В некоторых случаях подобные случаи можно найти в опубликованных работах, но мисс Дункан использовала исходные источники, когда это было возможно. Все переводы. Ссылки на часто цитируемые работы были сокращены: Life-Isadora Duncan, «Моя жизнь» (Нью-Йорк, 1928); Арт-Айседора Дункан, «Искусство танца» (Нью-Йорк, 1928). Другие связанные данные признаны в другом месте этого тома.


** ЧАСТЬ I. 1905-1913 **

[17], с. 3-9 * DUNCAN DANCER * Прелюдия *

прелюдия
Прелюдия

Самый судьбоносный день в моей жизни, тот, который был предназначен для внесения в него больших изменений, произошел в конце января 1905 года. Небо было темным, потому что ночью из Северного моря катился тяжелый туман, затеняя улицах Гамбурга. Я родился там, в маленьком городке Шлезвиг-Гольштейн, но моя мать теперь жила на окраине этого города.
..
Самый судьбоносный день в моей жизни тот, который был предназначен для внесения в него больших изменений, произошел в конце января 1905 года. Небо было темным, потому что ночью из Северного моря катился тяжелый туман, затеняя улицы Гамбурга. Я родилась там, в маленьком городке Шлезвиг-Гольштейн, но моя мать теперь жила на окраине этого города.

Я могу видеть ребенка, которого я тогда был, припаркованного теплым от влажной погоды, в бархатной шляпе и ватных варежках, сидящих рядом с моей матерью в электрическом трамвале, который нес меня не только из тихих пригородов в оживленный центр города, но и из одного мира, в совершенно другой.
..
Я могу видеть ребенка, которым я тогда была, упакованное тепло из-за влажной погоды, в бархатной шляпе и ватных варежках, сидящей рядом с моей матерью в электрическом трамвае, который нес меня не только из тихих пригородов в оживленный центр города, но и из одного мира, в совершенно другой.

Когда мы стучали по Steindam, ведущему к более изящной части Гамбурга, я почувствовал сильное волнение. Я также несколько испугался того, что должно было произойти, потому что я должен был прослушать знаменитую танцовщицу, чтобы посмотреть, смогу ли я стать учеником в ее школе. Это произошло потому, что мама увидела объявление в газете, в котором говорилось, что молодая американская танцовщица Айседора Дункан, которая тогда создавала фурор в Германии, хотела учеников для своей недавно основанной школы в Берлине.
..
Когда мы стучали по улице Стейндам, ведущей к более изящной части Гамбурга, я почувствовала сильное волнение. Также я несколько испугалась того, что должно было произойти, потому что я должна была прослушиваться у знаменитой танцовщицы, чтобы посмотреть, смогу ли я стать учеником в ее школе. Это произошло потому, что мама увидела объявление в газете, в котором говорилось, что молодая американская танцовщица Айседора Дункан, которая тогда создавала фурор в Германии, хотела учеников для своей недавно основанной школы в Берлине.

Мать мечтала о сценической карьере для меня с тех пор, как мой сосед, учитель музыки, обнаружил, что у меня хороший голос. Это сразу напомнило ей Эрнестину Шуманн-Хейнк, примадонну Гамбургской оперы, потому что мать вступила в контакт с гламурным миром театра, когда она выступала в роли гувернантки для маленького мальчика певицы.
..
Мать мечтала о сценической карьере для меня с тем пор, как мой сосед, учитель музыки, обнаружил, что у меня хороший голос. Это сразу напомнило ей Эрнестину Шуманн-Хейнк, примадонну Гамбургской оперы, потому что мать вступила в контакт с гламурным миром театра, когда она выступала в роли гувернантки для маленького мальчика певицы.

Занавес на самом деле поднялся на мою танцевальную карьеру накануне, когда мать безуспешно пыталась зачислить меня в Муниципальную театральную школу. Директриса, суровая женщина в узком черном платье, высунула голову из двери. Когда она увидела меня, она сразу же объявила меня слишком молодым. «Приведи свою дочь, когда ей исполнилось двенадцать лет», - сказала она.
..
Зававес на самом деле поднялся на мою танцевальную карьеру накануне, когда мать безуспешно пыталась зачислить меня в Муниципальную театральную школу. Директриса, суровая женщина в узком черном платье, высунула голову из дверей. Когда она увидела меня, то сразу же объявила меня слишком молодой. «Приведи свою дочь, когда ей исполнилнится двенадцать лет», - сказала она.

Мать с надеждой пыталась описать мои актерские и поющие таланты, но она коротко отрезала ей: «Это правила, мадам, до свидания», и закрыл нам дверь.
..
Мать с надеждой пытаюсь описать мои актерские и певческие таланты, но та коротко отрезала ей: «Это правила, мадам, до свидания», и закрыл нам дверь.

Это было так же хорошо, как и я, поскольку иначе я, возможно, никогда бы не встретил Айседору Дункан. Тем не менее, судьбы были даже тогда заняты плетением нитей, которые приведут нас вместе.
..
Это было тоже хорошо, т.к. иначе я, возможно, тогда никогда бы не встретил Айседору Дункан. Тем не менее, наши судьбы были даже тогда заняты плетением нитей, которые сведут нас вместе.

В тот же вечер мать уложила меня спать раньше обычного, возможно, чтобы заснуть от моего предполагаемого разочарования, хотя отказ в Театральной школе на самом деле не произвел на меня никакого впечатления. Затем она очистила блюда ужина с кухонного стола и ушла в гостиную перед домом или погладила Stube, как говорят в Гамбурге. Она села на диван из красного дерева, покрытый черным дамастом, над которым висела фотография моего покойного отца с кудрявыми рыжими волосами и ощетинившимися усами. На круглом махохе - любой стол перед ней, покрытый бахромой тряпкой, она распространила вечернюю газету. Единственная подсветка - старомодная масляная лампа. Электричество было довольно недавним удобством, которое еще не проникло в окраину нашего города, чтобы осветить равномерно мрачный ряд домов, в которых мы жили.
..
В тот же вечер мать уложила меня спать раньше обычного, возможно, чтобы заснуть от моего предполагаемого разочарования, хотя отказ в Театральной школе на самом деле не произвел на меня никакого впечатления. Затем она очистила блюда после ужина с кухонным столом и ушла в гостиную перед домом или погладила Комнату, как говорят в Гамбурге. Она села на диван из красного дерева, покрытый черным дамастом, над которым висела фотография моего покойного отца с кудрявыми рыжими волосами и ощетинившимися усами. На круглом махохе - любой стол перед ней, покрытый бахромой тряпкой, она расправила вечернюю газету. Единственная подсветка - старомодная масляная лампа. Электричество было довольно недавним удобством, которое еще не проникло в окраину нашего города, чтобы осветить равномерно мрачный ряд домов, в которых мы жили.

Моя мать выглядела старой и заботливой. Ее гладкие темные волосы были серыми, потому что ей было лет пятьдесят. Она много работала большую часть своей жизни и не знала, что такое досуг. Смерть моего отца оставила нас в несколько стесненных обстоятельствах. Ганновер по рождению, в то время, когда избирателем этой провинции был также британский королевский герцог, он владел небольшим продовольственным магазином в Вандсбеке. Когда мать встретила его, он был вдовцом с пятью детьми, а младший был просто младенцем. Мать взяла на себя заботу о них. Я родился, когда моим родителям было лет сорок. Таким образом, я не вспоминаю о матери как о молодой женщине. От моего отца у меня практически нет воспоминаний, так как мне было всего четыре года, когда он умер. Поэтому его образ слегка запечатлен в моей памяти.
..
Моя мать выглядела старой и озабоченной. Ее гладкие темные волосы были седыми, потому что ей было лет пятьдесят. Она много работала большую часть своей жизни и не знала, что такое досуг. Смерть моего отца оставила нас в нескольких стесненных обстоятельствах. Ганновер по рождению, в то время, когда избиратель этой провинции также был британским королевским герцогом, он владел небольшим продовольственным магазином в Вандсбеке. Когда мать встретила его, он был вдовцом с пятью детьми, а младший был просто младенцем. Мать взяла на себя заботу о них. Я родилась, когда моим родителям было лет сорок. Таким образом, я не вспоминаю о матери как о молодой женщине. От моего отца у меня практически нет воспоминаний, так как мне было всего четыре года, когда он умер. Поэтому его образ только слегка запечатлен в моей памяти.

Вместо того, чтобы посылать своих пасынок в детский дом, как ей посоветовали сделать, мать предпочла бороться, как могла, чтобы обеспечить им достойный дом, убедившись, что они получили работу, когда закончили школу. К тому времени, когда я тоже достиг школьного возраста, они все ушли; только я, один ее сын, остался дома.
..
Вместо того, чтобы отправить своих пасынкв в детский дом, как ей советовали сделать, мать предпочла бороться, как могла, чтобы обеспечить им достойный дом, убедившись, что они получили работу, когда закончили школу. К тому времени, когда я тоже достигла школьного возраста, они все ушли; только я, единственный её ребенок, осталась дома.

Несмотря на небольшой рост и хрупкость, мать обладала огромной энергией и огромным фондом человеческой доброты; всегда веселая, ей удалось выжить.
..
Несмотря на небольшой рост и хрупкость, мать обладателя огромной энергией и огромным запасом человеческой доброты; всегда веселая, - так ей и удалось выжить.

Перечитывая бумагу, она натолкнулась на поразительное объявление. Казалось почти чудесным, что такой замечательный шанс для продвижения моей сценической карьеры должен проявиться так кстати. Чем больше она читала, тем больше возбуждала она. Нервная женщина и очень эмоциональная, она внезапно вскочила и ворвалась в спальню, где я крепко спал.
..
Перечитывая газету, она натолкнулась на поразительное объявление. Казалось почти чудесным, что такой замечательный шанс для продвижения моей сценической карьеры должен проявиться так кстати. Чем больше она читала, тем больше она возбуждалась. Нервная женщина и очень эмоциональная, она внезапно вскочила и ворвалась в спальню, где я крепко спала.

«Ирма! Ирма, дорогая!» она позвала. «Проснись, проснись, дитя мое!» Я не мог сразу понять, что случилось; ее голос звучал так остро. Она нетерпеливо подняла меня с кровати. «Пойдемте, я хочу прочитать вам что-то замечательное», - сказала она и отвела меня в соседнюю комнату.
..
«Ирма! Ирма, дорогая! »Позвала она. «Проснись, проснись, дитя мое!» Я не могла сразу понять, что случилось; ее голос звучал так пронзительно. Она нетерпеливо подняла меня с кровати. «Пойдем, я хочу прочитать тебе что-то замечательное», - сказала она и отвела меня в соседнюю комнату.

Подняв меня на колени, мать снова села. Она приблизила лампу ближе, сгладила смятые страницы газеты, поправила пенсне с золотой окантовкой, свисающей с черной ленты на шее, и дернула меня в вертикальное положение, все, видимо, в одно и то же время ,
..
Подняв меня на колени, мать снова села. Она приблизила лампу ближе, сгладила смятые страницы газеты, поправила пенсне с золотой окантовкой, свисающей с черной лентой на шее, и вытолкнула меня в вертикальном положении, все это, видимо, в одно и то же время.

«Садись и слушай, - сказала она бойко. Указав указательный палец на чернильный чернильный отпечаток, совершенно непоколебимый для меня, она начала читать вслух.
..
«Садись и слушай, - сказала она бойко. Направив указательный палец на чернильный отпечаток, совершенно неразборчивый для меня, она начала читать вслух.

Я сел и заставил себя послушать статью о знаменитой «босоносной танцовщице по имени Айседора Дункан», о которой я никогда не слышал. Оказалось, что она выступала со значительным эклатом в театре Талия в Гамбурге. Она была описана как «стройное существо, как греческая богиня, оживает».
..
Я села и заставила себя послушать статью о знаменитой «босоногой танцовщице по имени Айседора Дункан», о которой я никогда не слышала. Оказалось, что она выступала со значительным великолепием в театре Талия в Гамбурге. Она стала описать как «стройное существо, как греческая богиня, которая ожила».

Произнося каждое слово медленно, чтобы я понял, мать читала, что Айседора Дункан, всего за две недели до этого, открыла школу танцев для девочек в Грюневальде, недалеко от Берлина. Подчеркивая следующие слова, она сказала: «Только дети в возрасте от шести до десяти приемлемы».
..
Произнося каждое слово медленно, чтобы я поняла, мать читала, что Айседора Дункан, всего за две недели до этого, открыла школу танцев для девочек в Грюневальде, недалеко от Берлина. Подчеркивая следующие слова, она сказала: «Только дети в возрасте от шести до десяти приемлемы».

Мать посмотрела на меня через пенсне. «Ты понял, дорогая? Это значит, что тебе не придется ждать, пока тебе не исполнится двенадцать! Теперь послушай описание школы».
..
Мать посмотрела на меня через пенсне. «Ты поняла, дорогая? Это значит, что тебе не придется ждать, пока тебе не исполнится двенадцать! Теперь послушай описание школы ».

Здание представляет собой трехэтажное здание с большим подвалом и верхним этажем. Все номера просторны и просторны, а многие окна обеспечивают свободный доступ к солнечному свету и свежему воздуху. На стенах в каждой комнате представлены изображения античного искусства, а в общежитиях висят терракоты Донателло, которые любят детей в игре, а также красочные Мадонны Деллы Роббиа. В школьной комнате есть большие экземпляры танцующих фигур, а на длинной полке в музыкальной комнате - прекрасная коллекция фигурок Танагры. По словам мисс Дункан, все эти произведения искусства должны дать детям чувство и признательность за красоту, которая, в свою очередь, повлияет на их танцы.
..
Здание представляет собой трехэтажное здание с большим подвалом и верхним этажем. Все номера просторны и полны воздуха, а также многие из них доступны для солнечного света и свежему воздуху. На стенах в каждой комнате представлены изображения античного искусства, а в общежитиях висят терракоты Донателло, которые изображают детей в игре, а также красочных Мадонн от Деллы Роббиа. В школьной комнате есть большие экземпляры танцующих фигур, а на длинной полке в музыкальной комнате - прекрасная коллекция фигурок Танагры. По словам мисс Дункан, все эти произведения, которые должны дать детям чувство и признательность за красоту, которая, в свою очередь, повлияет на их танцы.

Дети поселяются и получают образование бесплатно; это включает одежду и другие предметы первой необходимости. Помимо обучения танцам, лично проводимого Айседорой Дункан, ученики также получат академическое обучение от компетентного преподавателя общеобразовательной школы и, кроме того, в целях стимулирования их художественной чувствительности будут регулярно посещать музеи с лекциями по искусству. Руководители двух правителей, и руководство школы находится в руках сестры мисс Айседоры, Элизабет Дункан.
..
Дети расселяются и получают образование бесплатно; это включает одежду и другие предметы первой необходимости. Кроме обучения танцам, лично проводимого Айседорой Дункан, ученики также получат академическое обучение от компетентного преподавателя общеобразовательной школы и, кроме того, в целях стимулирования их художественной чувствительности будут регулярно посещать музеи с лекциями по искусству. Заведуют две гувернантки, а руководство школы находится в руках сестры мисс Айседоры, Элизабет Дункан.

Эта бесплатная некоммерческая школа танцев, основанная Айседорой Дункан и полностью поддерживаемая ею в финансовом отношении, не является филантропическим учреждением в обычном смысле, а предприятием, занимающимся поощрением здоровья и красоты в человечестве. И физически, и духовно дети получат здесь образование, обеспечивающее им высший интеллект в здоровом теле.
..
Эта бесплатная некоммерческая школа танцев, основанная Айседорой Дункан и полностью поддерживаемая им в финансовом отношении, не является филантропическим учреждением в обычном смысле, а занятие, занимающееся поощрением здоровья и красоты в человечестве. И физически, и духовно дети получат здесь образование, обеспечивающее им высший интеллект в здоровом теле.

"Как чудесно!" - воскликнула мать. «Ирма, как ты хочешь быть танцовщицей?»
..
«Как замечательно!» Воскликнула мать. «Ирма, как ты хочешь быть танцовщицей?»

Я не знал, что сказать. Единственный танец, который я сделал, был в Hallowe'en. После наступления темноты, с другими детьми в нашем квартале, я бы с радостью пропустил улицу с цветным бумажным фонарем на палочке. Держа его высоко в воздухе, я бы спеть небольшую немецкую рифму:
Lanterne! Lanterne!
Зонн, Монд и Стерн
Macht aus euer Licht,
Macht aus euer Licht,
Aber loescht mir meine Lanterne nicht!
..
Я не знала, что сказать. Единственный танец, который я сделала, был на Хэллоуин. После наступления темноты, с другими детьми в нашем квартале, я с радостью проскакала улицу с цветным бумажным фонарем на палочке. Держа его высоко в воздухе, я спела небольшую немецкую рифму:
Лэнтерн! Лэнтерн!
Солнце, Луна и звезды
Выключите свет,
Выключите свет,
Но не забывай мой Лэнтерн!

Мало ли я тогда понимал, как необычайно символично, что простой жест держал факел во время танца для меня в будущем.
..
Мало ли я тогда понимал, как необычайно символично, что простой жест держал факел во время танца для меня в будущем.

Когда мать спросила, хочу ли я быть танцовщицей, мой ответ не мог быть слишком восторженным. Она попыталась возбудить мой интерес, проявив большую энтузиазм.
..
Когда мать спросила, хочу ли я быть танцовщицей, мой ответ не мог быть слишком восторженным. Она попыталась возбудить мой интерес, проявив больший энтузиазм.

«Здесь, Ирма, послушайте это!» В летнее время ученики будут брать уроки на открытом воздухе. Одетые только в легкую короткую тунику и босыми ногами, их научат свободно перемещаться в гармонии с природой. научиться выражать свои собственные детские чувства в танце ... »
..
«Здесь, Ирма, послушай это!» «В летнее время ученики будут брать уроки на открытом воздухе. Одетые только в легкую короткую тунику и босыми ногами, их научат свободно перемещаться в гармонии с природой, их научат выражать свои собственные детские чувства в танце. .. »»

«Подумай, как это прекрасно!» сказала мать, не сомневаясь во все летние дни, которые я вынужден был проводить на пыльной улице или в нашем безрассудном заднем дворе. «Если я отправлю тебя в эту школу, кто знает ... может быть, когда-нибудь ... ты тоже станешь знаменитой танцовщицей!» Она засмеялась и крепко обняла меня. «Скажи мне, дорогой, ты бы хотел попробовать эту школу?»
..
«Подумай, как это прекрасно!» Сказала мать, не сомневаясь во все летние дни, которые я вынуждена была проводить на пыльной улице или в нашем безрадостном заднем дворе. «Если я отправлю тебя в эту школу, кто знает ... может быть, когда-нибудь ... ты тоже станешь знаменитой танцовщицей!» Она засмеялась и крепко обняла меня. «Скажи мне, дорогая, ты бы хотела попробовать эту школу?»

«Не знаю», нерешительно сказал я, потому что мысль о том, чтобы уехать из дома в отдаленный город, напугала меня. «Зачем мне сегодня решать?» Я чувствовал себя очень сонным. «Мы не можем подождать до завтра?»
..
«Не знаю», нерешительно сказала я, потому что мысль о том, чтобы уехать из дома в отдаленный город, напугала меня. «Зачем мне сегодня решать?» Я чувствовала себя очень сонной. «Мы не можем подождать до завтра?»

«Нет!» Мать объяснила, что нам нужно было решить сегодня вечером, потому что танцор дал еще одно испытание рано утром. После дальнейших убеждений я согласился пойти. Мать сразу вернула меня в постель. В темной спальне, заправляя меня, она сказала странным серьезным голосом:
..
«Нет!» Мать объяснила, что нам нужно было решить сегодня вечером, потому что танцовщица назначила еще одно испытание рано утром. После дальнейших убеждений я согласилась пойти. Мать сразу вернула меня в постель. В темной спальне, заправляя меня, она сказала странным серьезным голосом:

«Еще одна вещь, дорогая, перед сном. Я должен сказать вам, что ученики должны оставаться в школе, пока они не достигнут восемнадцатого года. Это означает, что мы будем разделены надолго».
..
«Еще одна вещь, дорогая, перед сном. Я должен сказать тебе, что ученики должны оставаться в школе, пока они не достигнут восемнадцати лет. Это означает, что мы будем разделены надолго ».

Я сидел в вертикальном положении и выпалил: «Нет, я не хочу идти!» и сразу почувствовал облегчение. Мать оттолкнула меня обратно на подушки. Спокойно она напомнила мне о чудесных вещах, которые я получил бы в этой школе, - вещах, которые она не могла предоставить. И она пообещала часто навещать меня, что несколько успокоило меня. И поэтому, устав от этой продолжительной дискуссии в том, что мне показалось посреди ночи, я еще раз согласился присутствовать на мероприятии.
..
Я сидела в вертикальном положении и выпалила: «Нет, я не хочу туда!» И сразу почувствовала облегчение. Мать оттолкнула меня обратно на подушки. Спокойно она напомнила мне о чудесных вещах, которые я получила бы в этой школе, - вещах, которые она не могла. И она пообещала часто навещать меня, что несколько успокоило меня. И поэтому, устав от этой продолжительной дискуссии в том, что мне показалось посреди ночи, я еще раз согласился присутствовать на мероприятии.

Я не успел закрыть глаза, когда услышал, как мать пробормотала, как бы про себя: «Какое ужасное долгое время нужно разделить. О, как я буду скучать по тебе.
..
«Как ужасно долгое время нужно быть в разлуке», как бы про себя: «Как ужасно долгое время нужно быть в разлуке. О, как я буду скучать по тебе. Милая, ты будешь скучать по мне? »

Встревоженный ее эмоциональным взрывом, я начал плакать. Я обнял ее и всхлипнул: «Мама, я тоже буду скучать!»
..
Встревоженная ее эмоциональным взрывом, я начала плакать. Я обняла её и всхлипнула: «Мама, я тоже буду скучать!»

Мать погладила мою голову. «Иди спать, потому что нам нужно рано вставать, чтобы быть там вовремя ...»
..
Мать погладила мою голову. «Иди спать, потому что нам нужно рано вставать, чтобы быть там вовремя ...»

И вот мы, на нашем пути, чтобы встретить «босоногая танцовщица», которые, по их словам, выглядели как греческая богиня, оживают. Трамвай остановился перед Гамбургом Хофом, нашим пунктом назначения. Большими часами на стойке регистрации мать с самого начала заметила, что мы опоздали на прослушивание. Она поспешно спросила о номере мисс Дункан и, узнав, схватила меня за руку, быстро пробежала по ковровой лестнице. Звук музыки на третьем этаже привел нас прямо к правой двери. Мать постучала много раз, но ответа не было. Когда музыка остановилась, она снова постучала. В дверь открылась горничная в черной форме с белой шапкой и фартуком. Она коротко сказала: «Прости, тест закончился». Она снова собиралась закрыть дверь, когда вмешалась мать.
..
И вот мы, на нашем пути, чтобы встретить «босоногую танцовщицу», которая, по их словам, выглядела как греческая богиня, ожившая. Трамвай остановился перед Гамбургским двором, нашим пунктом назначения. По большому часам на стойке регистрации мать с самого начала заметила, что мы опоздали на прослушивание. Она поспешно спросила о номере мисс Дункан и, узнав, схватила меня за руку, быстро пробежала по ковровой лестнице. Звук музыки на третьем этаже привел нас прямо к правой двери. Мать постучала много раз, но ответа не было. Когда музыка остановилась, она снова постучала. В дверь открыта горничная в черной форме с белой шапкой и фартуком. Она коротко сказала: «Прости, тест закончился». Она снова собиралась закрыть дверь, когда вмешалась мать.

«Разве вы не объявите нас в любом случае?» - спросила она.
«У меня есть приказ не допускать больше претендентов, - грустно сказала горничная.
«О, пожалуйста, - умоляла мать, - мы прошли долгий путь. Наши связи были плохими, и моя маленькая девочка будет так разочарована. Пожалуйста, объясните это мисс Дункан».
..
«Разве вы не объявите нас в любом случае?» - спросила она.
«О, пожалуйста, - умоляла мать, - мы прошли долгий путь. Наши связи были плохими, и моя маленькая девочка будет так разочарована. Пожалуйста, объясните это мисс Дункан ».

Горничная посмотрела на меня минутку. Должно быть, она видела маленькое бледное лицо с двумя большими сине-зелеными глазами, которые смотрели на нее. Возможно, ее тронуло мое торжественное выражение, когда я крепко прижался к руке матери, потому что она сказала более дружелюбным тоном: «Подождите, пока я пойду и спрошу».
..
Горничная посмотрела на меня минутку. Должно быть, она видела маленькое бледное лицо с двумя большими сине-зелеными глазами, которые смотрели на нее. Возможно, ее тронуло мое торжественное выражение, когда я крепко прижался к руке матери, потому что она сказала более дружелюбным тоном: «Подождите, пока я пойду и спрошу».

Мать тут же наклонилась, чтобы выпрямить мой капот, и поправил атласный лук под моим подбородком. С нервными жестами она выпрямила свою шляпу и вуаль, напоминая мне в десятый раз, чтобы убедиться, что вы сделали приятные ножки для дамы, когда мы пожали друг другу руки.
..
Мать тут же наклонилась, чтобы выпрямить мой капор, и поправила атласный бант под моим подбородком. С нервными жестами она выпрямила свою шляпу и вуаль, напоминая мне в десятый раз, чтобы убедиться, что мы сделаем приятные ножки для дамы, когда мы пожмем друг другу руки.

Как часто я вспоминал этот момент! И я всегда помню с глубокой благодарностью, что дверь открылась мне, потому что через нее я перешел в мир более широких горизонтов. Но больше всего я предлагаю благодаря добрым Провидениям, которые позволили мне встретить замечательную женщину, которая должна была так много значить для меня. И я до сих пор слышу те слова, которые открывают роковую дверь:
«Войдите, пожалуйста, мадам примет вас!»
..
Как часто я вспоминала этот момент! И я всегда помню с глубокой благодарностью, что дверь открылась мне, потому что через неё я перешла в мир более широких горизонтов. Но больше всего я предлагаю благодарить доброе Провидение, которое нужно мне встретить замечательную женщину, которая должна была так много значить для меня. И я до сих пор слышу те слова, которые открывают эту проблему дверь:
«Войдите, пожалуйста, мадам примет вас!»

[26], стр.10-19 * DUNCAN DANCER * Следуйте за мной *

- = 1 = -

Подписывайтесь на меня
Следуй за мной

Наша знаменательная встреча состоялась в комнате, полной людей, родителей и их детей, которые пришли на свидание. Но поскольку я приехал слишком поздно, я получил особое внимание.
..
Наша знаменательная встреча состоялась в комнате, полной людей, родителей и их детей, которые пришли на свидание. Но ведь я приехал слишком поздно, я получил особое внимание.

Войдя в комнату знаменитой танцовщицы, я почувствовал приятное ощущение тепла и аромата многочисленных ваз и корзин из свежих цветов. В тот миг, когда она шагнула вперед, чтобы встретить меня, в босых ногах и белой тунике на лодыжке, выглядящей действительно как греческая богиня, ожила, у меня были только глаза. С детским удовольствием я заметил белую ленту, которую она носила в светло-коричневых волосах. Я никогда не видел никого такого прекрасного, ангельского или любого, одетых таким образом. Наряду с длинным черным платьем матери, выполненным в викторианском стиле, простая одежда Айседоры дала ей вид существа с другой планеты. Я полностью упал под очарование ее сладкой улыбки, когда она наклонилась, чтобы взять меня за руку, пока я ревек.
..
Войдя в комнату знаменитой танцовщицы, я почувствовала приятное ощущение тепла и аромата, большие ваз и корзин из свежих цветов. В тот миг, когда она шагнула вперед, чтобы встретить меня, в босых ногах и белой тунике на лодыжке, выглядящяя действительно как греческая богиня, она ожила, я направила глаза только неё. С детским удовольствием я заметил белую ленту, она она носила в светло-коричневых волосах. Я никогда не видела никого такого прекрасного, ангельского или любого, одетого таким образом. Наряду с длинным черным платьем матери, выполненным в викторианском стиле, простая одежда Айседоры дала ей вид существа с другой планеты. Я полностью попала под очарование ее сладкой улыбки, когда она наклонилась, чтобы взять меня за руку, пока я присела в реверансе.

Мягким голосом, говоря о том, чтобы остановить немецкий, она сказала матери, что тест закончился. Мать снова сделала извинения, и Айседора, должно быть, смягчилась, потому что она велела ей быстро снять одежду, чтобы она могла взглянуть на меня. Мать опустилась на колени и сразу начала раздеть меня, прямо перед всеми этими людьми. Это случилось так быстро, что я не успел испугаться. В спешке, чтобы выполнить просьбу Айседоры, мать испытывала трудности с множеством крючков и пуговиц, которые в то время обременяли даже детскую одежду.
..
Мягким голосом, говоря о том, чтобы подавить немецкий, она сказала матери, что тест закончился. Мать снова сделала извинения, и Айседора, должно быть, смягчилась, потому что она велела ей быстро снять одежду, чтобы она могла взглянуть на меня. Мать опустилась на колени и сразу начала раздевать меня, прямо перед всеми этими людьми. Это случилось так быстро, что я не успел испугаться. В спешке, чтобы выполнить просьбу Айседоры, мать испытывала трудности с множеством крючков и пуговиц, которые в то время обременяли даже детскую одежду.

После того, как она сняла черные чулки, туфли с высокой степенью застежки и последнюю нижнюю юбку, я стоял, выставленный в хлопчатобумажной куртке, и пару трусов с кружевным краем, из которых свисали длинные черные подвязки. Мне было ужасно стыдно, когда, таким образом, я был в одиночестве в центре комнаты. Только не долго. Прекрасное видение в греческой тунике вернулось и спросило мое имя.
«Иди и остановись передо мной, Ирма, и поступай так же, как и я».
..
После того, как она сняла черные чулки, туфли с высокой степенью застежки и последнюю нижнюю юбку, я стояла, выставленная в хлопчатобумажном лифчике, и паре трусов с кружевным краем, из которых свисали длинные черные подвязки. Мне было ужасно стыдно, когда, таким образом, я была в одиночестве в центре комнаты. Только не долго. Прекрасное видение в греческой тунике вернулось и спросило мое мое имя.
«Иди и остановись передо мной, Ирма, и поступай так же, как и я».

Мягкие напряжения Трамурея Шумана приплыли к моим ушам, когда Айседора Дункан медленно начала поднять свои обнаженные руки к музыке. Она внимательно наблюдала за мной, когда я подражал ее жестом, а потом через некоторое время она больше не обращала на меня внимания. В ее глазах появился далекий взгляд, который, потерявшись в музыке, поднял красивые руки и, покачиваясь, двигал ее мягким движением из стороны в сторону, как ветви дерева, приводимые в движение ветром. Насколько хорошо я узнал это выражение. Однажды она сказала: «Как припухлое паруса на ветру, движения моего танца ведут меня вперед и вверх, и я чувствую присутствие могущественной силы во мне».
..
Мягкие напряжения Трамурея Шумана приплыли к моему ушам, когда Айседора Дункан медленно начала поднимать свои обнаженные руки в музыке. Она внимательно наблюдала за мной, когда я подражала ее жестам, а потом через какое-то время она больше не обращала на меня внимания. В её глазах появился далекий взгляд, который, потерявшись в музыке, поднял красивые руки и, покачиваясь, двигал ее мягким движением из стороны в сторону, как ветви дерева, приводимые в движение ветром. Насколько хорошо я узнала это выражение. Однажды она сказала: «Как припухлые паруса на ветру, движения моего танца ведут меня вперед и вверх, и я чувствую присутствие могущественной силы во мне».

И сколько я буду учиться чувствовать, что сила неуклонно растет за все годы совместной работы. Так мы впервые вступили в контакт друг с другом - великий учитель и ее маленький ученик, стоящий лицом к лицу, не обращая внимания на других присутствующих людей, двигаясь в унисон к музыке в нашем первом танце. С какой остротой я бы вспомнил эту сцену ближе к концу.
..
И сколько я буду учиться чувствовать, так что сила неуклонно растет за все годы совместной работы. Так мы впервые вступили в контакт друг с другом - великий учитель и ее маленький ученик, стоящий лицом к лицу, не обращая внимания на других присутствующих людей, двигаясь в унисон к музыке в нашем первом танце. С какой остротой я бы вспомнил эту сцену ближе к концу.

Кивнул музыканту на вертикальном пианино, и темп изменился на более легкий ритм, аллергию. Она быстро изменила настроение и отскочила, изящно проскользнув по комнате. Все глаза, я был очарован, наблюдая за ее кругом обо мне, как птица. Она напомнила мне о чайках, которые я часто наблюдал, прогуливаясь по большому озеру прямо перед отелем. Не зная, что делать дальше, я остался там, где был. Все еще танцуя, она поманила меня и весело позвала: «Следуй за мной! Подписывайтесь на меня!"
..
Кивнув музыканту на вертикальном пианино, и темп изменился на более легкий ритм, аллеретто. Она быстро изменила настроение и отскочила, изящно проскользнув по комнате. Все глаза, я была очарована, наблюдая за ее кругом вокруг меня, похоже птице. Она напомнила мне о чайках, которых я часто наблюдала, прогуливаясь по большому озеру прямо перед отелем. Не зная, что делать дальше, я осталась там, где была. Все ещё танцуя, она поманила меня и весело позвала: «Следуй за мной! Следуй за мной! »

Ее сияющая личность была заразной. Я потерял самосознание и смело пропустил ее, пытаясь изо всех сил сделать то, что она сделала. Я собрал свои маленькие руки в подражание ей за все, что мне стоило. Но в этом абсурдном deshabille с длинными черными подвязками, хлопающими по моим ногам на каждом шагу, я, должно быть, выглядел смешно. Я услышал ее смех, когда она резко остановилась и сказала: «Этого достаточно, моя дорогая. Иди и надень свои вещи ».
..
Её сияющая личность была заразительной. Я потерял самообладание и смело пропустила ее, пытаясь изо всех сил сделать то, что делала она. Я собрала свои маленькие руки в подражании ей во всем, что мне удавалось. Но в этом абсурдном неглиже с длинными черными подвязками, хлопающими по моему ногам на каждом шагу, я, должно быть, выглядела смешно. Я услышала ее смех, когда она резко остановилась и сказала: «Этого достаточно, моя дорогая. Иди и надень свои вещи ».

Пока мама одела меня, я все время оглядывалась через плечо на прекрасное зрение в белом, которое на меня накладывало такое заклинание. Она медленно переходила от одного ребенка к другому из многих собравшихся там и намеренно делала свой выбор, как будто собирала цветы. «Я возьму тебя и тебя», я услышал ее пение: «И ты, и ты ...»
..
Пока мама одевала меня, я все время оглядывалась через плечо на прекрасное видение в белом, которое на меня накладывало такое заклинание. Она медленно переходила от одного ребенка к другому из множества собравшихся там и намеренно делала свой выбор, как будто собирала цветы. «Я возьму тебя и тебя», я услышал ее пение: «И ты, и ты ...»

Я с завистью посмотрел на девушек, которых она выбрала. Она тоже захочет меня? Я задавался вопросом, тайно желая пойти с ней куда бы она ни отправилась, потому что это было то, что я теперь хотел сделать больше всего на свете. Однако она прошла мимо меня. Вместо этого она обернулась неожиданной анимацией и интересом к молодому человеку, книжке и карандашом в руке, которые спокойно сидели в фоновом режиме. Он прошептал несколько слов, которые заставили Айседору развернуться и посмотреть на меня. Она подошла к тому месту, где я стояла рядом с матерью, с тревогой ожидая, когда она заметит меня. Она улыбнулась, взяла меня за руку и привела меня к группе девушек, которые она выбрала, мягко сказала: «И Ирма, я тоже тебя возьму».
..
Я с завистью посмотрела на девочек, которых она выбрала. Она захочет выбрать меня тоже? Я задавался вопросом, тайно желая пойти с ней, куда бы она ни отправилась, потому что это было то, что я теперь хотела сделать больше всего на свете. Однако она прошла мимо меня. Вместо этого она обернулась с неожиданной живостью и интересом к молодому человеку, с книжкой и карандашом в руке, который спокойно сидел и наблюдал на заднем плане. Он прошептал несколько слов, которые заставили Айседору развернуться и посмотреть на меня. Она подошла к тому месту, где я стояла рядом с матерью, с тревогой ожидая, когда она заметит меня. Она улыбнулась, взяла меня за руку и привела меня к группе девушек, которых она выбрала, мягко сказала: «И Ирма, я тоже тебя возьму».

Тогда я понятия не имел о той роли, которую сыграл для меня молодой художник. Когда несколько лет спустя я однажды спросил Айседору, что именно побудило ее выбрать меня для ее ученика, она показалась удивленной моим вопросом.
«Почему, разве ты не знаешь? Это был Гордон Крейг. Он сказал мне: «Возьми ее, у нее глаза!»
«Конечно, я говорил об этом с Айседорой, - сказал мне недавно Гордон Крейг, когда я спросил. В ответ на мое письмо он написал из Венса на юге Франции, где он сейчас проживает:
..
Тогда я понятия не имела о той роли, которую сыграл для меня тот молодой художник. Когда несколько лет спустя я однажды спросила Айседору, что именно побудило ее выбрать меня как ее ученика, она показалась удивительно моим вопросом.
«Почему, разве ты не знаешь? Это был Гордон Крейг. Он сказал мне: «Возьми её, у нее глаза!»
«Конечно, я говорил об этом с Айседорой, - сказал мне недавно Гордон Крейг, когда я спросила. В ответ на моё письмо он написал из Венса на юге Франции, где он сейчас проживает:

Дорогой Ирма:
Так что снова я нахожу тебя, не сомневаюсь, помню ли я тебя. Но получить ваше письмо - это, пожалуй, лучшая вещь, которая произошла со мной много лет - и вообще не «возможно». , , , Я смотрю на вас так, как вы были, маленькие и поднимая руки, как на картинке, и ваше благословенное сердце - это то же самое, что было, когда ребенок, я это чувствую.
Гамбургер Хоф, я помню это! Да, и это была туманная неделя - темная днем. Я нарисовал бедный эскиз стороны отеля из окна и некоторых огней. , , , Дата, в которой я была в Гамбурге с ней, была 24 января в Jist, 1905 год.
..
Дорогая Ирма:
Так снова я нашел вас, и не сомневайтесь, помню ли я вас. Но получить ваше письмо - это, пожалуй, лучшая вещь, которая произошла со мной за много лет - это вообще «невероятно» ... Я смотрю на вас так, как вы когда-то были маленькой и поднимали руки, как на картинке, и ваше благословенное сердце - это то же самое, каким было, когда вы были ребенком, я это чувствую.
Гамбургский двор [отель], я помню это! Да, и это была туманная неделя - темная днем. Я нарисовал бледный эскиз стороны отеля из окна и некоторых огней .... Дата, когда я был в Гамбурге с ней, была без сомнения 24 января, 1905 год.

Именно так я стал учеником Айседоры Дункан. Шансы нашей встречи были очень скудными. Было ли это опасностью или судьбой - кто может сказать?
«Следуй за мной, следуй за мной!» - сказала она, когда мы встретились. И следуйте за ней, я сделал, с тех пор и до конца.
..
Именно так я стала учеником Айседоры Дункан. Шансы нашей встречи были очень незначительными. Было ли это опасностью или судьбой - кто может сказать?
«Следуй за мной, следуй за мной!» - сказала она, когда мы встретились. И следую за ней с тех пор и до конца.

Нас было пятеро из нас, когда мы, дети, собрались на следующее утро в ее отеле, чтобы одеться в нашу новую школьную форму, состоящую из туники и сандалий и маленького капюшона с капюшоном.
..
Нас было пятеро из нас, когда мы, дети, собрались на следующее утро в ее отеле, чтобы одеться в нашу новую школьную форму, состоявшую из туники и сандалий, и маленького шерстяного плаща с капюшоном.

Одетые одинаково, мы были похожи на сестер. Я отчетливо помню чувство свободы, которое я испытал в этой легкой и простой одежде, которая была отличительной формой Дункана и которая отныне отделяла нас от других людей. До свидания юбки и громоздкие платья с назойливыми крючками и туфлями. Мы, дети, незнакомцы только минуту назад, теперь робко улыбались друг другу в новом товариществе.
..
Одетые одинаково, мы были похожи на сестер. Я отчетливо помню чувство свободы, которое я испытала в этой легкой и простой одежде, которая была отличительной формой Дункан и которая отныне отделяла нас от других людей. До свидания юбки и громоздкие платья с назойливыми крючками и туфлями. Мы, дети, незнакомые только минуту назад, теперь робко улыбались друг другу в новом товариществе.

Мы скоро отправились на станцию. Раньше я никогда не ездил в поезде. Во всем волнении я полностью потерял следы матери. В сопровождении служанки Айседоры мы обосновались в отсеке второго класса в поезде в Берлин, когда, среди всего замешательства, я услышал, как кто-то нажал на окно. Это была мать. Она смело пыталась улыбнуться, но ее глаза были рыжими от плача. Я не сразу понял, почему она должна плакать, так как я был на пути к той чудесной школе, о которой она мне рассказывала, где я скоро буду счастливо играть и танцевать со своими одноклассниками. Почему она тоже не была счастлива? Бедная мать! У нее все еще были ее пасынки, но я был единственным ее ребенком. У нее было предчувствие? Хотя я увижу ее снова, связь никогда не будет прежней. Как она могла себе представить, что ее дочь покидает ее, а не на несколько лет, как она верила, но эта непостижимая судьба уводила ее практически навсегда. Я высунулся из открытого окна и поцеловал мать на прощание. Она прижалась к моей руке. Внезапный пронзительный взрыв свистка, и мы медленно вышли из станции. Мать двигалась с движущимся поездом до конца платформы. Мой последний взгляд на нее показал плачущую черную фигуру с маленьким пучком, мою отброшенную одежду, плотно прижатую к груди.
..
Мы скоро отправились на станцию. Раньше я никогда не ездила в поезде. Во всем волнении я полностью потеряла следы матери. В сопровождении служанки Айседоры мы провели в отсеке второго класса в поезде в Берлин, когда, среди всего замешательства, я услышала, как кто-то нажал на окно. Это была мать. Она смело пыталась улыбнуться, но её глаза были крпсными от плача. Я не сразу поняла, почему она должна плакать, так как я была на пути к той чудесной школе, о которой она мне рассказывала, где я скоро буду счастливо играть и танцевать со своими одноклассниками. Почему она тоже не была счастлива? Бедная мать! У неё всё ещё были ее пасынки, но я была единственным его ребенком. У нее было предчувствие? Хотя я увижу ее снова, связь никогда не будет такой. Как она могла себе представить, что она дочь покидает ее, а не на несколько лет, как она верила, но эта непостижимая судьба уводила ее практически навсегда. Я высунулась из открытого окна и поцеловал мать на прощание. Она прижалась к моей руке. Внезапный пронзительный взрыв свистка, и мы медленно вышли из станции. Мать двигалась с движением поездов до конца платформы. Мой последний взгляд на неё показал плачущую черную фигуру с маленьким пучком, и мою брошенную одежду, плотно прижатую к груди.

Через несколько часов мы прибыли в Берлин. Светлое зимнее солнце оживило город. Горничная провела свое маленькое стадо к выходу, где нас ожидал наш новый опекун. Она сидела в закрытой карете, выглядя очень красивой. К моему детскому воображению она представляла легендарную Королеву Феи в ее тренере, неся меня и моих спутников в ее заколдованном замке в лесу.
«Приди и сядь рядом со мной», сказала она сладко, когда я забрался. Я был в восторге!
..
Через несколько часов мы прибыли в Берлин. Светлое зимнее солнце оживило город. Горничная провела свое маленькое стадо к выходу, где нас ожидал наш новый опекун. Она сидела в закрытой карете, выглядя очень красивой. В моём детском воображении она представляла легендарную Королеву Фей в ее карете, уносящую меня и моих спутников в ее заколдованный замок в лесу.
«Иди и сядь рядом со мной», сказала она сладко, когда я забралась. Я была в восторге!

Лошади быстро пересекли длинный путь, ведущий к Грюневальду. Наполненные ожиданиями, мы все сидели тихо, как мыши. Когда карета наконец остановилась перед желтой лепной виллой с высоким заборным заграждением, она сказала: «Вот школа!» Мы все вышли. Широко смотрел с любопытством насчет того, что нас ждало, я поднялся по многим лестницам к входу. Никогда я не был так удивлен, как когда дверь открылась, и прямо передо мной стояла статуя полуобнаженной греческой Амазонки на пьедестале, ее голова почти касалась потолка! Мы все изумились. Когда я оправился от своего первоначального шока, я обернулся, чтобы найти объяснение у прекрасной леди, которая привела нас сюда. Но Королева Феи исчезла - тренер и все.
..
Лошади быстро пересекли длинный путь, ведущий к Грюневальду. Наполненные ожиданиями, мы все сидели тихо, как мыши. «Когда школа!» Мы всегда вышли. Широко глядя с любопытством насчет того, что нас ждало, я поднялась по многочисленным лестницам ко входу. Никогда я не была так удивлена, как бы дверь открылась, и прямо передо мной стояла статуя полуобнаженной греческой Амазонки на пьедестале, ее голова почти касалась потолка! Мы все изумились. Когда я оправилась от своего первоначального шока, я обернулась, чтобы найти объяснение у прекрасной леди, которая привела нас сюда. Но Королева Фей исчезла - карета и всё.

Оставшись в одиночестве в этих странных местах и ??испугавшись, мы, дети, инстинктивно сблизились. Любопытный запах лаврового листа пронизывал зал, исходящий от высушенных лавровых венков, украшавших стены. У меня было ощущение, что он вошел в часовню. Мы остались там, ожидая того, что казалось недобросовестным.
..
Оставшись в одиночестве в этих странных местах и ??испугавшись, мы, дети, инстинктивно с поселись. Любопытный запах лаврового листа пронизывал зал, исходящий от высушенных лавровых венков, украшавших стены. У меня было ощущение, что я вошла в часовню. Мы остались там, ожидая чего-то, что как казалось длилось чрезмерно долго.

Потом что-то случилось. С одной стороны, некоторые раздвижные двери открыли трещину, и выглянул в маленькое обезьяноподобное лицо, коричневое и морщинистое. Это лицо смотрело на нас на минуту; затем двери стали шире, и маленькая женщина вышла наружу. Внезапно одетый в длинное красное китайское пальто, вышитое со всех сторон цветами и попугаями, это странное явление таинственно приблизилось, слегка прихрамывая. Она медленно кружала вокруг маленькой группы, прижавшись вплотную друг к другу для защиты. Она держала руки в скрытой китайской моде в ее объемных рукавах.
Мы не знали, что с этим делать. Кто это был?
..
Потом что-то случилось. С одной стороны, какие-то раздвижные двери открыли проем, и оттуда выглянуло маленькое обезьяноподобное лицо, коричневое и морщинистое. Это лицо смотрело на нас с минуту; затем двери стали шире, и маленькая женщина вышла наружу. Внезапно одетая в длинное красное китайское пальто, вышитое со всех сторон цветами и попугаями, это странное явление таинственно приблизилось, слегка прихрамывая. Она медленно кружала вокруг маленькой группы, прижавшись вплотную другу к другу для защиты. Она держала руки скрытыми в объемных рукавах китайского платья.
Мы не знали, что с этим делать. Кто это был?

Без добрых приветствий к жалкой маленькой группе в ее доме это странное существо вызывало ее странное лицо на каждом из наших лиц для молчаливого контроля, а затем исчезло так же загадочно, как и она, закрыв раздвижные двери позади нее.
..
Без каких-либо приветствий к жалкой маленькой группе, появившейся в ее доме, это странное существо, которое было бы странным лицом на каждом из наших лиц для молчаливого контроля, а затем исчезло так же загадочно, как она и появилась, закрыв раздвижные двери позади себя.

Мне вдруг захотелось утешительных рук моей матери. У других, должно быть, были подобные реакции, потому что Эрика - самая младшая, всего лишь четыре человека - внезапно ворвалась в громкие, раскалывающиеся вопли. Мы все собирались присоединиться к ней, когда, к счастью, появились две няньки.
..
Мне вдруг захотелось утешительных рук моей матери. У других, должно быть, были такие реакции, потому что Эрика - самая младшая, всего лишь четыре года - внезапно взорвалась в громкие, раскалывающиеся вопли. Мы все собирались присоединиться к ней, когда, к счастью, появились две гувернантки.

«Ах! вот они, наши маленькие гамбургеры! »- воскликнули они. С приятной улыбкой, освещенной их молодыми лицами, они сказали: «Добро пожаловать в школу Дункана!» И в веселой, живой манере нас оттолкнуло.
..
«Ах! вот они, наши маленькие Гамбургеры! »- воскликнули они. С приятной улыбкой, освещенной их молодыми лицами, они сказали: «Добро пожаловать в школу Дункан!» И в веселой, живой манере вытолкнули нас наружу.

Побеседуя всю дорогу вниз, они поспешили к большому воздушному подвалу, где они помогли нам снять наши недавно приобретенные белые шерстяные пальто с розовыми вышивками и наши зимние ботинки. «Что вам нужно детям - это хороший горячий чай, хлеб и масло», - сказал один из них. «Это поднимет тебя».
..
Беседуя всю дорогу вниз, они поспешили к большому воздушному подвалу, где они помогли нам снять наши недавно приобретенные белые шерстяные пальто с розовыми вышивками и снять наши зимние ботинки. «Всё, что вам нужно, дети - это хороший горячий чай, хлеб и масло», - сказала одна из них. «Это поддержит вас».

«И тогда вы встретите всех своих новых товарищей по игре», - усмехнулся другой, и дернул большим пальцем в сторону соседней столовой. "Слушай их! Они только что вернулись из своей ежедневной прогулки ».
..
«И тогда вы встретите всех своих новых товарищей по игре», - улыбнулась другая, и указала больше пальцем в сторону соседней столовой. «Слушайте их! Они только что вернулись со своей ежедневной прогулки ».

В подвале раздался громкий шум детских голосов. Это внезапно остановилось, как только мы, новички, вошли в комнату.
«Познакомьтесь с нашими маленькими гамбургерами!» - позвала одна из медсестер.
«У вас все есть время познакомиться перед чаем».
..
В подвале раздался громкий шум детских голосов. Это прекратилось внезапно, как только мы, новички, вошли в комнату.
«Познакомьтесь с нашими маленькими Гамбургерами!» - произнесла одну из гувернанток.
«У вас всех есть время познакомиться перед чаем».

Будучи единственным ребенком и играя в основном одиночные игры в домашних условиях, я всегда чувствовал себя застенчивым, когда сталкивался с массой на других людей. Но эта группа была похожа на веселую, дружелюбную партию, с красными щеками от зимнего воздуха и на открытом воздухе, и их глаза сияли. Они подошли к нам ближе. Красивая, темноволосая девушка с круглыми розовыми щеками и маленькими шоколадно-карими глазами, старше и выше меня, пробиралась сквозь толпу и хватала мою руку. «Меня зовут Анна, - сказала она сладко. "Что твое?"
..
Будучи единственным ребенком и играя в основном в одиноких играх в домашних условиях, я всегда чувствую себя застенчивой, когда сталкивалась с массой из других людей. Но эта группа была похожа на веселую, дружелюбную массу, с красными щеками от зимнего воздуха на открытом воздухе, и с их сияющему глазами. Они подошли к нам ближе. Красивая, темноволосая девушка с круглыми розовыми щеками и маленькими шоколадно-карими глазами, старше и выше меня, пробралась сквозь толпу и схватила мою руку. «Меня зовут Анна, - сказала она сладко. «А как тебя?»

Я представил себя, и она сразу заставила меня почувствовать себя как дома, сказав: «Я хочу, чтобы вы встретили моего друга Терезу», и она обняла талию девушки, которая была ее противоположностью в раскраске, с голубыми глазами, светлыми волосами, и много веснушек на ее крошечном носу. Они сделали очаровательную пару. Анна, которая, по-видимому, любила организовывать вещи, затем вытащила милую девочку ближе к моему собственному возрасту и размеру. У нее было изящное сердцевидное лицо с карими глазами и темными ресницами. Я особенно восхищался ее темными, естественно волнистыми волосами. Анна познакомила нас с недвусмысленно: «Это храм. Она - племянница мисс Айседоры! »(Дочь ее брата Августина, как я позже узнал).
..
Я представила себя, и она сразу заставила меня почувствовать себя как дома, сказав: «Я хочу, чтобы вы познакомились с моей подругой Терезой», и она обняла талию девушки, которая была ее противоположностью во внешнем виде, с голубыми глазами, светлыми волосами, и множеством веснушек на ее крошечном носу. Они сделали очаровательную пару. Анна, которая, по-видимому, любила организовывать происходящее, затем вытащила из толпы милую девочку ближе к моему собственному возрасту и размеру. У неё было изящное сердцевидное лицо с карими глазами и темными ресницами. Я особенно восхищалась ее темными, естественно волнистыми волосами. Анна познакомила нас с важными словами: «Это Храм. Она - племянница мисс Айседоры! »(Дочь ее брата Августина, как я узнала позже).

Храм сказал: «Привет!» И уставился на меня с полуоткрытыми губами, которые я вскоре узнал, была маленькая привычка. Я ничего не сказал, но подумал: «Какая удача! быть племянницей волшебной королевы! Я не мог больше познакомиться с ней, потому что Анна, которая взяла меня на буксир, предложила больше девушек, в основном младших. Была Лиза! с довольно золотыми кудрями и большими карими глазами испуганного оленя. И рядом с ней, маленькая Гретель с фиолетовыми глазами, пепельно-светлыми волосами и тонким видом куклы из Дрездена. Было еще много - Изабель, Герда, Марта, Стефани - слишком много имен, чтобы помнить все сразу. Когда мы сели за длинный столик, я пересчитал двадцать девушек. Я обнаружил, что позже они приехали из каждой части Германии, некоторые из Бельгии, Голландии, Швейцарии и Польши; Храм был единственным американцем.
..
Храм сказал: «Привет!» И уставилась на меня с полуоткрытыми губами, что, как я вскоре узнала, была ее маленькая привычка. Я ничего не сказала, но подумала: «Какая удача! быть племянницей Волшебной королевы! Я не могла больше познакомиться с ней, потому что Анна, которая взяла меня на буксир, предложила больше девочек, в основном младших. Это Лиза! с довольно золотыми кудрями и большими карими глазами испуганного оленя. И рядом с ней, маленькая Гретель с фиолетовыми глазами, пепельно-светлыми волосами и тонким видом куклы из Дрездена. Было еще много - Изабель, Герда, Марта, Стефани - слишком много имен, чтобы запомнить все сразу. Когда мы сели за длинный столик, я насчитала двадцать девочек. Я позже обнаружила, что они приехали из разых частей Германии, некоторые из Бельгии, Голландии, Швейцарии и Польши; Храм был единственной американкой.

«Я точно не знаю, как мы выбрали этих детей», - однажды сказала Айседора. «Я очень хотел заполнить Груневальд и сорок маленьких кроватей, что я взял детей без дискриминации или просто из-за сладкой улыбки или хорошеньких глаз; и я не спрашивал себя, способны ли они стать будущими танцорами ». *
* Жизнь, стр. 177.
..
«Я точно не знаю, как мы выбрали этих детей», - однажды сказала Айседора. «Я очень хотела заполнить Грунвальд и сорок маленьких кроватей, так что я брала детей без ограничений или просто из-за сладкой улыбки или хорошеньких глаз; и я не спрашивала себя, возможно ли они стать в будущем танцорами ». *
* Моя жизнь, с. 177.

Я спросил Анну, которая села рядом со мной за чаем, как ей понравилось здесь. Она не ответила прямо, но спросила: «Вы встречались с Танте мисс?»
«Тэнте, кто?» Я был озадачен. "Это кто?"
«Разве ты не видел ее наверху?»
«О, ты имеешь в виду ту, что в смешном красном пальто с попугаями?»
Анна нетерпеливо кивнула, озорная улыбка в глазах.
«Что ты о ней думаешь?»
"Я был так напуган."
..
Я спросила Анну, которая села рядом со мной за чаем, как ей понравилось здесь. Она не ответила прямо, но спросила: «Вы встречались с мисс Танте?»
«Танте, кто?» Я был озадачена. «Это кто?»
«Разве ты не видела ее наверху?»
«О, ты имеешь в виду ту, кто в забавном красном пальто с попугаями?»
Анна нетерпеливо кивнула, озорная улыбка была в ее глазах.
«Что ты о ней думаешь?»
«Я был так напугана.»

Анна прошептала: «Мы все немного испугались. Она мисс Дункан, старшая сестра мисс Айседоры. Мы называем ее «Танте мисс». И с превосходным видом того, кто был зачислен в школу на протяжении целой недели до моего приезда, она добавила: «Но все остальные здесь очень хорошо, вы увидите!» «Внимание всем!» Одна из медсестер в конце стола хлопнула в ладоши за тишиной. «Я собираюсь взять новых наверху в постель. Остальные вы остаетесь здесь и не делаете слишком много шума. Это понятно? »
..
Анна прошептала: «Мы все немного испугались. Она мисс Дункан, старшая сестра мисс Айседоры. Мы называем ее «мисс Танте». «Внимание всем!» Одна из гувернанток в конце стола хлопнула в ладоши для тишины , «Я собираюсь взять новых наверх в постель. Остальные вы остаетесь здесь и не делаете слишком много шума. Это понятно? »

На нее ответил крик многих горло утвердительно. «Ну, пойдем со мной, все твои маленькие гамбургеры. Вы должны устать от поездки и волнения. Рано спать и рано вставать для вас пять, а завтра вы будете свежими и отдохните и сможете хорошо провести время с другими детьми ».
..
Ей ответил утвердительный крик из многих голосов. «Ну, пойдемте со мной, все наши маленькие Гамбургеры. Вы должны быть устали от поездки и волнения. По-раньше ляжете спать, и вам рано вставать, для вас в пять, а завтра вы будете свежими и отдохнувшими, и сможете хорошо провести время с другими детьми ».

С этими словами она направила нас наверх в общежитие, где нас ожидали пять белых кроватей с голубыми атласными покрывалами и муслиновыми навесами с голубой лентой наверху. Затянувшееся зимой солнце заливало розовое сияние над красивой бело-голубой комнатой. Мне показалось странным ложиться спать при дневном свете, но я ничуть не возражал, как только увидел навесную кровать, которая должна была быть моей. В Германии мы называем это Химмельбеттом, или «небесами», которые всегда ассоциируются с детьми богатых. Средний ребенок просто мечтал о такой небесной постели, занавешенной в белой муслине и покрытой сатиной, подходящей для принцессы. Я едва мог дождаться, после того как я сложил форму Дункана на белом стуле у подножия и аккуратно поставил свои сандалии под ним, как мне показалось, чтобы забраться в мой Химмельбетт и потянуть шелковое одеяло до моего подбородка, обнаружив, что мой мечта сбылась.
..
С этими словами она направила нас наверх в общежитие, где мы ожидали пять белых кроватей с голубыми атласными покрывалами и муслиновыми навесами с голубой лентой наверху. Затянувшееся зимой солнце заливало розовое сияние над красивой бело-голубой комнатой. Мне показалось странным ложиться спать при дневном свете, но я ничуть не возражал, как только увидел навесную кровать, которая должна была быть моей. В Германии мы называем это Химмельбеттом, или «небесами», которые всегда ассоциируются с детьми богатых. Средний ребенок просто мечтал о такой небесной постели, занавешенной в белой муслине и покрытой сатином, подходящей для принцессы. Я ждал бы дождаться, после того как я сложила форму Дункан на белом стуле у подножия и аккуратно поставила свои сандалии под ним, как мне показалось, чтобы забраться в мой Химмельбет и натянуть шелковое одеяло до моего подбородка, обнаружив, что моя мечта сбылась.

В то время как некоторые из других детей повалились, и маленькая Эрика, ребенок школы, пришлось раздеться и положить в постель «Фрейлейн» (как нам сказали позвонить ей), я взглянул на комнату. На стене прямо напротив висела самая привлекательная картина: большая Мадонна с младенцем в керамике на лазурном фоне, обрамленная гирляндой из фруктов и цветов в застекленных красках, настолько естественная, что они выглядели реальными. Дома в нашей темной, влажной спальне у меня была только тупая обрамленная пословица. Здесь, в Школе Дункана, все было по-другому!
..
«Фрейлейн» (как нам сказали звать её), я взглянула на комнату. На стене прямо напротив висела самая привлекательная картина: большая Мадонна с младенцем в керамике на лазурном фоне, обрамленная гирляндой из фруктов и цветов в глазированных красках, настолько естественная, что они выглядели реальными. Дома в нашей темной, влажной спальне у меня была только унылая обрамленная пословица. Здесь, в Школе Дункан, всё было по другому!

Но картина, которая мне больше всего нравилась, - это маленькое воспроизведение ангела, играющего на скрипке, который был прикреплен к кровати над моей головой. На других кроватях были похожие картины эпохи Возрождения, каждый из которых представлял ангела, играющего на другом инструменте. Но мне понравилось мое лучшее; лицо моего ангела-хранителя, обрамленное темными кудрями и наклоненное к инструменту, обладало таким божественным выражением, что почти можно было услышать мелодию. Когда фраулейн закрыл венецианские жалюзи, свернув мое наблюдение, я растянулся с удовлетворением и попытался заснуть.
..
Но картина, которая мне больше всего нравилась, - это маленькое воспроизведение ангела, играющего на скрипке, который был прикреплен к кровати над моей головой. На других кроватях были похожие картины эпохи Возрождения, каждая из которых представляла ангела, играющего на другом инструменте. Но мне понравилось моя, она была лучшей; лицо моего ангела-хранителя, обрамленное темными кудрями и наклоненное к инструменту, обладало таким божественным выражением, что почти можно было услышать мелодию. Когда фраулейн закрыла венецианские жалюзи, свернув мое наблюдение, я растянулась с удовлетворением и попыталась заснуть.

[35], с. 18-19.
Айседора Дункан в Театре Диониса, Афины, 1904 год.
[36], с. 18-19.
Айседора в своем собственном оборудовании, Берлин, 1905 год.
Марта, Лиза и Герда перед статуэткой Айседоры, Грюневальд, 1905 год.
..

Это было непросто. Все свежие впечатления и странные достопримечательности, которые переполняли эти последние три дня, провалились у меня в голове. Сосновый воздух из соседнего леса заполнил комнату ароматом. Через открытое окно я услышал пронзительный гул прохода Рундбана. Меланхолический гудок локомотива, звук, навеки напоминающий мое детство, заставил меня почувствовать сонливость. Тем не менее я не мог уснуть. Что-то пропало. То, чего я жаждал, не было утешительным оружием моей матери, дающей мне спокойный поцелуй. Это было еще одно зрелище, прежде чем я задремал, о прекрасной Королеве Феи, которая привела нас сюда в ее заколдованный замок в лесу. Она и ее тренер, казалось, полностью исчезли.
..
Это было непросто. Все свежие впечатления и странные достопримечательности, которые переполняли эти последние три дня, провалились у меня в голове. Сосновый воздух из соседнего леса заполнил комнату ароматом. Через открытое окно я услышала пронзительный гул прохода Рундбана. Меланхолический гудок локомотива, звук, навеки, напоминающий мое детство, заставил меня почувствовать сонливость. Тем не менее я не могу уснуть. Что-то не так. То, чего я жаждала, не было утешительным оружием моей матери, дающей мне спокойный поцелуй. Это было ещё одно зрелище, прежде чем я задремала, о прекрасной Королеве Фей, которая привела нас сюда в ее заколдованный замок в лесу. Она и её экипаж, казалось, полностью исчезли.

Я начал бояться, что больше никогда не увижу ее, когда увижу, как тихое видение тихо на цыпочках с постели ложится спать, наклоняясь над каждым ребенком. Наконец она добралась до меня. Это была Королева Феи! Она положила печенье между моих губ и поцеловала меня. «Спокойной ночи, дорогая, хорошо спать», - пробормотала она и ушла. Я счастливо вздохнул и погрузился в мирный сон на пороге яркого нового мира.
..
Я начала бояться, что больше никогда не увижу ее, когда увидела, как тихое видение, тихо пробиралось на цыпочках, от постели к постели, наклоняясь над каждым ребенком. Наконец она добралась до меня. Это была Королева Фей! Она положила печенье между моих губ и поцеловала меня. «Спокойной ночи, дорогая, хорошего сна», - пробормотала она и ушла. Я счастливо вздохнула и погрузилась в мирный сон на пороге яркого нового мира.

[38], с.20-36 * DUNCAN DANCER * Танцор будущего *

- = 2 = -

Танцовщица будущего
Танцовщица будущего

В год, когда она основала свою первую школу, Айседора купалась в новообретенной славе и популярности. Это была привилегия Германии в первые годы двадцатого века, чтобы предложить сравнительно незнакомую американскую танцовщицу как серьезное признание, так и прибыльный успех. Она выбрала Германию, как она однажды заметила, «как центр философии и культуры, который, как я тогда считал, для основания моей школы». *
* Жизнь, стр. 177.
..
В год, когда она основала свою первую школу, Айседора купалась в новообретенной славе и популярности. Это была привилегия Германии в первых годах двадцатого века, чтобы предлагать незнакомую американскую танцовщице как серьезное признание, так и прибыльный успех. Она выбрала Германию, как она однажды заметила, «как центр философии и культуры, который, как я тогда считала, необходимо для основания моей школы». *
* Жизнь, с. 177.

Германия, в этот период еще империя, в течение последних трех десятилетий наслаждалась состоянием непрерывного мира. Либеральные искусства и науки процветали. Поэтому неудивительно, что когда Айседора прибыла со своими танцами, вдохновленными идеалами эллинов, художники и интеллигенция Германии увидели в ней какое-то божественное проявление. Она в свою очередь - ее воображение, зажженное великими мастерами немецкой музыки, - начало смелое новое начинание в истории танцев, когда она создала свою собственную хореографию в Седьмой симфонии Бетховена, которую Вагнер назвал «Апофеозом танца». Он был анимирован по ее желанию сварить две сестры искусства, музыки и танца, ближе друг к другу. Такое предприятие создало ощущение среди любителей музыки, которые запутались в горячих дискуссиях о том, нужна ли музыке Бетховена эта визуализация. Но у нее не было выбора, потому что только в великой музыке она находила источник вдохновения, гармонирующий с ее высокими идеалами.
..
Германия, в тот период еще империя, в течение последних трех десятилетий наслаждалась состоянием непрерывного мира. Либеральные искусства и науки процветали. Поэтому неудивительно, что когда Айседора прибыла со своими танцами, вдохновленными идеалами эллинов, художники и интеллигенция Германии увидели в ней какое-то божественное проявление. Она в своей очереди - ее воображение, зажженное великими мастерами немецкой музыки, - начала новое смелое начинание в истории танцев, когда она создала свою собственную хореографию в Седьмой симфонии Бетховена, ее Вагнер назвал «Апофеозом танца». Он был воодушевлен по ее желанию сблизить две сестры искусства, музыки и танца, ближе друг к другу. Такое ощущение, что в этом нет ничего необычного. Бетховена эта визуализация. Но у неё не было выбора, потому что только в великой музыке она находила источник вдохновения, гармонирующий с ее высокими идеалами.

Чтобы полностью понять и оценить ее эпохальный вклад в историю танца, необходимо вспомнить примитивное, застойное состояние, в котором это искусство тогда барахталось. Так называемый «классический» балет был скучным и неинтересным акробатическим упражнением, которое, как заметил один современный критик, «не имело никакой действительности, кроме простой утечки. Никто из тех, кто считал себя интеллектуалом, не давал танец, как это было тогда серьезное рассмотрение ». Только после того, как Айседора Дункан прибыла на сцену и дала новую форму танца и жизнь, она, согласно тому же источнику,« помогла нам понять, что танец может быть искусством ».
..
Чтобы полностью понять и оценить его эпохальный вклад в историю танца, необходимо вспомнить примитивное, застойное состояние, в котором это искусство тогда барахталось. Так называемый «классический» балет был скучным и неинтересным акробатическим упражнением, которое, как заметил один современный критик, «не имело никакой действительности, кроме простого развлечения. Никто из тех, кто считал себя интеллектуалом, не ставил танец, как это было тогда, на серьезное рассмотрение ». Только после того, как Айседора Дункан пришла на сцену и дала новую форму танца и жизни, она, согласно тому же источнику, «помогла нам понять, что танец может быть искусством».

Другой зритель, который назвал ее «высокой, изящной и стройной с маленьким овальным лицом, хорошими чертами и массами темных волос; который красив на сцене и имеет особенно изящные руки и руки, «видел в калифорнийской девушке» танцовщицу замечательного мастерства, чье искусство. , , имеет замечательное красноречие. Это далеко от акробатики оперного танца, как от обычных трюков, благодаря которым пантомимисты привыкли выражать более элементарные человеческие эмоции ». К приведенным выше обзорам немецкого и английского писателей следует добавить впечатление современную французскую журналистку, которая описывает репетицию, которую он когда-то посещал в театре во Франции. На голой сцене труппа девушек в розовых колготках, туловищах и балетных тапочках с шерстяными шалями на плечах, чтобы держать их в тепле на этой сквозной стадии, медленно развивается под руководством балетмейстера.
..
Другой зритель, который назвал ее «высокая, изящной и стройной с маленьким овальным лицом, хорошими чертами и массами темных волос; «красиво украшение», «умение», «умение», «умение» и т. д. », видел в калифорнийской девушке« танцовщицу замечательного мастерства, чье искусство ... имеет замечательное красноречие. Это далеко от акробатики оперного танца, как от обычных трюков, благодаря которым пантомимисты привыкли выражать более элементарные человеческие эмоции ». К приведенным выше обзорам немецкого и английского писателей следует добавить впечатление современного французского журналиста, который описывает репетицию, что он когда-то посещал в театре во Франции. На голой сцене труппа девушек в розовых колготках, пачках и балетных тапочках с шерстяными шалями на плечах, чтобы держать их в тепле на этой сквозной сцене, медленно развивается под руководством балетмейстера.

Балетмейстер, суетливый, заставил труппу повторить одно и то же движение дюжину раз. Но это никогда не казалось правильным. Он очень рассердился и штурмовал их. Палка, с которой он бил время, постукивая по полу, часто ударял ногами в розовые колготки. Вся эта настройка имела что-то бесконечно зловещее, что-то очень грустное. Вся эта неодушевленная гимнастка имела только очень слабое сходство с тем, что воображает танец. Танец должен все что-то выразить. Недостаточно совершать движения только с ногами, все тело должно участвовать. Все существо должно выразить какое-то чувство. Наши балерины - это по большей части удивительно артикулированные куклы, чью грацию мы можем восхищать, но чьи бонусы и струны не могут считаться чем-то большим, чем хореографические упражнения. Это будет слава Айседоры Дункан, которая хочет обновить искусство танца, она черпала вдохновение из Древней Греции и снова возродила для нас эту эпоху красоты.
..
Балетмейстер, суетящийся вокруг, заставил труппу повторить одно и то же движение дюжину раз. Но это никак не казалось ему правильным. Он очень рассердился и бушевал на них. Палка, которой он отбивал время, постукивая по полу, часто ударяла по ногам в розовых колготках. Вся эта настройка имеет что-то бесконечно зловещее, что-то очень грустное. Вся эта неодушеленная гимнастка имела только очень слабое сходство с тем, что воображает танец. Танец должен все что-то выразить. Недостаточно совершать движения только с ногами, все тело должно участвовать. Все существо должно выразить какое-то чувство. Наши балерины - это по большей части удивительно артикулированные куклы, чью грацию мы можем восхищать, но чьи бонусы и струны не могут считаться чем-то больше, чем хореографические упражнения. Это будет слава Айседоры Дункан, которая хочет обновить искусство танца, она черпала вдохновение из Древней Греции и снова возродила для нас это эпоху красоты.

Выступление Айседоры на сцене в простом хитоне «a la greque» и sans pink knights (шокирующий взгляд на прудический элемент в обществе) заставило людей поверить, что она хотела возродить греческий танец. Но она сама категорически заявила: «Мой танец не греческий. Я не греческий. Я американец ». Она почувствовала, что ее танец возник из корней жизни, так как ее предки-ирландцы-пионеры жили в крытом вагоне, пересекающем широкие пространства Запада, направляясь в Калифорнию в 49-м году. «Все это моя бабушка танцевала в ирландском джиге, - сказала она своим ученикам, - и я узнала об этом от нее и вложила в нее свое собственное стремление молодой Америки». *
* Ср. Жизнь, с. 340.
..
Выступление Айседоры на сцене в простом хитоне «а ля греческий» и мужских розовых колготок (шокирующее зрелище для ханжеской части общества), что заставило людей поверить, если она хотела возродить греческий танец. Но она сама категорически заявляла: «Мой танец не греческий. Я не гречанка. Я американка ». Она чувствовала, что ее танец возник из корней жизни, когда ее ирландские предки-первопроходцы жили в крытом вагоне, пересекающем широкие пространства Запада на пути в Калифорнию в '49 году. «Всё это танцевала моя бабушка в ирландской джиге, - говорила она своим ученикам, - и я узнала об этом от неё, и вложила в это свое собственное стремление молодой Америки». *
* См. Жизнь, с. 340.

С таким же предприимчивым духом, который оживил своих предков-первооткрывателей, она взяла на себя огромную задачу по созданию ее мечты о школе. Я не знаю другого прецедента в наше время, когда молодой художник, в начале многообещающей карьеры, перемещается, чтобы вкладывать трудно завоеванные прибыли в филантропическое предприятие просто для удовлетворения некоторых высоких идеалов. Но Айседора Дункан сделала именно это. Вместо того, чтобы вкладывать деньги в бриллианты и дорогостоящие меха, дорогие особняки и другие предметы роскоши, которых так жаждат женщины, она потратила каждую пенни, которую она заработала на содержании ее школы. «Я не желал триумфальных мировых туров» (о чем ее призвал ее менеджер), объяснил Исадора, идеалист. «Я хотел учиться, продолжать свои исследования, создавать танцы и движения, которых тогда не было, и мечта о моей школе, которая преследовала все мое детство, стала сильнее и сильнее» +.
+ Жизнь, с. 141.
..
С таким же предприимчивым духом, который оживил своих предков-первооткрывателей, она взяла на себя огромную задачу по созданию своей мечты о школе. Я не знаю другого прецедента в наше время, когда молодой артист, в начале многообещающей карьеры, перемещается, чтобы вкладывать трудно завоеванные прибыли в филантропическое предприятие просто для удовлетворения некоторых высоких идеалов. Но Айседора Дункан сделала именно это. Вместо того, чтобы вкладывать деньги в бриллианты и дорогостоящие меха, дорогие особняки и другие предметы роскоши, которых так жаждут женщины, она потратила каждую пенни, что она заработала на состоянии ее школы. «Я не желаю триумфальных мировых туров», как идеалист, объясняла Исадора. «Я хочу учиться, продолжать свои исследования, создавать танцы и движения, которых тогда не было, и мечта о моей школе, которая преследовала иеня всё моё детство, стала сильнее и сильнее». +
+ Жизнь, с. 141.

За несколько месяцев до того, как она основала школу в конце декабря 1904 года, Айседора ходила с другом, когда они встречались с группой девушек, делающих гимнастику с гантелями в открытом дворе. Девушки, одетые в черные шерстяные блузки, с длинными рукавами, миди-блузками, черными чулками и туфлями, безжизненно прошли свои упражнения. Айседора, склонившись к реформе, не только в искусстве танца, но и в одежде, сказала своему собеседнику: «Подумайте об этих бедных девушках, пытающихся упражняться со всей этой ужасной одеждой. На днях я собираюсь изменить все это. »
..
За несколько месяцев до того, как она основала школу в конце декабря 1904 года, Айседора ходила с другом, когда они встречались с группой девушек, делающих гимнастику с гантелями в открытом дворе. Девушки, одетые в черные шерстяные блузки, с длинными рукавами, миди-блузками, черными чулками и туфлями, безжизненно прошли свои упражнения. Айседора, склонившись к реформе, не только в искусстве танца, но и в одежде, сказать своему собеседнику: «Подумайте об этих бедных девушках, пытающихся упражняться со всей этой ужасной одеждой. На днях я собираюсь изменить все это. »

«Как ты собираешься это рассказать?» Ее друг напомнил ей о возрасте, в котором они жили, и об укоренившейся хитрости веков. «Это было бы чудом», - с уверенностью ответила Айседора,
«Я полна решимости основать школу, где дети будут ходить босиком в сандалиях так же, как и я, и носить короткие, без рукавов туники, чтобы они могли двигаться в полной свободе и быть прекрасным примером для всех других детей в мире. Они научатся не стыдиться выставлять свои конечности лучам здоровья, дающим солнце. И я научу их танцевать; не в изворотливой, изможденной традиции ни феи, нифмы, ни кокетки, как я обнаружил, когда был ребенком, и брал уроки танцев, но в гармонии со всем, что красиво в природе ».
..
«Как ты собираешься это рассказать?» Ее друг напомнил ей о эпохе, в которой они жили, и об укорениса ханжестве веков. «Это было бы чудом», - с уверенностью ответила Айседора,
«Я полна решимости основать школу, где дети будут ходить босиком в сандалиях так же, как и я, и носить короткие, без рукавов туники, чтобы они могли двигаться в полную свободу и быть прекрасным примером для всех других детей в мире. Они научатся не стыдно выставлять свои конечности лучам здоровья, дающим солнце. И я научу их танцевать; не в изворотливой, изможденной традиции ни феи, нифмы, ни кокетки, как я обнаружила, когда была ребенком, и брала уроки танцев, но в гармонии со всем, что красиво в природе ».

Пытаясь поделиться с другими откровением об истине и красоте, она не жалела времени и денег. Занимаясь этой похвальной попыткой в ??интересах детей в целом и благо ее будущих небольших обвинений, в частности, ей пришлось преодолеть много антагонистической оппозиции со стороны всех тех, кто живет муравьями в муравейнике, приветствуя каждую продвинутую идею с насмешками. Тогда многие критики лаяли ей по пятам, пытаясь унизить ее усилия и высмеивать свое искусство. Один обманутый член этого братства дошел до того, чтобы расспросить, может ли она вообще танцевать! Сравнивая ее технику с неблагоприятным образом с современным балетом, он заявил, что ей не хватает как правильных физических требований для танцовщицы, так и необходимой техники для создания новой формы искусства. Он предложил, чтобы вопрос о ее квалификации был поставлен перед балетмейстерами мира. «Пусть они будут судьей!» - усмехнулся он, не понимая, что он бросил эту издевку над женщиной, призванной поднять танец до уровня, равного всем другим искусствам.
..
Пытаясь поделиться с другими откровения об истине и красоте, она не жалела времени и денег. Занимаясь этой похвальной попыткой в ??интересах детей в целом, и для пользы ее будущих лучших сборов в том числе, она должна преодолеть много антагонистической оппозиции со стороны всех тех, кто живет муравьями в муравейнике, приветствуя каждую продвинутую идею с насмешками. Тогда многие критики лаяли ей по пятам, пытаясь унизить его усилия и высмеивать ее искусство. Один обманутый член этого братства до того, чтобы спросить, может ли она вообще танцевать! Сравнивая ее технику неблагоприятным образом с современным балетом, он должен, что он не хватает как правильных физических требований для танцовщиц, так и необходимой техники для создания новой формы искусства. Он предложил, чтобы вопрос о ее присвоении был поставлен перед балетмейстерами мира. «Пусть они будут судьями!» - усмехнулся он, не понимая, что он бросил эту издевку над женщиной, призванной поднять танец до уровня, равного всем другим искусствам.

Айседора, которая сосредоточилась на доказательстве устаревания балета, заявила, что «принципы балетной школы прямо противоположны тому, на что я нацеливаюсь», не позволяли оскорблению не оспариваться. В январе или феврале 1903 года она отправила типичный ответ в оскорбительную газету «Почта Моргена»:
..
Айседора, которая сосредоточилась на доказательстве устаревания балета, заявила, что «принципы балетной школы прямо противоположны тому, на что я нацеливаюсь», не позволяла оскорблению не оспариваться. В январе или феврале 1903 года она отправила типичный ответ в оскорбившую ее газету «Морген Пост»:

Мне было очень стыдно читать вашу уважаемую газету, чтобы узнать, что вы попросили у многих замечательных мастеров танца расходовать такую ??глубокую мысль и внимание на столь незначительную тему, как мое скромное я. Я чувствую, что много литературы было потрачено впустую на столь недостойный предмет. И я предлагаю, чтобы вместо того, чтобы спросить их «Может ли мисс Дункан Танец?», Вы должны были обратить внимание на гораздо более знаменитую танцовщицу - та, которая танцевала в Берлине несколько лет, прежде чем появилась мисс Дункан. Естественная танцовщица, которая также в своем стиле (которую мисс Дункан пытается следовать) находится в прямом противоречии с сегодняшней школой балета.
..
Мне было очень стыдно читать вашу уважаемую газету, чтобы узнать, что вы попросили у многих замечательных мастеров танца расходовать такую ??глубокую мысль и внимание на столь незначительную тему, как мое скромное я. Я чувствую, что много литературы было потрачено в пустую на столь недостойную тему. И я предлагаю, чтобы вместо того, чтобы спросить их «Может ли мисс Дункан танцевать?», Вы должны были обратить внимание на гораздо более знаменитую танцовщицу - та, которая танцевала в Берлине несколько лет, прежде чем появилась мисс Дункан. Естественная танцовщица, которая также в своем стиле (та мисс Дункан пытается следовать) находится в прямом противоречии с сегодняшней школой балета.

Танцовщица, о которой я говорю, является статуей танцующего мэнада в Берлинском музее. Теперь вы любезно напишите замечательным хозяевам и любовницам балета и спросите их: «Может ли танцевальный маэнат танцевать?»
..
Танцовщица, о которой я говорю, является статуей танцующяя Менада в Берлинском музее. Теперь вы любезно напишите замечательным хозяевам и любителям балета и спросите их: «Может ли танцующяя Менада танцевать?»

Для танцовщицы, о которой я говорю, никогда не пытался ходить по ее пальцам. Она также не провела время в прыжке в воздух, чтобы узнать, сколько раз она могла хлопать в каблуки вместе, прежде чем она снова опустится. Она не носит ни корсета, ни колготок, а ее босые ноги свободно отдыхают в сандалиях.
..
Та танцовщица, о которой я говорю, никогда не пыталась ходить на кончиках своих пальцев. Она также не проводила время в прыжке в воздухе, чтобы узнать, сколько раз она могла бы хлопнуть каблуками вместе, прежде чем она снова опустится. Она не носит ни корсета, ни колготок, ни ее босые ноги свободно отдыхают в сандалиях.

Я считаю, что премия была предложена для скульптора, который мог заменить сломанные руки в исходном положении. Я предлагаю, что сегодня искусство может быть еще более полезным для того, чтобы предложить приз тем, кто мог бы воспроизвести в жизни небесную позу своего тела и тайную красоту своего движения. Я предлагаю, чтобы ваша превосходная бумага могла предложить такой приз, и за это соревнуются лучшие мастера и любовницы балета.
..
Я считаю, что премия была предложена для скульптора, который мог заменить сломанные руки в исходном положении. Я предлагаю, что сегодня искусство может быть более полезным для того, чтобы предлагать тем, кто мог бы играть в жизни небесную позу своего тела и тайную красоту своего движения. Я предлагаю, чтобы ваша превосходная бумага могла предложить такой приз, и за это соревнуются лучшие мастера и любители балета.

Возможно, после нескольких лет испытаний они узнают что-то о анатомии человека, что-то о красоте, чистоте, интеллекте движений человеческого тела. Невзирая на свой ученой ответ, я остаюсь искренне вашим,
Айседора Дункан
..
Возможно, после нескольких лет испытаний они узнают что-то о анатомии человека, что-то о красоте, чистоте, интеллекте движений человеческого тела. Невзирая на их ученый ответ, я остаюсь искренне вашей,
Айседора Дункан

В своих концентрированных исследованиях происхождения движения (которое балетные претензии начинаются с бедер), она была неизбежно раскрыта ей. Когда она заявила: «Каждое движение начинается изнутри, отсюда», положив обе руки на грудь, чтобы проиллюстрировать ее ученикам, у нее была центральная часть солевого сплетения. Оттуда нервные сигналы мозга генерируют импульс, который должен предшествовать каждому движению. Вскоре она обнаружила, что существует Наука Движения - то, что никто раньше не обнаружил. Когда ученые-медики сегодня говорят нам, что есть право и неправильно в каждом движении, которое мы делаем, это факт, который Айседора обнаружила более полувека назад. И она продолжала учить и демонстрировать эту истину через свои танцы. Вся ее техника была основана на этой идее. Обладая редкими талантами природы - она ??обладала сильным, пророческим видением своей важной миссии в жизни. В лекции, прочитанной перед Ассоциацией прессы в Берлине в начале ее карьеры, она заявила это красноречиво:
..
В своих концентрированных исследованиях происхождения движения (когда балетные заявления начинаются с бедер), оно было неизбежно раскрыто ею. Когда она заявила: «Каждое движение начинается изнутри, отсюда», положив обе руки на грудь, чтобы проиллюстрировать ее ученикам, у неё была центральная часть солнечного сплетения. Оттуда нервные сигналы мозга генерируют импульс, который должен предшествовать каждому движению. Вскоре она обнаружила, что существует Наука Движения - то, что никто раньше не обнаружил. Когда ученые-медики сегодня говорят нам, что есть правильно и неправильно в каждом движении, то мы делаем, это факт, который Айседора обнаружила более полувека назад. И она продолжала учить и демонстрировать эту истину через свои танцы. Вся ее техника была основана на этой идее. Обладая редкими талантами природы - она ??обладала сильным, пророческим видением своей важной миссии в жизни. В лекции, прочитанной перед ассоциацией прессы в Берлине в начале ее карьеры, она заявила это красноречиво:

Танцовщица будущего будет тем, чье тело и душа настолько гармонично соединились, что естественный язык этой души станет движением тела. Танцовщица не будет принадлежать нации, а всему человечеству.
..
Танцовщица будущего будет тем, чье тело и душа настолько гармонично соединились, что естественный язык этой души станет движением тела. Танцовщица не будет принадлежать нации, а всему человечеству.

О, какое поле здесь ждет ее! Разве вы не чувствуете, что она рядом, что она идет, этот танцор будущего? Она будет помогать женщинам в новом знании о возможной силе и красоте своих тел и отношении их тел к природе земли и к детям будущего. Она будет танцевать, тело снова появляется из веков цивилизованной забывчивости, возникающей не в наготе первобытного человека, а в новой наготе, уже не вступающей в войну с духовностью и интеллектом, а вступающей с ними в славную гармонию.
..
О, какой простор для действия здесь ждет её! Разве вы не чувствуете, что она рядом, что она идет, эта танцор будущего? Она будет помогать женщинам в новом знании о возможной силе и красоте своих тел и соблюдения их тел к природе земли и к детям будущего. Она будет танцевать, тело снова появится из веков забвения цивилизации, возникающей не в наготе первобытного человека, а в новой наготе, уже не вступающей в войну с духовностью и интеллектом, а вступающей с ними в прекрасную гармонию.

Это миссия танцора будущего. , , , Давайте подготовим для нее место. Я построил бы для нее храм, чтобы ждать ее. Возможно, она еще не родилась, возможно, теперь она маленькая. Возможно, блаженство! это может быть моей святой миссией, чтобы направлять ее первые шаги, следить за ходом ее движений изо дня в день, пока, далеко не переполнив мое бедное учение, ее движения станут богоподобными, отражая в себе волны, ветры, движения растущих вещей , полет птиц, прохождение облаков и, наконец, мысль о человеке по отношению к вселенной.
..
Это миссия танцора будущего .... Давайте подготовим место для неё. Я построила бы для неё храм, чтобы ждать её. Возможно, она ещё не родилась, возможно, теперь она маленькая. Возможно, блаженство! это может быть моей святой миссией, чтобы направлять его первые шаги, следить за ходом его движений изо дня в день, пока, далеко не переполнив моё бедное учение, его движение станет богоподобными, отражая в себе волны, ветры, движения растущих вещей, полёт птиц , прохождение облаков и, наконец, мысль о человеке по отношению ко вселенной.

О, она идет, танцор будущего! Свободный дух, который еще будет жить в теле новой женщины; более славной, чем любая женщина, которая еще была; более красивый, чем египетский, чем греческий, ранний итальянец, чем все женщины прошлых веков - высший интеллект в самом свободном теле! *
* Реконструирован из заметок в тетради 1903 года.
..
О, она идёт, танцор будущего! Свободный дух, который ещё будет жить в теле новой женщины; более славной, чем любая женщина, которая ещё была; более красивый, чем египтянка, чем гречпнка, ранняя итальянка, чем все женщины прошлых веков - высший интеллект в свободном теле! *
* Реконструировано из заметок в тетради 1903 года.

Непостижимая судьба побудила меня, завернувшись в детскую невозмутимость, стать невольной пешкой для идеалистического эксперимента. Я был выбран, чтобы сыграть свою роль в двух новаторских проектах, которые принесли значительную пользу человечеству.
..
Непостижимая судьба побудила меня, обернувшись в детскую невозмутимость, стать невольной пешкой для идеалистического эксперимента. Я была выбрана, чтобы сыграть свою роль в двух новаторских проектах, которые принесли значительную пользу человечеству.

Во-первых: я должен был быть инициирован в совершенно новый способ выражения танца, основанный на совершенно новой технике; основой созданной танцевальной формы, состоящей из движений и жестов, которые никогда не применялись ни одной танцовщицей, нигде, которая не пришла в себя, пока мой великий учитель Айседора Дункан не изобрел их.
..
Во-первых: я должна была быть воплощена в совершенно новый способ выражения танца, основанный на совершенно новой технике; создатель танцевальной формы, состоявшая из движений и жестов, которые никогда не применялись ни одной танцовщицей, нигде, которая не пришла в жизнь, пока мой великий учитель Айседора Дункан не изобрела их.

Во-вторых: мои одноклассники и я отныне должны были бы принудить, nolens volens, принять активное участие в продвижении реформы одежды, которая была нововведена и спроектирована Айседорой. Благодаря нашему мужественному примеру, общее принятие (с незначительными изменениями) этой разумной, простой и красивой моды возникло.
..
Во-вторых: мои одноклассники и я отныне должны были убедить, непреднамеренно добровольно, принять участие в продвижении реформ, которая была нововведена и спроектирована Айседорой. Благодаря нашему мужественному примеру, возникло общее решение (с незначительными изменениями) этой разумной, простой и красивой моды.

Это была амбициозная программа, и мы в первую очередь взяли на себя обязательство, но с некоторыми оговорками и многими опасениями во втором. Я все еще вижу шокированные выражения среди местного населения, особенно женщин, когда мы, ученики Дункана, впервые появились среди бела дня с приходом весны, одетой в туники и босыми ногами в сандалиях, на открытых улицах Берлина. Жалкие восклицания вроде: «О, вы, бедные, бедные, маленькие дети! Почему, вы, должно быть, замерзаете до смерти так мало! »Охватил нас. Подойдя к нашей невинной гувернантке с угрожающими жестами и взглядами, они кричали вслед за ней: «Это жестокость, вот что это! Мы должны получить полицию после вас. Жестокий! Жестокий! Жестокий!
..
Это была амбициозная программа, и мы в первую очередь взяли на себя обязательство, но с некоторыми оговорками и многими опасениями во втором. Я все еще вижу шокированные выражения среди местного населения, особенно женщин, когда мы, ученики Дункан, впервые появились среди бела дня, приключения в туники и босыми ногами в сандалиях, на открытых улицах Берлина. Жалкие восклицания вроде: «О, вы, бедные, бедные, маленькие дети! Почему, вы, должно быть, замерзаете до смерти с так немного надетом! »Окружали нас. Подойдя к нашей невинной гувернантке с угрожающими жестами и взглядами, они кричали вслед за ней: «Это жестокость, вот что это! Мы должны вызвать полицию после этого. Жестоко! Жестоко! Жестоко!

«К сожалению, это никоим образом не конец. Никто не считался с другими детьми окрестностей, в основном мальчиками, которые подвергли нас бедным жертвам тому, что было незначительным преследованием. Как и древние христианские мученики, нас фактически побили камнями. Часто (и это было очень унизительно) дети забрасывали нас - в эту эпоху конных экипажей - с чем-то еще целиком! Таким образом, мы постоянно были вынуждены уклониться от камней, которые причинили боль или грязь. Мы часто впадали в панику, несмотря на героические усилия со стороны нашего сопровождающего, чтобы отбиваться от этих диких ордов оскорблений, связанных с несовершеннолетними.
..
«К сожалению, это никоим образом не конец. Никто не считался с другими детьми окрестностей, в основном мальчиками, которые подвергли нас бедных жертв тому, что было незначительным преследованием. Как и древних христианских мучеников, нас фактически побили камнями. Часто (и это было очень унизительно) дети забрасывали нас - в этом эпоху конных экипажей - чем-то полностью другим! Таким образом, мы постоянно были вынуждены уклоняться от камней, которые причинили боль или грязь. Мы часто впадали в панику, несмотря на то, что они схожи, чтобы отбиваться от этих диких орд оскорблений, связанных с несовершеннолетними.

Как я боялся этих ежедневных прогулок! Мне было стыдно разоблачать мои голые конечности публично, и они внушили мне необоснованный комплекс, который я позже испытывал большие трудности в преодолении, о том, чтобы не одеваться, как другие люди. Новые идеи всегда пугают людей. Но вряд ли кажется правдоподобным, что в первое десятилетие этого атомного века ученики Айседоры Дункан должны были побить камнями из-за их нетрадиционной одежды. Но новая идея была на марше, и ничто не могло остановить ее прогресс.
..
Как я боялась этих ежедневных прогулок! Мне было стыдно разоблачать мои голые конечности публично, и они внушили мне необоснованный комплекс, когда я потом испытывала большие трудности в преодолении этого, в том, чтобы не одеваться, как другие люди. Новые идеи всегда пугают людей. Но вряд ли ли правдоподобным, что в первом десятилетие этого атомного века ученики Айседоры Дункан должны были побиты камнями из-за их нетрадиционной одежды. Но новая идея была на марше, и ничто не удалять ее прогресс.

Мое образование в качестве танцора будущего было намеренно задержано, пока я не освоил мелочи повседневной школьной программы. Мой первый урок, например, не имел никакого отношения к танцам. Для идентификации нам было предоставлено несколько номеров. Мое было 16. На следующий день после моего приезда мне вручили белую ленту с красными цифрами, которую меня научили шить в каждую одежду. Там было что-то символическое. Номер улицы школы Дункана также был 16. По-моему, я по-настоящему гордился этим фактом, а также своего рода имущественным интересом.
..
Мое образование в качестве танцора будущего было намеренно задержано, пока я не освоила мелочи повседневной школьной программы. Мой первый урок, например, не имел никакого отношения к танцам. Для идентификации нам было предоставлено несколько номеров. Мой был 16. На следующий день после моего приезда мне вручили белую ленту с красными цифрами, которые меня научили шить на каждую одежду. Там было что-то символическое. Номер улицы школы Дункан также был 16. По-моему, я по-настоящему гордилась этим фактом, а также своего рода имущественным интересом.

Нелегко было объявить школьную дисциплину, которая требовала выстраиваться в очередь каждый раз, когда мы шли вверх и вниз по лестнице, чтобы перейти от одной классной комнаты к другой и даже на нашей ежедневной прогулке. Были длительные периоды каждый день, когда нам не позволяли говорить, а нарушение этого строгого правила означало наказание. Тогда я был вынужден есть пищу, которую мне не нравились. Но самое сложное было вставать в 6:30 каждое утро, чтобы пройти через час до завтрака. Одетый только в синие односекционные купальные костюмы (за несколько лет до того, как Аннет Келлерман сделала свой сенсационный облик в одном!), Мы держались на рельсах вдоль стены и проходили серию упражнений для разминки, которые мы, дети, называли Бейншвинген и Кнебуген. Когда Айседора сказала: «Гимнастика должна прийти перед танцами», она никогда не имела в виду перед завтраком. Это была строго спартанская идея Элизабет Дункан, а не афинский идеал ее сестры.
..
Нелегко было принять школьную дисциплину, которая требовала бы выстраиваться в очередь каждый раз, когда мы шли вверх и вниз по лестнице, чтобы перейти от одной классной комнаты к другой, и даже на нашей ежедневной прогулке. Были длительные периоды каждый день, когда мы не разрешали говорить, а нарушение этого строгого правила означало наказание. Тогда я была вынужден есть пищу, мне мне не нравились. Но самое сложное было вставать в 6:30 каждое утро, чтобы пройти через час на завтрак. Одетые только в синие односекционные купальные костюмы (за несколько лет до того, как Аннет Келлерман сделал свой сенсационный облик в одном!), Мы держались за перила вдоль стены и выполняли серию упражнений для разминки, которые мы, дети, называли Бейншвинген и Кнебуген. Когда Айседора сказала: «Гимнастика должна пройти перед танцами», она никогда не имела в виду перед завтраком. Это была строго спартанская идея Элизабет Дункан, а не афинский идеал её сестры.

Остальное утро было занято школьной работой под председательством регулярного учителя общеобразовательной школы, предоставленного правительством Германии. Занятия танцами и музыкой или пением заняли дневные часы. Свежий в моей памяти - незабываемый случай моего первого урока в нашей танцевальной комнате, стоящего на босу и в короткой белой тунике из марли. Комната казалась мне очень большой, хотя она не могла измерить более двадцати пяти на восемнадцать футов. Пустые, за исключением нескольких скамеек, расположенных вдоль стены, и коричневого войлочного ковра, прилипшего к полу, у него было много окон и стеклянная крыльцо с одной стороны, из которой дверь открылась на полет железной лестницы, ведущей в сад. Раздвижные двери на противоположной стене соединены с просторной музыкальной комнатой, где рояль (ибах) занимал полукруглое пространство, образованное большим эркером.
..
Остальное утро было занято школьной работой под председательством регулярного учителя общеобразовательной школы, предоставленного правительством Германии. Занятия танцами и музыкой или пением заняли дневные часы. Свежий в моей памяти - незабываемый случай моего первого урока в нашей танцевальной комнате, стоящей на босу ногу и в короткой белой тунике из марли. Комната казалась мне очень большой, хотя она не могла измерить более двадцати пяти на восемнадцать футов. Пустое, за исключением нескольких скамеек, расположенных вдоль стены, и коричневого войлочного ковра, прикрепленного к полу, у него было много окон и стеклянная крыльцо с одной стороны, из которой дверь открылась на пролет железной лестницы, ведущей в сад. Раздвижные двери на противоположной стене были соединены с просторной музыкальной территорией, где рояль (как Ибах) занимал полукруглое пространство, образованное большое эркером.

Здесь, как и везде в доме, антикварные барельефы сформировали декоративный мотив. Я в основном помню, как большой ники привязывал ее сандалии; у нее была минус голова, но у нее были красивые стерильные драпировки. Мне повезло почти два десятилетия спустя, чтобы полюбоваться оригиналом в Греции. Как бы я ни восхищался этими произведениями искусства, ни один из них не мог сравниться с маленькой статуэткой нашей собственной богини танца, изящно сбалансированной на треноге в одном углу танцевальной комнаты. Это вдохновило и помогло мне больше понять искусство Айседоры, чем все архаичные греческие представления. Всякий раз, когда руководящий дух нашей школы отсутствовал - и это происходило чаще, чем нам было угодно - ее обожающие юношеские ученики собирались перед ней и предлагали молчаливую молитву об уклоняющейся статуе, желая скорейшего возвращения. Ибо именно в этой комнате она инициировала нас в основополагающих принципах ее танца, обучая нас идти в гармонии и красоте с поднятыми руками к свету. С интуицией истинного художника она знала, как передать понимание своих целей своим молодым ученикам - подвиг, который ее старшая сестра, которая перешла к Айседоре, не смогла достичь.
..
Здесь, как и везде в доме, антикварные барельефы сформировали декоративный мотив. Я в основном помню, как большая Ника привязывала свои сандалии; у неё была минус голова, но у неё были красивые стерильные драпировки. Я была достаточно удачлива почти два десятилетия спустя, чтобы полюбоваться оригиналом в Греции. Как бы я ни восхищалась этими произведениями искусства, ни один из них не мог сравниться с маленькой статуэткой нашей собственной богини танца, изящно. Сосредоточенный на треноге в одном углу танцевальной комнаты. Это вдохновило и помогло мне больше понять искусство Айседоры, чем все архаичные греческие представления. Всякий раз, когда руководящий дух нашей школы отсутствовал - и это происходило чаще, чем нам было угодно - ее обожающие юные ученики собирались перед ней и предлагали молчаливую молитву об уклоняющейся статуе, желая скорейшего возвращения. Ибо именно в этой комнате она инициирует нас в основополагающих принципах ее танца, обучая нас идти в гармонии и красоте с поднятыми руками к свету. С интуицией истинного художника она знала, как передать понимание своих целей своим юным ученикам - подвиг, который его старшая сестра, которая перешла к Айседоре, не смогла достичь.

Кажется странным, что женщина, страдающая от дефекта, которая сделала одну ногу немного короче другой, должна была быть введена в действие нашей основной инструкцией по танцам. Но так было. Когда мы выросли, мы научились с неосторожности принимать непредсказуемую природу Айседоры. Но я долго удивлялся, пытаясь понять, как Айседора ожидала, что мы научимся танцевать от ее хромой сестры, которая ни разу не появилась в танцевальной гимнастике или не продемонстрировала движения для учеников. Она всегда носила обширный китайский куртка, которая помогала скрыть свой недостаток и ограничила ее учение простым шагом танца. Она учила нас вальсе, польке и мазурке - все они были популярными танцами в юности, потому что она проводила занятия по социальным танцам в Америке. Она поднимет юбку на несколько дюймов и продемонстрирует шаг; это все. Время от времени она свертывала свои длинные, свободно висящие рукава и иллюстрировала серию движений рук, лишенных какого-либо выражения или смысла, просто для придания гибкости. Ее метод обучения не имел ничего общего с Айседорой, которая много опиралась на вдохновляющую технику. Таким образом, под руководством Элизабет мы вначале научились танцевать довольно поверхностно. Однако каким-то образом мы приобрели достаточно базовых знаний и достигли достаточного прогресса, чтобы Айседора работала с нами. Один урок от нее составлен из-за рутины Танте. Согласно ее собственным предписаниям, Айседора научила нас простым, ритмичным движениям - ходьбе, бегу, прыжкам - движениям, которые естественным образом приходят к детям.
..
Кажется странным, что женщина, страдающая от дефекта, которая сделала одну ногу немного короче другого, должна была быть введена в действие нашей основной инструкцией по танцам. Но так было. Когда мы выросли, мы научились с настороженностью принимать непредсказуемую природу Айседоры. Но я долго удивлялась, пытаясь понять, как Айседора ожидала, что мы научимся танцевать от ее хромой сестры, которая ни разу не была в танцевальной гимнастике или не продемонстрировала движения для учеников. Она всегда носила обширный китайский балахон, который помогал скрыть его недостаток и ограничивал ее обучение простым шагом танца. Она учила нас вальсу, польке и мазурке - все они были популярными танцами в юности, потому что она проводила занятия по социальным танцам в Америке. Она поднимет юбку на несколько дюймов и демонстрирует шаг; это все. Время от времени она свертывала свои длинные, свободно висящие рукава и иллюстрировала серию движений рук, лишенных какого-либо выражения или смысла, просто для придания гибкости. Её метод обучения не имел ничего общего с Айседорой, который много опиралась на вдохновляющую технику. Таким образом, под руководством Элизабет мы вначале научились танцевать довольно поверхностно. Тем не менее, я не знаю, как это сделать. Один урок от неё составлен из рутины мисс Танте. Согласно ее собственному предписаниям, Айседора научила нас простым, ритмичным движениям - ходьба, бег, подскокам - движениям, которые естественным образом приходят к детям.

У европейских детей есть странный обычай звонить взрослым, с которыми они находятся в тесном контакте по вежливому названию тети или дяди. Когда мы позвонили ей «Танте Айседора», она испугалась. Она сказала: «Теперь, когда вы мои ученики, вы можете называть меня Айседорой или любимой Айседорой, но никогда, никогда не называйте меня теткой!» Напротив, ее сестра, которая была на двенадцать лет старше ее, не возражала против несколько несоответствующее название Tante Miss, которое ей давали, когда немецкие ученики вначале считали приставку «Мисс» ее именем. Так или иначе, она ей очень понравилась. Танте Мисс, которая жила в школе, мы видели каждый день. Айседора, у которой была квартира на Харденбергштрассе в Шарлоттенбурге, мы видели редко.
..
У европейских детей есть странный обычай звонить взрослым, с которыми они находятся в тесном контакте по вежливому названию тети или дяди. Когда мы позвонили ей «Тётя Айседора», она испугалась. Она сказала: «Теперь, когда вы мои ученики, вы можете называть меня Айседорой или любимой Айседорой, но никогда, никогда не называйте меня теткой!» Напротив, ее сестра, которая была на двенадцать лет старше ее, не возражала против нескольких несоответствующего названия тётя Мисс, которое ей давали, когда немецкие ученики вначале считали приставку «Мисс» её имени. Так или иначе, она ей очень понравилась. Танте Мисс, которая жила в школе, и мы видели каждый день. Айседору, у которой была квартира на Харденбергштрассе в Шарлоттенбурге, мы видели редко.

Из трех американцев, которые инструктировали нас в искусстве танца и музыки, профессор Пассмор, наш учитель пения, произвел на нас больше всего впечатление как на американца. Мистер Пассмор, похожий на мультфильм дяди Сэма с бородой и боковыми усами, имел собственный метод преподавания пения. Веселый джентльмен, который любил много смеяться, он поставил нас полукругом, положив руки на головы, и заставил нас озвучить слова «Санта-Барбара Санта-Клара». Это любопытное, диковинное заклинание повторилось каждый урок, который содержал важное сообщение о моем будущем, не мог, конечно, не догадываться. Санта-Барбара, первый американский город, имя которого я научился произносить и петь, оказался местом рождения мужчины, с которым я должен был жениться. Дорогой профессор Пассмор, он знал только! «Джей - веселая старая птица, хе-хе!» - это была первая песня в Америке, которую он преподавал нам - свою собственную композицию - и так мы смотрели на него, как «Веселая старая птица». После уроки пения в среду и пятницу, он выпил чашку чая с Танте мисс в музыкальной комнате, когда он оживленно разговаривал с ней, а его длинная черная борода имела забавный способ двигаться вверх и вниз, к нашему развлечению. Он был, по сути, искусным вокальным инструктором, аккуратно направляя наши голоса на их естественный шаг и подчеркивая контроль над дыханием. Это была техника, за которую мы были благодарны позже, когда нам приходилось одновременно петь и танцевать.
..
Из трех американцев, которые инструктировали нас в искусстве танца и музыки, профессор Пассмор, наш учитель пения, произвел на нас больше всего впечатление как американец. Мистер Пассмор, похожий на героя мультфильма дядю Сэма с бородой и боковыми усами, имел собственный метод преподавания пения. Веселый джентльмен, который любил много смеяться, он поставил нас полукругом, положив руки на головы, и заставил нас озвучить слова «Санта-Барбара Санта-Клара». Это любопытное, диковинное заклинание повторилось каждый урок, который содержал важное сообщение о моем будущем, не мог, конечно, не догадываться. Санта-Барбара, первый американский город, имя которого я научилась произносить и петь, оказался место рождения мужчины, с которым я должна была вступать в брак. Дорогой профессор Пассмор, он знал только! «Джей - веселая старая птица, хе-хе!» - это была первая песня в Америке, в которой он преподавал нам - свою собственную композицию - и так мы смотрели на него, как на «Веселую старую птицу». После уроков пения в среду и пятницу он выпивал чашку чая с Танте Мисс в музыкальной комнате, когда он оживленно разговаривал с ней, и его длинная черная бородаленная забавный способ двигаться вверх и вниз, к нашему развлечению. Он был, по сути, искусным вокальным инструктором, аккуратно направляя наши голоса на их естественный шаг и подчеркивая контроль над дыханием. Это была техника, за которую мы были благодарны позже, когда нам приходилось одновременно петь и танцевать.

Изучая что-то новое каждый день, время шло быстро, и у меня не было шансов пострадать от тех нападений Хеймве, которые вскоре сократили число учеников в школе Грюневальд до пятнадцати. Мать это решила. Я должен тщательно изучить школу, прежде чем решиться, остаться или остаться. Незадолго до Пасхи она написала мне, чтобы я остался, если бы захотел. У меня все еще есть письмо, которое я написал ей в ответ. Мое первое письмо было датировано 30 апреля 1905 года. Я написал с крутой большой надписью восьмилетнего ребенка, что я был рад, что она решила оставить меня в школе.
..
Изучая что-то новое каждый день, время шло быстро, и у меня не было шансов страдать от тех нападений Хеймве, которые вскоре сократили число учеников в школе Грюневальд до пятнадцати. Мать это решила. Я должна тщательно изучить школу, прежде чем решиться, остаться или остаться. Незадолго до Пасхи она написала мне, чтобы я могла бы остаться, если бы захотела. У меня всё ещё есть письмо, которое я написала ей в ответ. Моё первое письмо было датировано 30 апреля 1905 года. Я написала с крутой большой прописью восьмилетнего ребенка, что я была рада, что она решила оставить меня в школе.

Чтобы быть абсолютно уверенным, что я был в хороших руках, мать неоднократно пыталась получить разрешение навестить меня. Ее многочисленные просьбы были отклонены Элизабет под предлогом того, что для меня стало достаточно времени для акклиматизации. Эти отказы, сделанные без знания Айседоры, разозлили мать. Как только Айседора появилась снова в Гамбурге, мать пошла к ней. Айседора получила ее очень любезно, сразу же уверяя ее, что она может навещать меня, когда захочет. Милостиво, она пригласила мать остаться в школе во время ее визита.
..
Чтобы быть абсолютно уверенной, что я была в хороших руках, мать неоднократно пыталась получить разрешение навестить меня. Её многочисленные просьбы были отклонены Элизабет под предлогом того, чтобы у меня было достаточно времени для акклиматизации. Эти отказы, сделанные без ведения Айседоры, разозлили мать. Как только Айседора появилась снова в Гамбурге, мать пошла к ней. Айседора принять ее очень любезно, сразу же уверив ее, что она может навещать меня, когда захочет. Милостиво, она пригласила мать остаться в школе на время ее визит.

Я понятия не имел, что идет мама. Однажды утром, когда мы спустились в обеденный зал подвала, выстроились парами, как обычно, и держась за руки, не позволяя говорить ни слова, я вдруг увидел мать. Я был еще более безмолвен, чем раньше. Одетый в лиловый шелковый неглиж, ее волосы все еще в косиках и быстро прикололись, она стояла рядом с узкой железной кроватью в углу. В тот момент, когда она увидела меня, она протянула руки и бросилась ко мне за эмоциональные объятия. Когда она прижала меня к груди, она вызвала ласки на ее родном диалекте Шлезвиг-Гольштейна. Это смутило меня перед другими. Большинство из них никогда не видели мать, и мне очень хотелось, чтобы она произвела хорошее впечатление. Она так долго цеплялась за меня, что фрейлейн считал, что дисциплина нарушается. Она крикнула: «Теперь Ирма, садись и сначала поешь свой завтрак, а потом побывай с матерью».
..
Я понятия не имела, что мама едет. Однажды утром, когда мы спустились в обеденный зал подвала, выстроились парами, как обычно, и держись за руки, не позволяя себе говорить ни слова, я вдруг увидел мать. Я была еще более безмолвна, чем раньше. Одетая в лиловый шелковое неглиже, ее волосы все еще в косиках и быстро приколотые, она стояла рядом с узкой железной кроватью в углу. В тот момент, когда она увидела меня, она протянула руки и бросилась ко мне за эмоциональными объятиями. Когда она прижала меня к груди, она вызвала ласки на ее родном диалекте Шлезвиг-Гольштейна. Это смутило меня перед другими. Большинство из них никогда не видели мать, и мне очень хотелось, чтобы она произвела хорошее впечатление. Она так долго цеплялась за меня, что фрейлейн посчитал, что дисциплина нарушается. Она крикнула: «Теперь Ирма, садись и сначала поешь свой завтрак, а потом побудешь с матерью».

Остальные дети уже сидели, перед каждой из них стояла большая чаша с горячей кашей. Но никто не ел. Очарованные, они просто смотрели на мою мать. Их глаза наполнялись тоской, когда они думали о своих матери, которых они не видели в течение нескольких месяцев. Мать говорила с ними нежно, каждый улыбаясь, пытаясь познакомиться. К ее простому присутствию она распространила своего рода домашний гемютлихейт, нежность, которую только мамы знают, как отдавать. Услышав ее слова в знакомом, обрезаемом северогерманском акценте, девушки из Гамбурга стали так тосковаться по родине, они начали плакать. Позже, кроме маленькой Эрики и меня, они все вернулись домой.
..
Остальные дети уже сидели, перед каждой из них стояла большая чаша с горячей кашей. Но никто не ел. Очарованные, они просто смотрели на мою мать. Их глаза наполнялись тоской, когда они думали о своих матерях, которых они не видели в течение нескольких месяцев. Мать говорила с ними нежно, каждая улыбаясь, пытаясь познакомиться. К ее простому присутствию она распространила своего рода домашний гемютлихейт, нежность, только мамы знают, как отдавать. Услышав ее слова в знакомом, обрезаемом северогерманском акценте, девушки из Гамбурга стали так тосковать по родине, что они начали плакать. Позже, кроме маленькой Эрики и меня, они все вернулись домой.

У меня было разрешение пропустить школу и провести весь день с матерью. Я помню, как сидел в кафе, где она позволяла мне набивать печеньем и горячим шоколадом, что я не пробовал с тех пор, как поступил в школу. Пока я ел, она закачала меня дальше о еде, которую я туда добирался.
..
У меня было разрешение пропустить школу и провести весь день с матерью. Я помню, как сидела в кафе, где она позволяла мне набивать себя печеньем и горячим шоколадом, чего я не пробовала с тех пор, как поступила в школу. Пока я ела, она дальше закачивала в меня еду, до которой я там добиралась.

«Скажи мне откровенно», сказала она, «как тебе нравится».
«О, так. Не так, как ты готовишь, мама.
«Что они тебе дают? Расскажите подробнее ».
«Овощи», - сказал я, делая кривое лицо.
"Что-то еще? Это не все?
«Макароны ... вы знаете, такие вещи».
"Нет мяса?"
"Нет мяса."
..
«Скажи мне откровенно», сказала она, «как тебе нравится».
«О, так. Не так, как ты готовишь, мама ».
«Что они тебе дают из еды? Расскажите подробнее ».
«Овощи», - сказал я, дела кривое лицо.
«Что-то еще? Это не все? »
«Макароны ... ты знаешь, такого рода вещи».
«Мяса нет?»
«Мяса нет.»

Мать выглядела обеспокоенной. Дома я каждый день ел мясо, а иногда она давала мне сырое мясо с луком на черном хлебе и много соли и перца, которые я действительно ел с удовольствием. Естественно, после такого тарифа наша вегетарианская диета была неаппетитной и безвкусной. Не было жалоб; школьный врач, доктор Хоффа, заказал это. Я ненавидел это от всего сердца и живота, и мне никогда не хватало еды. Но я не сказал это матери. Я не хотел ее расстраивать.
..
Мать выглядела обеспокоенной. Дома я каждый день ела мясо, а иногда она давала мне сырое мясо с луком на черном хлебе и много соли и перца, которые я действительно ела с удовольствием. Естественно, после такого сорта пищи, наша вегетарианская диета была неаппетитной и безвкусной. Не было жалоб; школьный врач, доктор Хоффа, приказал это. Я ненавидела это от всего сердца и живота, и мне никогда не хватало еды. Но я не сказала этого матери. Я не хотела ее расстраивать.

«И на десерт - вы получаете десерт, не так ли?» - с надеждой спросила она.
«Да, чернослив».
«Чернослив каждый день?»
«Нет, иногда мы получаем пудинг саго».
..
«И на десерт - вы дела десерт, не так ли?» - с надеждой спросила она.
«Да, чернослив».
«Чернослив каждый день?»
«Нет, иногда мы получаем пудинг саго».

Когда она узнала, что у нас было пять раз в день - завтрак, второй завтрак, обед, чай и ужин, она была удовлетворена тем, что я не голодал. Она пообещала отправить мне домашний торт, как только она вернется. Она все еще выглядела обеспокоенной. «Вы уверены, что с вами все в порядке, и вам это действительно нравится?» - хотела узнать она.
«Мне это нравится, мама», - заверил я ее. «Люди очень милые. , , некоторые лучше других ».
..
Когда она узнала, что у нас питание пять раз в день - завтрак, второй завтрак, обед, чай и ужин, она была удовлетворена тем, что я не голодала. Она пообещала отправить мне домашний торт, как только она вернется. Она всё ещё выглядела обеспокоенной. «Ты уверена, что с тобой всё в порядке, и тебе это действительно нравится?» - хотела узнать она.
«Мне это нравится, мама», - заверил я её. «Люди очень милые ... некоторые лучше других».

Я подумал об Айседоре. И внезапно, неожиданно, мне показалось, какая из чужой матери стала. За короткий промежуток в три месяца я как-то вырос от нее, как будто я вошел в другой мир. И, конечно, у меня было. Будучи образованным далеко перед обычными детьми, одеваясь по-другому, они были учениками Дункана. Как члены религиозной общины, при благословении какого-либо святого влияния, мы стали все более преданной группой, поскольку мы были посвящены в секреты искусства Айседоры. Это был мир, в который ни один посторонний не мог войти, и он никогда не мог понять глубины понимания и духовного общения, которые существовали среди нас, когда мы работали или танцевали вместе с Айседорой. Это был секрет, известный только нам.
..
Я подумала об Айседоре. И внезапно, неожиданно, мне показалось, какой чужой мать стала. За короткий промежуток в три месяца, я как-то выросла от неё, как будто я вошла в другой мир. И, конечно, у меня это было. Будучи образованными намного более перед обычными детьми, одеваясь по-другому, мы были учениками Дункан. Как члены религиозной общины, при благословении какого-либо святого влияния, мы стали все более преданной группой, потому что мы были посвящены в секреты искусства Айседоры. Это был мир, в который ни один посторонний не мог войти, и он никогда не мог понять глубины понимания и духовного общения, которые мы бывали среди нас, когда мы работали или танцевали вместе с Айседорой. Это был секрет, только только.

Я до сих пор знал Айседору только как учителя. В эту весну в первый раз мне довелось увидеть, как она выступила на сцене. Сидя в ящике со своими другими учениками, я смотрел, как она подала программу «Танцевальные идиллии», которую она первоначально исполняла в 1900 году, в Новой галерее в Лондоне под патронажем Его Королевского Высочества принцессы Кристиана Шлезвиг-Гольштейна. В нем была группа танцев, настроенная на раннюю итальянскую музыку, с костюмами и танцевальными мотивами, скопированными из картин эпохи Возрождения. В те ранние годы она использовала любой декор сцены, такой как голубая панорама на заднем плане и группировки деревьев для крыльев с обеих сторон. Позже она приняла эти высокие сине-серые занавески собственного дизайна (хотя это было оспорено Гордоном Крейгом), которое она использовала впредь исключительно. Эти знаменитые высокие занавески впоследствии стали стандартным оборудованием, в одном цвете или другом, в каждом театре, концертном зале, школьном зале или телевизоре - везде, где требовался нейтральный фон.
..
Я до сих пор знала Айседору только как учителя. В эту весну в первый раз мне довелось увидеть, как она выступила на сцене. Сидя в боксе со своими другими учениками, я смотрела, как она даёт программу под названием «Танцевальные идиллии», которая она первоначально исполняла в 1900 году, в Новой галерее в Лондоне под патронажем Её Королевского Высочества принцессы Кристианы из Шлезвиг-Гольштейна. В нём была группа танцев, настроенная на раннюю итальянскую музыку, с костюмами и танцевальными мотивами, скопированными из картин эпохи Возрождения. В те ранние годы она использовала любой декор сцены, такой как голубая панорама на заднем плане и группировки деревьев для крыльев с обеих сторон. Позже она приняла эти высокие сине-серые занавески собственного дизайна (хотя это было оспорено Гордоном Крейгом), которое она использовала исключительно впредь. Эти знаменитые высокие занавески, в одном цвете или другом, в каждом театре, концертном зале, школьном зале или на телевизоре - везде, где требовался нейтральный фон.

В тот незабываемый день, когда мы впервые увидели ее, танцы, живые и красивые со стороны Айседоры со всем ее юным очарованием, были откровением для ее учеников. Один особый танец произвел самое неизгладимое впечатление на мой детский ум. Его называли «Angel Playing the Viol», на музыку виолончели Пери. В этом танце, в котором она вообще не двигала ногами, я видел перед моими изумленными глазами, что мой ангел-хранитель оживает. Это была фотография на моей кровати. Когда-то, когда я смотрел на эту фотографию, это было лицо Айседоры, которое я видел.
..
В тот незабываемый день, когда мы увидели его исполнение, танцы Айседоры, живые и красивые со стороны со всем ее юным очарованием, были откровением для ее учеников. Один особый танец произвел самое неизгладимое впечатление на мой детский ум. Его называли «Ангел играет на скрипке», на музыку виолончели Пери. В этом танце, в котором она вообще не двигала ногами, я видел перед моими изумленными глазами, что мой ангел-хранитель оживает. Это была фотография на моей кровати. Когда-то, когда я смотрела на эту фотографию, это было лицо Айседоры, которое я видела.

Из этого выступления Карл Федерн, немецкий писатель, который инструктировал ее в философии Ницше, писал:
Простая сцена ... зеленый ковер и просторный серо-голубой фон. , , почти детски и смешно кажется, что этот декор сцены до тех пор, пока она не появится, потому что тогда сцена меняется с каждым из ее танцев и становится реальной. Настолько мощное настроение она создает, что мы можем видеть луга и цветы, которые она собирает. , слышите, как волны прорываются на берег и предполагают приближение на расстоянии от флота древних кораблей с вздымающимися парусами.
..
После этого выступления Карл Федерн, немецкий писатель, который инструктировал ее в философии Ницше, писал:
Простая сцена ... зеленый ковер и просторный серо-голубой фон ... почти детски и смешно кажется, что этот декор сцены, до тех пор, пока она не появится, потому что тогда сцена меняется с каждым из ее танцев и становится реальной. Настолько мощное настроение она создает, что мы можем видеть луга и цветы, которые она собирает .. слышать, как волны прорываются на берег и предполагают приближение на расстоянии от флота древних кораблей с вздымающимися парусами.

Ее вход, ее прогулка, ее простой знак приветствия - это движения красоты. У нее нет колготок, нет оборванных балетных юбок, ее тонкие конечности блестят сквозь завесы, а ее танец - религия. , , , Она появляется как Ангел с Виной из картины Амброзио ди Предис. Длинные фиолетовые одежды, надетые на сероватые вуали, плавают до ее босых ног. В волосах, которые свободно плескаются на плечах, она носит корону из белых и красных роз. И Quattrocento оживает перед нами со всей своей невинностью и глубокими религиозными чувствами.
..
Её вход, ее шаг, ее простой знак приветствия - это движение красоты. У неё нет колготок, нет оборванных балетных юбок, ее тонкие конечности блестят сквозь завесы, а ее танец - религия .... Она появляется как Ангел со скрипкой из картин Амброзио ди Предис. Длинные фиолетовые одежды, надетые на сероватые вуали, плавают до ее босых ног. В волосах, которые свободно плескаются на плечах, она носит корону из белых и красных роз. И Кватроченто оживает перед нами со всей своей невинностью и глубокими религиозными чувствами.

Пан и Эхо - короткая греческая туника, волосы привязаны к узлу. Мы спрашиваем себя: может ли это быть одним и тем же существом? С замечательными жестами, выражающими античный идеал, она воскрешает ностальгию Эллады. Сколько статуй в ней ожило! В тяжело обтянутой греческой одежде она оплакивает музыку Глюка над смертью Эвридики, в ритмичной, мерной, торжественной горе, которая поднимается и поднимается, пока она не опустится на землю в отчаянии. И снова она появляется снова - на этот раз сцена темнее, обернута в мрачные тени, а ее платье бесцветно и плавает, как тени, и ее движения бывают быстрыми и похожими на призрак: тени подземного мира слушают Орфея. Внезапно сцена снова становится яркой, и все радость и удовлетворение - Орфей нашел свою Эвридику.
..
Пан и Эхо - короткая греческая туника, волосы связаны в узел. Мы спрашиваем себя: может ли это быть одним и тем же существом? С замечательными жестами, выражающими античный идеал, она воскрешает ностальгию Эллады. Сколько статуй в ней ожило! В тяжело обтянутой греческой одежде она оплакивает музыку Глюка над смертью Эвридики, ритмичной, мерной, торжественной, в горе, которое поднимается и поднимается, пока она не опустится на землю в отчаянии. И снова она появляется, снова - на этот раз сцена темнее, обернута в мрачные тени, а ее платье бесцветно и плавает, как тени, и ее движения бывают быстрыми и похожими на призрак: тени подземного мира слушают Орфея. Внезапно сцена снова становится яркой, и всё есть радость и удовлетворение - Орфей нашел свою Эвридику.

У нее есть танец без музыки, потрясающий и очень захватывающий, называемый «Смерть и Дева». , , как в «Интрузии» Метерлинка, смерть объявляет себя невидимой, но сильно воспринятой. , , , Зритель чувствует, как холодный дрожь пробегает по его спине. Все ощутили удивительное присутствие разрушителя. *
* От Нах Фунфундзвансиг лахрен, датированный 1928 годом, в «Тайне будущего» Айседоры Дункан («Танцы будущего») Eine Vorlesung [Йена (университетский город в центральной Германии, в Тюрингии), 1929] iii-iv.
..
У неё есть танец без музыки, потрясающий и очень захватывающий, называемый «Смерть и Дева» ... как в «Интрузии» Метерлинка, смерть объявляет себя невидимой, но сильно воспринятой .... Зритель чувствует, как холодная дрожь пробегает по его спине , Все ощутили удивительное присутствие разрушителя. *
* От Нах Фунфундзвансиг лахрен, датированный 1928 годом, в «Der Tanz der Zukunft» Айседоры Дункан [Танец будущего] Эйне Ворлесунг [Йена (университетский город в центральной Германии, в Тюрингии), 1929] iii-iv.

(Однажды Айседора заметила, что она не называла этот танец «Смерть и дева», когда она сочиняла его, но что у нее было какое-то смутное представление об этом как о девичьей и жестокой реальности, и именно аудитория назвала его «Смерть». Если вспомнить ее собственный трагический конец, танец кажется почти пророческим.)
..
(Однажды Айседора заметила, что она не называетсяла этот танец «Смерть и дева», когда она сочиняла его, но что у неё было какое-то смутное представление об этом, как о девичьей и жестокой реальности, и именно аудитория назвала его «Смерть» Если вспомнить ее собственный трагический конец, танец кажется почти пророческим.)

Необычный дар великого художника, который заставил других видеть вещи, рожденные ее воображением, придавал глубину и значение всему, что создала Айседора. Она знала, как танцевать с такой командной властью, что те, кто видел ее, были впечатлены, даже когда они не понимали смысла своего искусства. Немногие танцоры обладают таким пониманием музыки, что танец, похоже, точно отражает то, что хотел композитор. Ричард Вагнер сказал: «Самой подлинной из всех форм искусства является танец. Его художественная среда - это живой человек, а не только одна его часть, а все тело от подошв ног до верха головы. Для всех, кто полностью чутко относится к искусству, музыка и поэзия могут стать поистине понятными благодаря искусству танцевального мима ». И с каждым жестом Айседора Дункан проявила себя как верховный танцевальный мим. Она была прототипом собственного вдохновенного видения «Танцовщицы будущего», чей танец принадлежит ни к одной нации, но ко всему человечеству.
..
Необычный дар великого художника, который заставил других видеть вещи, рожденные его воображением, придавал глубину и значение всему, что создала Айседора. Она знала, как танцевать с такой командой властью, что те, кто видел ее, были впечатлены, даже когда они не понимали смысла ее искусства. Немногие танцоры, когда танец, похоже, точно отражает то, что хотел композитор. Ричард Вагнер сказал: «Самой подлинной из всех форм искусства является танец. Его художественная среда - это живой человек, а не только одна его часть, а всё тело от подошв ног до верха головы. Для всех, кто полностью чутко относится к искусству, музыка и поэзия могут стать поистине понятными благодаря искусству танцевального мима ». И с каждым жестом Айседора Дункан проявила себя как верховный танцевальный мим. Она была прототипом собственного вдохновенного видения «Танцовщицы будущего», чей танец принадлежит ни одной нации, но всему человечеству.

[55], с.37 --- * DUNCAN DANCER * Величайшая вещь в жизни *

- = 3 = -

Величайшая вещь в жизни
Величайшая вещь в жизни

«Мы должны усыновить больше детей и построить дополнение к школе!» - радостно воскликнула Айседора, увидев прогресс, который мы совершили в течение ее пятимесячного отсутствия. Возвращаясь из одного из ее затяжных туров во второй половине июня того же года, она была наполнена планами на будущее, не считая расходов. Ее сестра была более практичной. «Откуда берутся деньги? Как бы то ни было, мы живем вне нашего бюджета ».
..
«Мы должны усыновить больше детей и построить дополнение к школе!» - радостно воскликнула Айседора, увидев прогресс, который мы совершили в течение ее пятимесячного отсутствия. Возвращаясь из одного из ее затяжных туров во второй половине июня того же года, она была наполнена планами на будущее, не считая расходов. Её сестра была более практичной. «Откуда берутся деньги? Как бы то ни было, мы живем вне нашего бюджета ».

«У меня есть идея!» Никогда не растерявшись, чтобы сделать жизнь более захватывающей, Айседора сказала: «Мы дадим преимущество и покажем детей для публики в первый раз. Это, безусловно, вызовет достаточный интерес. Мы попросим всех, кого мы знаем, подписаться ».
..
«У меня есть идея!» Никогда не теряясь, чтобы сделать жизнь более захватывающей, Айседора сказала: «Мы дадим преимущество и покажем детей публике в первый раз. Это, безусловно, вызовет достаточный интерес. Мы попросим всех, кого мы знаем, подписаться ».

«Это отличная идея», - согласилась Элизабет, так как она уже заручилась поддержкой нескольких берлинских школьников, которые выступили в качестве покровителей школы. Она добавила: «Принцесса Генри из Ройса была здесь несколько дней назад и увидела, что ученики танцуют. Она зачарована.
..
«Это отличная идея», - согласилась Элизабет, так как она уже заручилась поддержкой нескольких берлинских светских дам, которые выступили в качестве покровителей школы. Она добавила: «Принцесса Генри из Ройса была здесь несколько дней назад и увидела, что ученики танцуют. Она была зачарована. »

Принцесса Генрих VII из Рейсса, чье княжество в Тюрингии было маленьким, обладало, тем не менее, огромным богатством. Женщина, близкая к императорскому двору, могла бы быть полезной в том, чтобы привлечь других влиятельных дам.
..
Принцесса Генри VII из Рейсса, чье княжество в Тюрингии было маленьким, обладало, тем не менее, огромным богатством. Женщина, близкая к императорскому двору, может быть полезной в том, чтобы привлечь других влиятельных дам.

«Я напишу ей немедленно, - сказала Айседора, и она написала следующее письмо:
Дорогая принцесса: за последние восемь месяцев в моей школе в Грюневальде живут двадцать маленьких девочек, которые создают для них большую радость, восхищение всем, кто их видел, и сияющая надежда на будущее искусства танца.
..
«Я напишу ей немедленно, - сказала Айседора, и она написала следующее письмо:
Дорогая принцесса: за последние восемь месяцев в моей школе в Грюневальде живут двадцать маленьких девочек, которые создают большую радость для всех, в восхищении все, кто их видел, и есть сияющая надежда на будущее Искусства Танца.

Я хочу взять еще двадцать пять следующей зимой. Это потребует нового здания, возведенного на свободном участке по соседству. Как вы знаете, я отдал весь свой заработок на содержание школы, и мне очень приятно делать это в будущем. Но их недостаточно для того, чтобы новая земля и возведение второго здания были соединены проходом со старым. Поэтому я приношу пользу в Оперном театре Кролла 20 июля, как средство собрать деньги для этого.
..
Я хочу взять еще двадцать пять учеников следующей зимой. Это потребует нового здания, возведенного на свободном участке по соседству. Как вы знаете, я отдаю весь свой заработок на содержание школы, и мне очень приятно делать это в будущем. Но этого недостаточно для того, чтобы новая земля и возведение двух зданий были соединены проходом со старым. Поэтому я даю бенефис в Оперном театре Кролла 20 июля, как средство, чтобы собрать деньги для этого.

Конечно, мы не ожидаем присутствия людей из города, но они могут подписаться и дать свои билеты артистам и т. Д. Все художники, которые посетили школу, были в восторге от своих похвал за прекрасные танцы маленького девочек и единодушны в своей вере в ценность школы искусству и государству.
..
Конечно, мы не ожидаем присутствия людей из города, но они могут подписаться и дать свои билеты артистам и т.д. Все артисты, которые посетили школу, были в восторге в своих похвалах за прекрасные танцы маленьких девочек и единодушны в своей вере в ценность школы искусству и государству.

Я сам в восторге от прогресса моих учеников и убежден, что почти каждый ребенок имеет более или менее талант для танца, если он направлен по естественным каналам; и что танцы этих маленьких девочек станут источником большой радости для публики в ближайшие годы. По этой причине я, не колеблясь, прошу помощи в продвижении моей идеи и уверен, что моя просьба встретит ваше сочувствие.
Айседора Дункан
..
Я сама в восторге от прогресса моих учениц и убеждена, что почти каждый ребенок имеет более или менее талант для танца, если он направлен по естественным каналам; и что танцы этих маленьких девочек станут источником большого радости для публики в ближайшие годы. По этой причине я, не колеблясь, прошу помощи в продвижении моей идеи и уверена, что моя просьба встретит ваше сочувствие.
Айседора Дункан

Среди различных художников она упоминает, что посещение школы было неизвестным швейцарским музыкантом по имени Жак-Далкроз. Однажды он стал свидетелем урока, и я вспоминаю этот случай ярко из-за его заразного энтузиазма и постоянных перерывов. Его больше всего интересовала кинетика, связанная с тем, что Айседора называла «масштабом движений», которая начиналась с медленной ходьбы, постепенно ускоряясь в быстром и более быстром темпе, пока она не превратилась в бег, а оттуда постепенно вернулась к медленной снова прогуляйтесь.
..
Среди различных артистов она упоминает посещение школы неизвестным швейцарским музыкантом по имени Жак-Далкроз. Однажды он стал свидетелем урока, и я вспоминаю этот случай ярко из-за его заразного энтузиазма и постоянных перерывов. Его больше всего интересовала кинетика, связанная с тем, что Айседора называла «масштабом движений», которая начиналась с медленной ходьбы, постепенно ускоряясь в быстром и более быстром темпе, пока она не превращалась в бег, а оттуда постепенно возвращалась снова к медленной прогулке.

«Ха!» - воскликнул он, взволнованно вскакивая со своего места; и он поинтересовался у Танте Мисс: «Могу ли я согласиться с тем, чтобы импровизировать на фортепьяно для повторения этого упражнения?» Получив разрешение, он продолжил импровизировать. Когда он ушел, он подписал гостевую книгу, которая всегда была на пианино. Несколько лет спустя он основал всю свою систему эвритмий на том, что он видел в тот день в нашей школе.
..
«Ха!» - воскликнул он, взволнованно вскакивая со своего места; и поинтересовался у Танте Мисс: «Могу ли я согласиться с тем, чтобы импровизировать на фортепьяно для повторения этого упражнения?» Получив разрешение, он продолжил импровизировать. Когда он ушел, он подписал гостевую книгу, которая всегда была на пианино. Несколько лет спустя он основал всю свою систему. Эвритмии на том, что он видел в тот день в нашей школе.

Такие вещи происходили так часто с людьми, заинтересованными в новой танцевальной форме, которую Айседора придумала, что неудивительно, что она должна постоянно высказывать жалобу: «У всех своя идея!» К сожалению, они не могут быть запатентованы. Если бы они могли быть, какие роялти она могла бы собрать от своих миллионов подражателей, включая русский балет!
..
Такие вещи происходили так часто с людьми, заинтересованными в новой танцевальной форме, а Айседора придумала, что неудивительно, что она должна была постоянно жаловаться: «У всех своя идея!» К сожалению, они не могут быть запатентованы. Если бы они могли быть, то королевские привилегии она могла бы собрать с миллионами своих подражателей, включая русский балет!

Случилось так, что знаменитый немецкий композитор Энгельберт Хампердинк жил по соседству с нами на Trabener-strasse. Известный своей всемирно любимой детской оперкой Гензель и Гретель, он возглавлял комитет поддержки нашей школы. Однажды днем ??мы все пошли на чай с ним и его семьей. Человек лет пятидесяти, он угостил нас, играя музыку из своей оперы, такой как «Кнуссер-Вальтцер» и живой, мелодичный «Розенрингель» и «Танзрейген». Достаточно подходящий для наших юношеских лет, Айседора научила нас танцевать за последние две композиции. Хампердинк часто играл на своих мелодиях, чтобы мы получили правильный темп и чувство. Он сыграл их с таким воодушевлением, что мы, дети, ответили естественной спонтанностью и положили все, что у нас было в очаровательный танец.
..
Случилось так, что знаменитый немецкий композитор Энгельберт Хампердинк жил по соседству с нами на улице Траубер. Известный своей всемирно любимой детской оперкой Гензель и Гретель, он возглавлял комитет поддержки нашей школы. Однажды днем ??мы все пошли на чай с ним и его семьей. Человек лет пятидесяти, он угощал нас, играя музыку из своей оперы, такой как «Кнуссер-Вальтцер» и живой, мелодичный «Розенрингель» и «Танзрейген». Достаточно подходящий для наших юношеских лет, Айседора научила нас танцевать эти последние две композиции. Хампердинк часто играл нам свои мелодии, чтобы мы получили правильный темп и чувство. Он сыграл их с таким воодушевлением, что мы, дети, ответили естественной спонтанностью и положили всё, что у нас было, в очаровательный танец.

Список подписки монтируется ежедневно, а принцесса Рейсс - тысяча золотых марок; Принцесса фон Майнинген, сто; Фрау фон Мендельсон из банковской семьи, а также тысяча; Графиня Гаррач, дама в ожидании Кайсерина, пятьсот; Зигфрид Вагнер, сын Ричарда Вагнера из Байройта, тысяча; и т. д. вниз по списку к фрау Бегас, жене Рейнхольда Бегаса, известного немецкого скульптора, который создал национальный памятник императору Уильяму I, а также многие из главных статуй Берлина. Айседора дала нам новые шелковые туники в пастельных тонах синего, розового и желтого цвета, чтобы носить этот случай, заставив нас полностью отказаться от марли. Также у нас были маленькие венки из розовых бутонов для наших волос.
..
Список подписки расширялся ежедневно, принцесса Рейсс - тысяча золотых марок; Принцесса фон Майнинген, сто; Фрау фон Мендельсон из банковской семьи, также тысяча; Графиня Гаррач, фрейлина Кайсерина, пятьсот; Зигфрид Вагнер, сын Ричарда Вагнера из Байройта, тысяча; и т.д. по списку к фрау Бегас, жене Рейнхольда Бегаса, известный немецкого скульптора, который создал национальный памятник императору Уильяму Я, а также многие из главных статуй Берлина. Айседора дала нам новые шелковые туники в пастельных тонах синего, розового и желтого цвета, чтобы носить этот случай, заставив нас полностью отказаться от марли. Также у нас были маленькие венки из розовых бутонов для наших волос.

Затем наступил большой день. Волнение этого момента никогда нельзя повторить. Здесь я, после семи месяцев ученичества, был готов дебютировать на сцене. Такое волнение приходит к немногим детям, и когда это происходит, они никогда не будут потом такими же. Чудесный ингредиент, прекрасное чувство удовлетворения, затем добавляется к обычной повседневной жизни. Это то, что средний ребенок не имеет опыта.
..
Затем наступил большой день. Волнение этого момента никогда нельзя повторить. Здесь я, после семи месяцев ученичества, была готова дебютировать на сцене. Такое волнение приходит к немногим детям, и когда это происходит, они никогда не будут потом такими же. Чудесный ингредиент, прекрасное чувство удовлетворения, затем добавляется к обычной повседневной жизни. Это то, что средний ребенок никогда не испытывает.

Мы должны были появиться в самом конце выступления Айседоры. Тихо, мы вошли в сценическую дверь большого Оперного театра поздно вечером. Мы спали весь день и рано вечером, чтобы быть свежим и ярким. У меня было потрясающее ощущение, когда я поднялся по лестнице в раздевалку, пока работа продолжалась. Звук оркестра, играющего слабо, дошел до моих ушей. Любопытный, неопределимый запах за кулисами, знакомый каждому исполнителю, смешанный с невидимым, но тем не менее остро ощущаемым, электризующим присутствием приглушенной аудитории впереди, дал мне мою первую атаку страха сцены. Суровый голос Танте Мисс сказал: «Вот, сядь передо мной, чтобы я мог надеть твою макияж», вывел меня из себя.
..
Мы должны были появиться в самом конце выступления Айседоры. Тихо, мы вошли в сценическую дверь большого Оперного театра поздно вечером. Мы спали весь день и рано вечером, чтобы быть свежими и яркими. У меня было потрясающее ощущение, когда я поднялась по лестнице в раздевалку, пока продолжалось исполнение. Звук оркестра, играющего слабо, дошел до моих ушей. Любопытный, неопределимый запах за кулисами, знакомый каждому исполнителю, смешанный с невидимым, но тем не менее остро ощущаемым, электризующим присутствием приглушенной аудитории впереди, дал мне мою первую атаку страха сцены. Суровый голос Танте Мисс сказал: «Вот, сядь передо мной, чтобы я мог наложить твой макияж», вывел меня из этого состояния.

Я сделал так, как мне сказали, держа меня за волосы, чтобы она могла намазать холодным кремом лицо. Когда она закончила и наложила губную помаду, она сказала: «Вот ты! Я сделал тебе хороший лук амура». Она критически оценила меня, чтобы судить о влиянии ее рук. «Теперь не трогай свое лицо», предупредила она. "Кто следующий?" Этот странный, незнакомый бизнес макияжа завершен, я повернулся к зеркалу. Грубое и сухое лицо смотрело назад, напоминающее окрашенную маску; лицо, которое было и не было моим. Как хорошо было знать этот ритуал перед занавесом, чтобы стать в ходе моей долгой театральной карьеры!
..
Я сделала так, как мне сказали, держа меня за волосы, чтобы она могла намазать лицо холодным кремом. Когда она закончила и наложила губную помаду, она сказала: «Вот теперь это ты! Я сделала тебе хороший лук амура ». Она критически оценила меня, чтобы судить о влиянии ее рук. «Теперь не трогай свое лицо», предупредила она. «Кто следующий?» Этот странный, незнакомый процесс макияжа был завершен, я повернулась к зеркалу. На меня смотрело разрумяненное и напудренное лицо, напоминающее окрашенную маску; лицо, которое было и не было моим. Как хорошо было знать этот ритуал перед занавесом, который будет так важен в процессе моей долгой театральной карьеры!

Когда другие дети были так же преобразованы с помощью poudre de riz и руины Дорина, и мы стояли в шелковых туниках и кольцах из розовых бутонов для окончательной проверки, мы все прыгали и выглядели испуганными, когда пронзительный звонок вдруг зазвонил в нашей раздевалке.
..
Когда другие дети были так же преображенны с помощью пудры из рисового порошка и
румянца Дорин, и мы уже стояли в шелковых туниках и кольцах из розовых бутонов для окончательной проверки, мы все подпрыгивали и выглядели испуганными, когда пронзительный звонок вдруг зазвонил в нашей раздевалке.

"Это оно!" - сказала Танте. «Приготовьтесь спуститься вниз и не забудьте надеть тапочки и шерстяные шали». Затем, выстроившись два-два, мы спустились вниз. С пальцем на губах Танте мисс просила нас молчать и забираться на место. Волнение снова охватило меня, потому что я собирался испытать что-то совершенно неизвестное, как погружение в глубокую воду. Оркестр забил уже знакомую мелодию, и, ожидая, пока крылья готовы подняться, я собрал свое мужество и бросился на обширную, пустую сцену Королевской оперы.
..
«Это оно!» - сказала Танте. «Приготовьтесь спуститься вниз и не забудьте надеть тапочки и шерстяные шали». Затем, выстроившись парами, мы спустились вниз. С пальцем на губах мисс Танте просила нас молчать и забираться на место. Волнение снова охватило меня, потому что я собирался испытать что-то совершенно неизвестное, как погружение в глубокую воду. Оркестр забил уже знакомую мелодию, и, ожидая, пока крылья готовы будут подняться, я собрала всё свое мужество и бросилась на обширную, пустую сцену Королевской оперы.

Танцуя из окружающих теней в яркий свет, я сразу забыл свою прежнюю нервозность, когда я потерял себя в музыке и танце. Какая радость, чтобы танцевать в естественной пустоте, сопровождаемой прекрасными звуками симфонического оркестра! Это чрезвычайно захватывающее ощущение заставило всех нас танцевать с таким спонтанным наслаждением, что мы, должно быть, проецировали наше собственное счастье во фреймонах, потому что, когда мы закончили аудиторию, раздались оглушительные аплодисменты.
..
Танцуя из окружающих теней в яркий свет, я сразу забыла свою прежнюю нервозность, когда я потеряла себя в музыке и танце. Какая радость, чтобы танцевать в естественной пустоте, сопровождаемой прекрасными звуками симфонического оркестра! Это чрезвычайно захватывающее ощущение заставило всех нас танцевать с таким спонтанным наслаждением, что мы, должно быть, проецировали наше собственное счастье в огни рампы, потому что, когда мы закончили, аудитория разразилась оглушительными аплодисментами.

Шок от этого неожиданного шума спустился на нас с внезапностью громового удара. Мы повернулись для уверенности в отношении крыльев, где, возле арки просениума, мы увидели гибкую фигуру нашего кумира, который смотрел наши танцы и для которых мы только танцевали. Чувствуя нашу детскую тревогу, она быстро продвинулась к нам, улыбаясь, ее легкие драпировки плавали позади нее. Руки, наполненные длинными стеблевыми розами, она остановилась среди нас и поклонилась, а взгляд ее маленьких учеников повернулся к ней, как цветы к солнцу.
..
Шок от этого неожиданного шума спустился на нас с внезапностью громового удара. Мы повернулись для уверенности в отношении ворот, где, возле арки просениума, мы увидели гибкую фигуру нашего кумира, которая смотрела наши танцы и для чего мы только танцевали. Чувствуя нашу детскую тревогу, она быстро продвинулась к нам, улыбаясь, ее легкие драпировки плыли позади неё. Руки были наполненные длинными стеблевыми розами, она остановилась среди нас и поклонилась, а взгляды ее маленьких учеников повернулись к ней, как цветы к солнцу.

Аудитория кричала на бис. Когда музыка началась снова, Айседора быстро прошептала нам, чтобы танец к ней, один за другим, с противоположного угла сцены. Мы сделали это, и когда каждый ребенок проскользнул, она вручила ей розовую розу. С цветами в наших руках мы тогда окружили ее, когда она позировала в центре сцены, протянутые руки, словно охватывая всех нас любящим, материнским жестом. Счастливые, смеющиеся дети танцевали рондо о ней, настоящий «Rosenringel Reigen», и в этой экстатической группе был тот, кто хотел, чтобы этот счастливый танец никогда не прекращался.
..
Аудитория кричала на бис. Когда музыка началась снова, Айседора быстро прошептала нам, чтобы мы танцевали к ней, один за другим, с противоположного угла сцены. Мы сделали это, и когда каждый ребенок проскальзывал, она вручала ему розовую розу. С цветами в наших руках мы тогда окружили ее, когда она позировала в центре сцены, а протянутые руки, как обваливали нас всех любящим, материнским жестом. Счастливые, смеющиеся дети танцевали рондо с ней, настоящий «Розанрингел Рейген», и в этой экстатической группе была та, кто хотела, чтобы этот счастливый танец никогда не прекращался.

В аудитории в ту ночь в июле 1905 года был Гордон Крейг. Он произнес следующее впечатление: она позвонила своим маленьким ученикам, чтобы подойти к ней и порадовать публику своими маленькими прыжками и побегами! как они это делали, и с ее ведением их вся труппа стала неотразимо прекрасной. Я полагаю, что некоторые люди даже тогда и там начали рассуждать обо всем, пытаясь вырвать сердце тайны. Но я и сотни других, которые видели это первое откровение, не переставали рассуждать, потому что мы тоже все читали, что поэты писали о жизни, любви и природе, и тогда мы не рассуждали; мы читаем, мы плакали и смеялись от радости. И чтобы увидеть, как она пашет ее маленькое стадо, держа их вместе и особенно заботясь о маленьком четырехлетнем возрасте, было зрелище, которого никто никогда раньше не видел и, я полагаю, больше никогда не увидит. *
* В разговоре с BBC Radio.
..
В ту ночь в июле 1905 года в аудитории был Гордон Крейг. Он озвучил потом следующее свое впечатление: Она созвала своих маленьких учениц, чтобы подойти к ней и порадовать публику своими маленькими прыжками и пробежками! как они это делали, и с его руководством их вся труппа стала неотразимо прекрасной. Я полагаю, что некоторые люди даже тогда и там начали рассуждать обо всем, пытаясь распознать сущность мистерии. Но я и сотни других, которые видели это первое откровение, не переставали рассуждать, потому что мы тоже все читали, что поэты писали о жизни, любви и природе, и тогда мы не рассуждали; мы читаем, мы плакали и смеялись от радости. И чтобы увидеть, как она ведёт ее маленькое стадо, держа их вместе и особенно заботясь об одной маленькой четырехлетнего возраста, это было зрелище, которого никто никогда раньше не видел, и я полагаю, больше никогда не увидим. *
* В интерьвью на радио БиБиСи.

Кто бы мог подумать, что наш невинный танцевальный дебют должен вырвать гнев с высоты? Никто не меньше, чем немецкий Кайсерин, Огюст Виктория, благочестивая женщина (которая вдохновила знаменитое замечание своего мужа о том, что она является обязанностью женщины занимать себя исключительно с Киндером, Кирхе, Куче), произнесла себя в ужасном шоке над детьми, выступающими в голых конечностях. Воспитанная в викторианскую эпоху, когда вид лодыжки женщины считался смелым, она не могла смотреть на голые ноги детей, не чувствуя, что это аморально. Если бы бедный Кайсерин мог видеть только, что ее королевские потомки сегодня летят голыми ногами, она наверняка поймет, какой огромный прогресс был достигнут против пренебрежительности благодаря хорошему примеру той же группы танцующих детей, которую она когда-то критиковала.
..
Кто бы мог подумать, что наш невинный танцевальный дебют должен вызвать гнев с высоты? Никто не меньше, как немецкая императрица Огюст Виктория, благочестивая женщина (которая вдохновила знаменитое замечание своего мужа о том, что обязанность женщины является занимать себя исключительно Киндер, Кирхе, Куче [Дети, Церковь, Кухня]), объявила себя возмутительно шокированной детьми, выступающими в голыми ногами и руками. Воспитанная в викторианскую эпоху, когда вид лодыжки женщины считался слишком смелым, она не могла смотреть на голые ноги детей, без ощущения, что это аморально. Если бы бедная императрица только могла видеть, что она королевские потомки сегодня дефилируют летом с голыми ногами, она наверняка поняла бы, какой огромный прогресс был достигнут против ханжества, благодаря хорошему примеру той же группы танцующих детей, она она когда-то критиковала.

Ее официальное высказывание, осуждающее проявление голых конечностей, вызвало широкую огласку. Это вызвало дальнейшие споры, а также более живой интерес со стороны влиятельных людей в школе Айседоры Дункан для воспитания детей по современным направлениям. Это был единственный в своем роде в мире, который учил свободе передвижения; здравомыслящее, здоровое отношение к человеческому телу; и в дополнение к этим двум важным задачам - надлежащая реформа одежды. Ничего сопоставимого не было видно в западном мире со времен греческой и римской цивилизаций. Неудивительно, что в этих условиях вопрос о приличии раскрытия конечностей к общественному мнению должен обсуждаться серьезно даже учеными профессорами. Насколько вопрос был темой дня, видно в статье, написанной в 1906 году:
..
Ее официальное высказывание, осуждающее проявление голых конечностей, вызвало широкую огласку. Это вызвало дальнейшие споры, а также более живой интерес со стороны влиятельных людей в школе Айседоры Дункан для воспитания детей по современным направлениям. Это была единственная, в своем роде, в мире, которая учила свободу передвижения; здравомыслию, здоровое отношение к человеческому телу; и в дополнение к этим двум важным задачам - правильная реформа одежды. Ничего сопоставимого не было видно в западном мире со времен греческой и римской цивилизаций. Неудивительно, что в этих условиях вопрос о приличии раскрытия конечностей к общественному мнению должен обсуждаться серьезно даже учеными профессорами. Насколько вопрос был темой дня, видно в статье, написанной в 1906 году:

В ДОМЕ ИСАДОРЫ ДУНКАНА
Несколько дам и джентльменов общества недавно собрались вместе в Грюневальде, чтобы сестра Айседоры Элизабет Дункан представила им учеников Школы Дункана.

Внутренний дом Айседоры дышит суровым стилем классической Греции, смягченным современными удобствами. Повсюду приглушенные цвета и геометрические линии и, во всех отношениях, от рельефов старых итальянских мастеров, висящих на стенах, до ярких цветов, украшающих столы, хорошего вкуса. То, о чем сразу узнает посетитель и что помогает рассеять любой затяжной скептицизм и вызывает уважение, заключается в том, что здесь есть люди, которые имеют более чем уверенное чувство хорошего вкуса. Его впечатляет то, что за этим стоит отличная идея - возможно, образ жизни.

Когда мы входим в праздничный зал, мы видим, помимо древнегреческого духа, самую освежающую молодежь. Мы сталкиваемся с тем, что при первом ударе смущает и оставляет один ошарашенный; а именно, группа из семнадцати маленьких девочек в туниках из прозрачного шелка и волос, несвязанных и тщательно украшенных цветами или простой диадемой!

Семнадцать юношеских танцоров, в общей сложности тридцать четыре маленьких танцевальных ножки, обнаженные как голые. И вот что-то любопытное! Однако в значительной степени это может противоречить обычным обычаям, зритель вряд ли осознает эту ограниченность конечностей в этом окружении. Он не воспринимает это как нечто странное или даже оскорбительное, а скорее как эстетическую необходимость, и у него создается впечатление, что даже самая маленькая сандалия испортит тихий поток линий.

Один из маленьких танцоров принимает большой шар и отскакивает его на пол. Она игриво проскакивает и продолжает отбивать мяч танцами. Никогда я не видел ничего такого грациозного Никогда не видел столь гармонично округленного танцевального образа, который казался настолько естественным. ...

Как очень трудно достичь и как редко используется в обычной жизни, красота, по-видимому, самого простого из человеческих движений. Сестры Дункана совершенно правы, когда они рассматривают ход, ритмический шаг, как основу для всего танцевального искусства. Как самая важная из 95 140 комбинаций движений, которые, по мнению теоретика танца Эмануэля Парижа, возможны для человеческого тела.

Независимо от того, что маленькие девушки Дункана торжественно выступают в стиле античных хоров, независимо от того, ходят ли они веселыми или мимическими играми, каждое их движение, кажется, рождается из духа музыки ... Какое наслаждение вызывает зрение, пропорциональная нога и игра его мышц позволяют! Это замечательное дополнение к человеческому телу стало отчужденным для современного человека. Принуждение обуви так сильно подорвало его, что стало почти постыдным. У этих детей-танцоров совершенно нормальные ноги. И так как целая нога, а не только пальцы ног были разработаны природой для поддержания веса тела, их искусство не ухудшается в манере обиды, которая является альфой и омегой балета старого стиля и которая вызывает тех, кто ее практикует так много усилий и п ...

Невозможно представить себе детей, которые лучше заботятся, и все они явно и с любовью преданы делу. Элизабет Дункан провела нас в общежитиях: симфония в бело-голубом, освещенная светом и свежим воздухом, в упорядоченности и чистоте, которая передает неописуемый комфорт. Девушки должны оставаться в этом доме до семнадцати лет, после чего они собираются появиться с Айседорой Дункан на сцене. Обнадеживает, что это гейное, но принципиально серьезное искусство танца в этой концепции является будущим.

Когда через два часа, которые прошли, как сон, я снова встал на волне улиц посреди торопливых, потных и трудолюбивых людей, скептик снова вошел во мне, и я спросил себя: «Какова цель всех этот? Какая польза в нем для нас, современных людей, живущих в эту эпоху пронзительных дисгармоний, в этой части древней Греции, пересаженной в северную климу? ... Но затем, выше противоречивых чувств, возникла мысль, что даже если для этого нет практического использования, нужно признать, что это действительно очень хорошо, когда, далеко от чудовищной пыльной дороги, пробитой миллионами, существуют несколько садов здесь и там уединены и наполнены «Вундерблюменом».

Это был не первый скептик, ни последний, кто спрашивал себя: «Какое практическое использование - все это? У него была часть ответа, когда он предположил, что это «возможно, образ жизни». Новые идеи редко бывают неотложной, общей пользы для современного поколения. До того, как семена начнут прорастать и укорениться, должно пройти достаточное время. Кредо Айседоры было: «Танцевать - значит жить». Она сказала, что то, что она хочет, это школа жизни, потому что величайшие богатства человека были в его душе, в его воображении. Она назвала танец «не развлечением, а религией»; и она учила эту идею детям в ее школе. «Жизнь - это корень, а искусство - цветок». Снова и снова она повторяла, что танец был самой естественной и красивой помощью для развития растущего ребенка в его постоянном движении, и только это образование было правильным, включая танцы *.
* Ср. Искусство, стр. 88, 141-qz

Неудивительно, что умные люди были несколько озадачены, когда впервые пришли в личный контакт с живой демонстрацией этого кредо. Идея Айседоры Дункан все еще была над их головами. Культурные европейцы внезапно столкнулись с необычным явлением, когда американцы (и женщина) приносят культуру из Нового Света в Старый. Это всегда было наоборот. Ее уникальное танцевальное искусство представляло собой одно из немногих подлинных, оригинальных форм искусства, которые Соединенные Штаты произвели за свои менее чем двести лет существования.

Частое задание о том, что она делает с ее танцевальной школой, происходило со всех сторон. В записной книжке этого периода она изложила свои взгляды:

Если танец не должен снова оживать как искусство, то гораздо лучше, чтобы его имя было покоилось в пыли древности. , , , Меня очень интересует вопрос: является ли танец сестринским искусством или нет? и если да, то как это воплотится в жизнь как искусство? И я поставил этот вопрос совершенно отдельно от себя или моего танца, который может быть ничем - или чем-то - просто вопросом, который должен представлять интерес для большинства людей.

Мой танец - это инстинктивная вещь, рожденная мною. , , Ты называешь меня босоногим танцором. Для меня вы могли бы также сказать голого или голого танцора. Я снял свою одежду, чтобы танцевать, потому что я чувствовал ритм и свободу своего тела. Во всех возрастах, когда танец был искусством, ноги были свободны, как и остальная часть тела; также, всякий раз, когда танец оказывал влияние на другие искусства - как в прекрасных барельефах танцующих фигур греков. , , ,

Если вы подумаете об этом немного, вы увидите, что концепция танцующей фигуры как светлой драпировки и без обуви особенно не моя, а просто идеальная танцевальная фигура, о которой думают все художники всех времен. Тогда вы перестанете использовать заголовок «босоногий танцор», который я признаю, что ненавижу; и вы увидели бы, что, пытаясь найти школу для обновления танца как искусства, вполне естественно, что ученики должны следовать в их одежде намеком, данным им Великими Учителями, изображая танцующих фигур. , , ,

Я танцевала перед публикой, так как была маленькой девочкой; за все эти годы, хотя, конечно, было много вины и дискуссии, в целом было общее чувство радостного признания и поощрения. , , который поднял меня на моем пути, потому что я чувствовал, что это был своего рода голос от людей, которым нужен такой танец. , , ,

Теперь я не мог думать, что я мог бы научить другого, что было постепенной эволюцией моего собственного существа и работы всей моей жизни. Но я чувствовал, что должен ответить на все эти вопросы.

И поэтому идея постепенно пришла ко мне ... чтобы попытаться найти школу, целью которой было бы открытие истинного танца. Ни в коем случае не копия моего танца, а изучение танца как искусства.

И в проспекте школы Грюневальда 1906 года она четко сформулировала свои цели:

Чтобы вновь открыть прекрасные ритмические движения человеческого тела, снова вернуть к жизни идеальное движение, которое должно быть в гармонии с высшим физическим типом, и снова пробудить искусство, которое спало две тысячи лет, - это серьезные цели школы.

Первоначальные усилия Айседоры, вызвавшие достаточный интерес для финансовой поддержки школы Грюневальда, не были очень успешными. Она оказалась вынуждена полностью полагаться на собственные ресурсы для все большего содержания ее учреждения. После этого ее постоянно держали в движении, несмотря на ее желание не проводить триумфальные мировые туры, чтобы заработать достаточно денег, чтобы накормить много маленьких ртов пять раз в день. Это заставило ее длиться так долго, что ее ученики не замечали ее в течение нескольких месяцев, а иногда и целый год, к сожалению, за ее преданные обвинения, которые пропустили ее вдохновляющее присутствие и руководство. Танте Мисс, которая теперь была в полном заряде, никогда не могла заполнить эту пустоту. Ни физически, ни по характеру она в малейшей степени не напоминала свою младшую, более талантливую сестру. Менее идеалистическая и более педантичная темперамента, она в конце концов доказала, что она имеет бесконечно более практичный ум. Увлеченная реакция общественности на нашу первоначальную работу подсказывала ей мысль о том, что школа может помочь поддержать себя.

Чтобы учиться у природы, великого учителя, нас часто лечили летом, чтобы наблюдать за размахиванием деревьев, полет птиц или движения облаков. Научившись танцевать от них, мы разработали чувствительное понимание природы. Айседора однажды заметила, как часто, возвращаясь из этих исследований в танцевальную комнату, мы, ученики, ощущали в наших телах непреодолимый импульс танцевать то или иное движение, которое мы только что наблюдали. И, таким образом, со временем, подумала она, некоторые из нас придут в состав наших собственных танцев; но даже когда мы танцевали вместе, каждый из них, составляя часть целого под вдохновением группы, сохранил бы творческую индивидуальность *.
* Ср. Искусство, с. Sz.

Не будучи самим хореографом, Танте Мисс теперь думала о следующем предложении Айседоры и побудила нас сочинять танцы. Очаровательный Kinderscenen от Schumann легко вдохновил на это идеи. Она использовала метод, позволяющий нам все импровизировать вместе, а затем, взяв того, кто ударил по лучшей интерпретации, выделив ее, чтобы развить ее идею. В этом гениальном способе мы составили целую группу маленьких стихотворений, танцевали либо по отдельности, либо в групповом образовании. Я внес несколько композиций. Один из них я танцевал как соло под названием «Бедный ребенок-сирота». Мой драматический инстинкт выходил на первый план, поскольку, с нерешительными шагами, я переходил из стороны в сторону, протягивая руку, подняв ладонь, в жалком жесте просить милостыню. Айседоре так понравилось, что она всегда заставляла меня танцевать, когда посетители приходили в школу.

Танте мисс сама сделала все костюмы. Она была очень искусна в этом. Казалось, ей это нравилось. Однажды я увидел, что она сидит на полу, с удовольствием вставляя крошечные золотые пайетты по одному на белые шелковые мансардные платья - те, что мы носили для «Сарабанды» Шуберта.

Она очень любила давать нам маленькие предметы, чтобы держаться, пока мы танцевали, вероятно, потому, что мы не всегда знали, что делать с нашими руками, и она тоже этого не сделала. У нас было множество колоколов, тарелок, обручей, гирлянды, шарфы и даже, для танца «Итальянский Маринари», короткие длины подлинной веревки моряка, украшенные национальными цветами Италии! Айседора, пурист, который предпочитал дорику в ионическом стиле, конечно же, не одобрял этого. Но мы, дети, думали, что большинство этих гаджетов были забавными, за исключением того, что я не хотел танцевать с маленькими латунными цимбалами, привязанными к моим рукам. Сама Айседора давно отбросила эти дополнения, и мы позже узнали от нее, как выразительные и разнообразные жесты рук могут быть выполнены с искусностью мастера.

Однажды, в конце нашей репетиции программы, Танте Мисс сказала, что у нее есть важное сообщение. Мы тут же молчали. «У нас есть, - заявила она, - большая честь представить эту первую программу танцев из нашей школы во второй раз на публике в годовщину композитора». С тех пор, как мы встретили Хампердинка, мы очень хотели знать, был ли Роберт Шуман еще жив. Танте мисс покачала головой. «Нет, - сказала она, - он умер полвека назад, и нас попросили помочь праздновать пятидесятую годовщину его смерти. Поэтому вы все должны хорошо танцевать в этот день».

Сначала мы дали программу на воскресном утреннике в Театре Des Westens в Берлине через три месяца после нашего дебюта в Оперном театре. Это, наше первое независимое появление, было рассмотрено в National Zeitung от 31 октября 1905 года: когда занавес поднялся, сладкий маленький ребенок выскочил на сцену к мелодии Шумана в тонкой шифоновой тунике. С босыми ногами она споткнулась легко и изящно по ковру. , , и вскоре наступила секунда, а затем третья цифра эльфа, пока эта сцена не была заполнена примерно двадцатью подобными фигурами. Образы, которые они вызывали, были очаровательной грациозностью. Они плыли поперек и преследовали друг друга, как сверкающие бабочки с разноцветными крыльями, изгибались, качались, подпрыгивали и танцевали, как духи из суда Оберона. , , , Время от времени они напоминали аллегорические фигуры, представляющие осень и зиму, с характерными, но простыми жестами указывающими на разрозненные настроения природы.

И снова они появились, на этот раз, как ангелы в длинных белых платьях и венках из цветов в волосах, тянущихся тяжело. Затем последовал очень резвый танец. , , анимированный рой цветов и мелких фигур, как будто штормовой ветер бросил цветы на луг вместе. * И затем в следующем танце девушки разломились в упорядоченные группы, те, кто на переднем плане, казалось, перефразировали мелодию, в то время как более высокий девушки в фоновом режиме указали аккомпанемент. , , ,
* «Курманте» Карелли; «Blind-man's-buff», танцевала и хореографировала Ирма.

Почти все шло с восхитительной точностью, но время от времени множество цифр уступало место, а маленькие проскакивали спонтанно, и это особенно было восхитительно и интересно, потому что оно убедительно показало, насколько хорошо они научились координировать свои движения.

Важно отметить, что избегали всех форм аффектации. Все это создавало впечатление, что он был разработан с характерной естественностью выражения, свойственной детям. Мне кажется, это имеет первостепенное значение в их работе. Публика с энтузиазмом и с большой энергией аплодировала молодым художникам.

Кто-то из мемориального комитета должен был увидеть эту программу и пригласил нас в Цвиккау, место рождения Шумана, на юбилейную работу. Для нашего первого путешествия вдали от школы каждый из них был снабжен небольшим плетеным чемоданом, скрепленным двумя кожаными ремнями. В нем были наши танцевальные костюмы и аксессуары, в том числе пара тапочек и шерстяной шаль для закулисных вещей. Я помню, с какой гордостью я носил свою, у которой было №16, окрашенное в черный цвет снаружи.

Это было в середине лета, и деревня сделала живописное зрелище, плывущее в долине у подножия Эрцгебирге в Саксонии. На рынке этого средневекового города стоял дом, где родился Шуман, а рядом был зал готического купца, превратился в театр, где мы танцевали под его музыку. Возможно, его дух наблюдал за нами, потому что города - люди мгновенно взяли нас в свои сердца.

Все шестнадцать из нас были расквартированы в причудливом старом доме местного золото-серебряного кузнеца и его дружелюбной молодой жены.

Айседора с учениками Грюневальда, 1905; Ирма справа, пятая пара сверху.
Воспитанники школы Айседоры Дункан, 1906-1908.
(верхняя часть 1.) Эрика. (верхний). Ирма.
(ниже 1.) Тереза. (внизу) Анна.

Когда мы ушли, он представил каждому ребенку маленькую серебряную цепочку с серебряным кулоном. «Они были сделаны в моей мастерской, - сказал он, - и мы с женой хотели бы, чтобы вы носили их как памятные церемонии Цвиккау и Роберта Шумана». Увы, мы носили их только один раз, потому что «ювелирные украшения» были строго запрещены. Танте мисс конфисковала их, и мы больше не видели серебряные серебряные цепи.

Из Цвиккау мы отправились в другие города Саксонии-Дрезден, Лейпциг и т. Д., Совершив небольшой тур по Германии, который длился до Рождества. Еще одно Рождество вдали от дома. , , , В библиотеке было большое дерево, украшенное золотыми нитками и крошечными красными яблоками. Маленькие восковые свечи горели в держателях проволоки, которые делали золотые нитки блестящими. Была радость открытия пакета из дома, наполненного лакомствами. Под деревом были бумажные тарелки, по одному для каждого ребенка, содержащие пряники, разнообразные орехи и - в центре - годовой символ Рождества, один оранжевый.

Самым большим подарком стал Айседора. Хотя он отсутствовал на гастролях по Голландии и Бельгии, она прислала нам довольно новые платья и шляпы, специально разработанные ею и сделанные в Гааге. Оба платья и бархатные шляпки были голубыми и обрезаны лепестками. Мать прислала мне руку - куклу с блондинами и фиолетовым бархатным платьем. Мне нравилось играть с куклами дома, но теперь я с удивлением обнаружил, что у меня больше нет интереса к ним.

К нашему удовольствию, мы получили еще один подарок от нашего друга-ювелира - серебряного наперстка, который нам позволили сохранить. До тех пор, пока мы жили в Германии, каждый год под рождественской елкой, мы нашли маленький серебряный брелок - браслет для наших волос или чашку, большинство из которых он никогда не знал, что нам не разрешалось держать. Каждый год мы с нетерпением открывали его подарок, но с грустью, зная, что, если бы присутствовала только Айседора, она бы никогда не лишила нас этих вещей.

В эту зиму в Гамбурге мать получила письмо: Школа Айседоры Дункан появится в воскресенье в один час в театре Талия в Гамбурге. \ V e попросили руководство разместить два места в вашем распоряжении. Школа прибудет поздно вечером в субботу, а директриса школы, мисс Элизабет Дункан, просит вас ради здоровья и мира детей ни при каких обстоятельствах не посещать их ни по прибытии, ни в отъезде. У вас будет возможность увидеть свою маленькую дочь Ирму после выступления около трех часов в раздевалке за кулисами.

После выступления дети приглашаются на чаепитие, предоставленное местным комитетом для поддержки школы. Поскольку выезд будет установлен на шесть часов, мисс Дункан не сможет позволить вам забрать свою маленькую дочь домой на второй половине дня. Кратковременность времени и другие соображения затруднят мисс Дункан, чтобы он мог контролировать свои обвинения, за которых она несет ответственность. Также можно представить себе, что мать хотела отказаться от этих требований. Старуха среднего возраста, которая заставила их писать, очевидно, не понимала и не сочувствовала чувствам матери. Однако, не желая причинять никаких проблем и знакомых с тактикой Спартана Элизабет, она решила соблюдать правила. Мать зашла за сцену после утренника, ее руки были нагружены цветами. Она передала несколько небольших букетов любителям и самой большой для меня. Она обняла меня и сказала: «Все вы так красиво танцевали». Затем она поцеловала меня и прошептала: «О, Ирма, ты просто замечательная!» Мать имела все основания гордиться мной, всего год назад я жил дома незаметно, как травинку; тогда события в моей молодой жизни двигались так быстро, что здесь я возвращался в свой родной город, танцуя в том же театре. Айседора Дункан появилась в ту незабываемую неделю нашей первой встречи. Тем временем я не только дебютировал в своем танце, но и отправился в тур, но я уже был показан в двух сольных номерах моей собственной хореографии. Достаточно поощрять любого талантливого мальчика, независимо от того, какие ограничения необходимы для достижения успеха.

Мать, должно быть, осознала это, когда после того, как снова потребовала разрешения взять меня домой и получить отказ от Танте Мисс, она не настаивала на ее неприкосновенных родительских правах. Поскольку я был учеником стипендии, Танте Мисс считала меня школьной собственностью, и мать не могла ничего сделать, кроме как увести меня навсегда. Зная, насколько я любил танцевать и быть учеником Айседоры, она, естественно, не хотела ранить мои шансы. На самом деле, однако, никто из нас не знал, каким будет наше будущее в этом необычном институте, посвященном неопытным, идеалистическим экспериментам. Сопротивления вряд ли когда-либо возникали у тех, кто видел, что мы танцуем, но в тот день в Гамбурге кто-то был среди зрителей, которые их озвучивали. Его статья была подписана только с инициалами В. М.:

Дом был хорошо посещен, все были в восторге и восторге. Контраст был огромен. В середине снежной зимы эта очаровательная идиллия весны, эти нежные человеческие почки, которые посвящают себя такой серьезности и взаимопониманию и в то же время со всей милостью и легкостью молодости к этому искусству, хотя они не могут знайте, что он позже предложит им в обмен на всю эту преданность.

Эта мысль должна произойти немедленно перед каждым филантропом. И обнадеживает узнать из школьного проспекта, что руководители школы танца Дункана учли эту точку зрения, что они адекватно готовят своих учеников к борьбе за существование.

Также возникает другая проблема, так как во второй раз вы рассматриваете эту производительность. «V» плохо это искусство, чтобы быть достаточно сильным, чтобы продолжать удерживать внимание, или это просто прекрасный сон, о котором можно только мечтать? ... Но нельзя отрицать, что это прекрасное искусство в его нынешнем форма, возможно, еще не является самоцелью, но, несомненно, хорошим семенем, к которому можно пожелать благоприятного роста и плодотворного созревания.

В первый год обучения в школе мы развили сильную привязанность к нашим симпатичным молодым медсестрам, брюнетке и блондинке, Фрейлейн Липпах и Фрейлейн Конеген. В тот день, когда они собрали свои вещи и ушли, какой плач поднялся среди маленьких детей! Танте мисс, однако, была глуха к нашим жалобам и оставалась непреклонной в их увольнении. По ее словам, нам нужна была английская гувернантка, поэтому мы могли научиться говорить по-английски. Я узнал свои первые английские слова на колене Айседоры, когда она научила своих учеников читать бессмертные строки Китса:
((Красота - это Истина, Истина Красота, то есть все / Вы знаете на земле и все, что вам нужно знать ». ((Это девиз нашей школы», - сказала она ((и я хочу, чтобы каждый выучить эти строки наизусть ».

Если бы она осталась только с нами и продолжала наставлять нас таким образом, какая разница в нашей молодой жизни! Вместо того, чтобы подрастать непосредственно под ее доброкачественным влиянием, мы подвергались всяким унижениям и злоупотреблениям при режиме нашей новой английской гувернантки, настоящий людоед, если таковой когда-либо был. Женщина с расплывчатыми чертами, совершенно бесцветная, с плохими зубами и бледными деснами, она поразила нас в сердце, когда мы смотрели на нее. Кроме того, у нее была отвратительная привычка беспрестанно взламывать суставы; мы были убеждены, что она сломала их даже во сне. И ее методы преподавания дисциплины были полностью устарели. Она относилась к нам так, как будто мы были твердым металлом, и она кузнец забивает нас в форму.

Я бы не дожил до предела, которую Айседора научила нас, если в этой истории ее школы я воздержался от того, чтобы рассказывать всю правду, хорошее и плохое. «Сеть нашей жизни - смешанная пряжа, хорошая и больная вместе». В более поздние годы, когда мы выросли, мы часто бывали в этот несчастный период в нашем детстве, к большому раздражению Айседоры. Наконец, ее заставили воскликнуть: ((Почему вы, девочки, всегда говорите о плохих вещах? Почему бы вам иногда не вспомнить о прекрасных вещах, которые случались с вами в школе? Я уверен, что в конечном итоге это было больше «.

И это, несомненно, было. Тем не менее, это странная причуда человеческого ума, чтобы вспомнить несчастные вещи детства более ярко, чем красивые. Хорошие вещи воспринимаются детьми как должное. Жестокое обращение приходит как шок и возмущается и имеет психологически травматический эффект, иногда с плохими результатами. Я твердо верю, что глупость - корень всего зла. Были несчастливые вещи, которые можно определенно проследить до глупости нашей английской гувернантки и непросветленного отношения Танте-Мисс, когда дело дошло до жестокого обращения. Их поведение прямо противоречило указаниям Айседоры, которые не верили в наказание и лично использовали только логические аргументы, чтобы исправить наши проступки. К сожалению, ее длительные отсутствия заставили ее полностью не знать о том, что происходило в интимных жизнях ее обвинения. Недостаточный контроль и надзор - единственная виновата, привязанная к ней, поскольку она искренне верила, что, поставив нас на доверительную заботу о ее сестре, она оставила нас в лучших руках.

С приходом нашей ненавистной гувернантки я, например, развил реальную склонность к тому, что она называла «непослушным», и случаи, когда меня отправляли голодать в постель, были бесчисленными. Часто, когда я ослушался, гувернантка привязывала меня к подножию моей постели, оставляя меня там часами, как мученик на костре. Ее садистские телесные наказания принадлежали темным векам, и после того, как она нанесли эту боль, я заплакала и посмотрела на картину моего ангела-хранителя. Где была Айседора? Я не мог понять, почему она никогда не была там, когда мы нуждались в ней в этом прекрасном доме в сосновом лесу, который она хотела быть детским раем. Она сама нашла Груневальда «очень меланхоличным», когда она вернулась. Неудивительно! Нет смысла жаловаться на мисс Танте; она очень хорошо знала, что происходит, и наказывает нас самих, только более тонко.

Письмо матери не имело смысла; вся наша почта должна подвергаться цензуре. Я чувствовал себя в ловушке. Потом я подумал о нашем добром старом норвежском поваре. Часто, из жалости, она незаметно вытащила мне кусочек темного сухого хлеба, когда меня отправили спать без моего ужина. С ее помощью мне удалось вытащить письмо матери.

В течение нескольких дней короткая телеграмма мамы, в которой говорилось: «Я собираюсь приехать домой Ирма», стала большой неожиданностью для Танте Мисс. Это было последнее, что она хотела. В состоянии большой тревоги за то, что Айседора услышала об этом, она позвонила мне в кабинет для частного интервью, чего она никогда не делала раньше. Кэджолери и лести она наконец убедила меня передумать, но только после того, как она пообещала прекратить более жестокие виды наказания. Когда пришла мать, какая-то слепая, ребяческая преданность моему отсутствующему идолу заставила меня воздержаться от того, чтобы все рассказывать ей. Ее протесты к Танте Мисс сделали что-то хорошее, потому что более суровое лечение прекратилось, но она не смогла убедить меня вернуться домой. «На какое-то время, - убеждала она, - до тех пор, пока Айседора не вернется, и мы все можем объяснить ей прямо. Я знаю, что она поймет. Она была очень любезна со мной и сказала о таких приятных вещах о тебе в последний раз, когда я видел ее «. Но я услышал внутренний голос, который подсказывал мне: «Не уходи. Оставайся здесь, вот где ты принадлежишь».

Обычно, с наступлением весны, мы могли рассчитывать на возвращение нашего кумира. И, как и ожидалось, в одно прекрасное утро в начале 1Y1 года она вскочила, выглядя сияющей в коричневом и розовом костюме. У ее маленькой коричневой шапки была покрыта розовая шифоновая вуаль. (Она любила завесы и носила их различными привлекательными способами.) Все несчастье мгновенно стерлось из наших умов; мы собрались вокруг нее со счастливыми улыбками. Затем она попросила нас танцевать. Это всегда было первое, что она хотела увидеть. Затем нас вызвали в библиотеку, самую элегантную комнату в доме, где две сестры сидели на диване под большим окном. Мы знали, что что-то было на ветру, или нас не просили приехать туда. Айседора сказала:

«Вы так хорошо танцевали, я хотел бы взять всех вас, чтобы выпить чаю в моей квартире, но это всего лишь небольшое место, поэтому я могу попросить только четыре или пять». С разрешения сестры она пригласила трех меньших и ее племянницу. Затем она сказала: «И я бы хотела, чтобы Ирма тоже пришла». Я взволнованно взглянул на Танте Мисс, которая в последнее время заменила лишение привилегий на телесные наказания. Она уставилась на меня, сморщила лоб, хлопнула зубами и сказала ровно: «Ирма не может уйти, она была озорной».

Я не мог вспомнить, какой грех я совершил; Я никогда не мог. Мои посягательства состояли полностью из разговора, потому что я никогда не делал ничего плохого. Насколько я помню, другие дети никогда не совершали каких-либо наступательных действий. Я был близок к слезам и стыдливо стоял с опущенными веками, соскабливая ногу на ковре. Айседора, которая только что увидела, что я впервые танцую своего «Бедного сиротского ребенка» и понравилась, сказала умиротворенно своей сестре: «О, Элизабет, давай сделаем исключение на один раз и отпустим ее».

«Нет, это будет плохой пример для других. Мне жаль, но я не могу этого допустить». У Айседоры не было привычки ни к кому. Однако она больше ничего не говорила, хотя она, казалось, раздражалась. В то время как другие приглашенные дети бросились наверх, чтобы надеть свою партийную одежду (новые обрезанные платьями платья Айседоры дали нам на Рождество), я задержался в зале, пытаясь скрыть слезы. Внезапно я почувствовал легкое прикосновение к моему плечу. Я обернулся, и Айседора быстро прошептала: «Шэ, успокойся, дорогая! Иди и оденешься, а потом подожди в своей коляске, но не позволяй никому видеть тебя!

Как мы, дети, хихикнули от прекрасного трюка, который Айседора играла на старой Танте Мисс! · Когда мы прибыли в квартиру на Харденбергштрассе, мы обнаружили, что Гордон Крейг сидит на диване, куря трубку. Год назад я не видел его с того дня в Гамбурге. После чая Айседора достала стопку своих фотографий из ящика и бросила их на пол, сказав: «Вот они, дети, выбирай любую картинку, которая тебе нравится, и я буду автографом для тебя!»

В то время как мы тщательно сделали свой индивидуальный выбор, она и Крейг сидели вместе, наблюдая за нами с лаской снисходительных родителей. Это дало мне такое удобное, домашнее чувство. Дети всегда жаждут любви и любящей доброты, и родители пытаются отдать их им. Но дети, укрытые в учреждении, независимо от того, насколько гуманны это лечение, жалуются на любящее индивидуальное внимание ласок и ласковых ощущений, которые мать обычно наделяет ими. К сожалению, Элизабет Дункан, в чьей обязанности мы были оставлены и к которым мы инстинктивно обращались за такими признаками комфорта и привязанности, никогда - за все годы, когда мы были на ее пути, - предлагали ласковое или нежное поглаживание в щеку любому ее учеников. Вот почему большинство из них не испытывало к ней никакой привязанности.

С Айседорой все было иначе. Дети знают инстинктивно, когда их любят. В тот день в ее квартире мы были полностью счастливы. Она сфотографировала все наши фотографии, вписав мой «С любовью и поцелуями». Я обнял красивую картинку на груди и отнес ее обратно в школу, как трофей.

Словно она почувствовала, что беспокоит ее маленьких учеников и увидела их сердца, она приехала на следующий день в Груневальд, чтобы научить нас незабываемому уроку. Рано утром, пока мы сидели у наших столов, она открыла дверь и вошла в класс. Наш учитель и весь класс поднялись на ноги.

"Доброе утро!" - радостно сказала Айседора. «Пожалуйста, сядьте и не позволяйте мне прерывать». Обращаясь к нашей школьной школе, фрау Зшецшинг, которая сидела за своим столом на возвышенном возвышении, выглядящем очень грустно в белой блузке с высоким костяным воротником и волосами, сделанными в помпадуре, Айседора сказала: «Пожалуйста, продолжайте все, что вы изучаете. Я буду сидеть здесь тихо и слушать.

Наша школьная школа была взволнована перед знаменитым персонажем, чье знакомство она не делала раньше, это первый визит Айседоры в ее класс. «Мы делали арифметику, - ответила она, - но я не думаю, что это вас заинтересовало, мисс Дункан. Давайте перейдем к другому вопросу. Хотели бы вы, чтобы дети читали стихи?»

«Да, я люблю поэзию, это было бы очень приятно». Хотя у нас не было никаких запретов танцевать перед публикой, все мы были привязаны к языку и смущены, чтобы встать и читать. Заикание и потеря памяти были жалкими. В конце концов, нам было больно видеть, как разом разозлился сердитый обход нашего школьного училища, и озадаченный взгляд Айседоры, когда она сосредоточилась на том, чтобы понять нашего бессвязного немца. С неудовлетворенной улыбкой фрау Зшецшинг наконец сказала: «Ну, похоже, сегодня они не очень хорошие. Думаю, возможно, с разрешения Гнинидж Фрау ...» «Могу я задать им вопрос?» Айседора прервала ее. "Конечно." Наша школьная школа выглядела облегченной. Айседора встала, приняв привычную ему позицию, слегка склонив голову набок, и подбородок наклонился вверх, а все глаза были прикованы к ней.

«Скажи мне, дети, - сказала она искренне, - что самое замечательное в жизни?» Лучи интеллекта вернулись в наши скучные умы. Мгновенно швыряли руки в воздух, яростно размахивая вниманием. Ответ на этот вопрос был очевиден. Мы все это знали. Поэтому, когда она спросила, мы все кричали в унисон: «Танцевать!» и сидел с торжеством на наших сияющих лицах. Но Айседора печально покачала головой. Мы не могли поверить своим ушам, когда услышали, как она сказала: «Нет, танцы - это не самое лучшее в жизни».

Это звучало как ересь, исходящая от нее - из всех людей - величайшего дала в мире! Что бы это могло быть? Музыка? Картина? Пение? Наш выбор показал влияние нашего глубокого художественного образования. Нет, нет, нет, никто из них, сказала она нам. Мы сдались. Подняв один указательный палец для акцента, она объявила ясным, энергичным голосом: «Самое великое в жизни - ЛЮБОВЬ!»

Мы уставились на нее ошеломленным. Она обратилась за советом к нашей школьной школе и спросила: «Разве это не так?» К нашему удивлению, первоклассный учитель превратился в пурпурный смущение. Пораженная драматическим эффектом, который она создала, Айседора махнула нарядным прощанием, сказала: «Ади!» и исчез.

Как только дверь закрылась, как хор из нетерпеливых голосов допросил нашу школьную школу. «Что она имела в виду, фрау Жчецшинг? Почему любовь величайшая? Почему, почему, почему?» Она постучала своим партом в порядок и сказала: «Молчи, садись, и я объясню».

Медленно она открыла ящик стола и вытащила черную книгу. Мы узнали это как Новый Завет, из которого она читала нам урок каждый день. С торжественным выражением она объявила: «Позвольте мне прочитать вам стих из Первого Коринфяна». Пока мы сидели, скрестив руки в молитве, и предположили, что из нас ожидали правильные, благочестивые маны, она произнесла:

«Хотя я говорю языком человеческим и ангелами, и не люблю, я становлюсь медью или звоном», и она продолжила всю тринадцатую главу, которая заканчивается: «И теперь пребывает вера, надежда, любовь, эти три, но величайшая из них - любовь ».

Наш учитель пристально посмотрел на нас. «Это, мои дорогие дети, это то, что имела в виду мисс Дункан, когда она сказала, что величайшая вещь в жизни - это любовь». Она громко захлопнула книгу и сказала: «Класс уволен!»

Это было совершенно случайно (потому что печатные материалы такого рода были тщательно убраны из наших рук), что через несколько недель мы увидели предмет в иллюстрированной еженедельнике, рассказывающий о браке Айседоры с Гордоном Крейгом. Естественно, что личная жизнь Айседоры была закрытой книгой для ее молодых учеников, поэтому эта новость вызвала самый дикий интерес. Было одно, чего мы не могли понять - почему нам не сказали? Конечно, если бы эта история была правдой (мы не знали, что это не так), мы рассуждали о том, что о ней мы узнали бы от Tante Miss.

Этот увлекательный новостной сюжет оставался нерешенной загадкой, поскольку ученики Айседоры были обеспокоены.

В течение целого года после этого мы не получали столько, сколько мельком увидели ее. В то время она ожидала рождения своего первого ребенка в уединенном домике на пляже в Нордвике, Голландия, о котором ее ученики держались в строгом невежестве. Она пригласила свою племянницу навестить ее и включила Эрику и меня тоже, но Танте мисс, как обычно, сказала «Нет». Так что мы не почувствовали бы себя слишком разочарованными, Айседора в доброте своего сердца послала нам игрушки. Я помню записку с карандашом, в которую она включала: «Дорогой Ирма, вот ягненок для тебя и розовый котенок для маленькой Эрики. Любовь, Айседора». Я запомнил записку больше, чем игрушечную ягненку на колесах, для которой я считал себя слишком старым, так как я достиг зрелого десятилетия.

Годы спустя я нашел мысль, которую она написала в своем дневнике, ожидая ее первого рождения. В нем говорилось: «Желтые тюльпаны, белые гиацинты, большие оконные пространства неба, черные шаги, ведущие к балкону - четыре красных столпа. Дорогой Малыш, если ты помнишь эти вещи и всегда любишь их».

Когда, наконец, мы снова увидели ее в Грюневальде следующей весной, она появилась с голубым глазком на руках. Ее собственный вклад в «величайшую вещь в жизни». Она держала ребенка за всех нас, чтобы увидеть и полюбоваться и сказала: «Очень скоро она станет младшим учеником в школе».

знак равно


Европейский тур

Это была ночь, и поезд ускорился на восток. Мы всегда путешествовали по третьему классу. Ночью маленькие дети, оставляя твердые скамейки для старших девушек, чтобы растянуться, взобрались в Гепаекнетц, багажную полку, которая была похожа на крошечный гамак, хотя это было не так удобно. Железные брекеты повредили мне спину, хотя я попытался надеть их пальто или шерстяной шаль. Однако лучше было лечь, как бы неудобно, чем сидеть всю ночь.

Вопреки политике школы (чтобы мы не появлялись на сцене вместе с нашим знаменитым учителем, пока не достигли семнадцати лет), Айседора решила взять нас с собой в тур. Все из-за большого приключения, я едва мог спать, зная, что в этот момент, в середине зимы, мы ехали с максимальной скоростью в Санкт-Петербург в России. Какое фантастическое место в моем оживленном воображении вызвало только имя! Я читал об этой замерзшей земле на севере, где жестокие животные, такие как дикие медведи и волки, бродили по бесконечным лесам; и городов, где люди называли царей, жили в судах восточного великолепия, говоря на варварском языке, который никто не мог понять. Хотя я не был, как правило, очень хорошим учеником, слишком часто впадающим в мечты, во время которого я слушал длинный отросток пригородных поездов и представлял, что я нахожусь в каком-то далеком месте! всегда уделял пристальное внимание географии. Это был мой любимый предмет. У меня не было хорошей памяти для стихов, но джинглы фрау Зшецшинг научил нас запоминать географические названия, я редко забывал. Например, были: «Урал Гебирге», «Урал Фласс», «Касписк» и «Меер и Кавказ». Было ли это предзнаменованием будущего? Как я должен был знать, что придет время, когда я много раз пересекаю Урал, Каспийское море и весь Кавказ, чтобы ученики моей собственной школы танцевали за русский народ. Теперь, будучи ребенком десяти лет, большая часть Европы появилась просто как цветное пятно на моей географической карте. Было очень интересно увидеть, как он принимает реальное измерение и реальность.

Это явилось живостью, когда мы сменили поезда на границе с более широкими российскими автомобилями, с российским проводником, большими медными самоварами с горячей водой для цытай и свечами, которые горели ночью, а не гаснет. Я не сводил глаз с окна, как и все остальные дети, в поисках волков и диких медведей, когда мрачные леса, глубоко в снегу, тянулись с обеих сторон. Но мы ничего не видели. Это не мешало нам иметь гусиные прыщи на всем протяжении. Все было бы идеально, но с одной стороны. Обеденные автомобильные блюда были слишком дорогими, Tante Miss предоставила нам корзину самых диковинных блюд. Фанатик по своей природе, в настоящее время она пристрастилась к диете для здоровья. В течение трех долгих дней нашей поездки она кормила нас три раза в день, ничего, кроме сухих инжира, сушеных бананов и орехов. «Не суетитесь», - увещевала она меня, когда я больше не хотел есть. Я попытался объяснить, что мой желудок был расстроен. Она не хотела этого слышать. «Бессмысленный, это хорошо для вас», настаивала она. «Просто придумай что-нибудь еще, пока ешь. Другим девушкам нравится, почему?

Не было никакого протеста. Никто не мог быть более тираническим, чем Танте-мисс, и это была диета для здоровья и голодала.

Я знал, что произойдет что-то ужасное, и все. Когда мы стояли взъерошенными, немытыми и утомлявшимися посреди элегантного вестибюля лучшего отеля в Санкт-Петербурге, я испытал ужасную атаку желчности. Пока я ожидал, что наши комнаты будут назначены, я видел, как в зеленой миазме, золотой лифт с лифтом с открытым корпусом вверх и вниз, выгружая пассажиров, которые не спеша пробивались к ресторану, спрятанному за горшками с высокими пальмами. Запах дорогой еды доносил мой путь вместе со звуками ужина, обычными выборами из «Цыганского барона». И вот это случилось. Как заразная волна, моя болезнь начала распространяться среди других девушек. Группа зеленых детей была поднята наверх и уложилась в постель. Танте мисс с тревогой покачала головой. «Боюсь, слишком много волнений, - сказала она. Мы знали лучше. Слишком много сушеных бананов, инжира и орехов!

Чувствуя себя прекрасно на следующий день, после хорошего ночного отдыха на настоящих кроватях и настоящей еды, мы познакомились с Санкт-Петербургом. В те, что навсегда исчезли, город был живым и блестящим в своей мантии глубокого снега. Веселые санигрейды из отеля в театр и обратно каждый день были нашим особым восторгом. Для детей нет ничего такого забавного, как поездка в открытых салазках. Когда мы выходили, у них всегда была длинная цепочка, так как в каждом из них было всего два пассажира. Громоздкая одежда I svostchik с длинной бородой, покрытой морозом, напомнила нам о Санта-Клаусе. Мы пошли быстрым клипом, сползая по широкому Невскому проспекту, медведя на коленях и веселым звоном маленьких колоколов в наших ушах, звучащим таким праздничным и веселым, что едва ли могли воздерживаться от крика от радости.

Первое выступление 9 февраля 1908 года стало событием в российской столице. Представленная в качестве благотворительной благотворительной организации под эгидой великой княгини Великой Герцогини Ольги Александровны, сестры царя, привлекла элиту и аристократию петербургского общества к Мариинскому театру. Айседора танцевала ее программу «lphigenia», и мы появились в самом конце в «Werber Waltz» Lanner, которую она провела и преподала нам в мае 1907 года, и которую мы впервые выступили в Мангейме летом этого года для трех -сотлетний юбилей. Айседора писал об этом танце:

Я научил их ткать и переплетаться, разделяться и объединяться, в бесконечных раундах и наследованиях. Теперь, похожий на «Любит Помпейского фриза», теперь юные грации Донателло, или снова воздушные полеты Титании, свет вдохновения и божественной музыки сиял в их юношеских формах и лицах. Вид этих танцующих детей был настолько прекрасен, что он пробудил восхищение всех художников и поэтов. * * Life, p. 214.

«Как они любят! Посмотрите на ту, что там, не так ли она! Мои, какие красивые волосы! Вы должны просто любить танцевать, вы выглядите настолько счастливыми!» Это были обычные закулисные комплименты, которые мы слышали, когда люди толпились наша гардеробная. Но после этого выступления в Мариинском театре было так много русского, что я плавал. Мы все с облегчением вздохнули, когда аудитория исчезла.

Затем в дверь раздался мягкий стук, и мягкий голос сказал: «Могу я войти?» Как только она вошла, мы узнали Анну Павлову. Вчера вечером мы видели ее танцы в балете старого стиля. Она подошла и поцеловала каждого из нас, бормоча: «Душинка, досинка». Одетая в белое платье с длинной блестящей белой шалью на плечах, она выглядела так, как она была на сцене - крошечная, изящная и очень красивая, с ее темными волосами, привязанными к узлу, балерине. У молодого человека с ней была большая коробка конфет, которую она нам предложила. Наша ястребиная английская гувернантка вышла вперед и забрала ее, сказав: «Простите, мадам, но детям не разрешают есть конфеты, кроме одного дня». С этими словами она исчезла, неся конфеты вместе с ней.

t "Дарлинг"

Как только дверь закрылась за окном, Анна Павлова (которая также была воспитана в учреждении) вытащила еще одну коробку конфет из-под ее длинного платка. С жестом ее рук, указывающими нам, чтобы мы быстро ее спрятали, она помогла нам убрать ее в одном из наших плетеных чемоданов. Мы просто любили ее за этот хитрый трюк. Лежа в постели той ночью, под покровом темноты, у нас был праздник. Излишне говорить, что мы больше не видели другого ящика конфет, кроме развеваемых оберток, разбросанных по комнате нашего гувернантки.

Вызванный однажды утром в свиту Айседоры, мы обнаружили, что она сидит на шезлонге, окруженном коробками для обуви. «Для каждого из вас есть золотые сандалии, - сказала она. «Попробуй их и посмотри, подходят ли они».

Из болта розового шелка две части материала были разрезаны и сшиты по бокам. С двумя маленькими кнопками, по одному для каждого плеча, материал был схвачен и скреплен вместе, чтобы образовать проколы и «вуаля, престо!». Вскоре у каждого появилась новая розовая шелковая туника. Российский вышитый пояс завершил костюм.

Наше подозрение, что этот новый выход означало, что что-то особенное было подтверждено, когда Айседора объявила: «Сегодня днем ??у нас будет чай с настоящим великим князем. Что вы думаете об этом!» Она объяснила, что его зовут Андре Владимирович и он был двоюродным братом царя. «Он живет в этом большом белом доме на другой стороне реки, вы, должно быть, заметили это, когда вы прогулялись по Неве. Вы должны быть по-своему, - предупредила она.

Мы нашли идею встречи с королевским персонажем, совершенно подавляющим, потому что в Германии всех, начиная с детства, учили смотреть на роялти как на своего рода полубога. Мы с нетерпением ждали встречи с большим удовольствием. Когда пришло время, вместо того, чтобы идти по Троицкому мосту, мы пересекли замерзшую реку в санях и вышли прямо под дом. Андре Владимирович, блистательный в форме и украшениях, приветствовал нас весело. Молодой человек двадцать семь лет, он был высоким, светлым и красивым, и он говорил нам с детьми по-немецки. Без формальности он продолжил показывать Айседоре, а остальным из нас был его совершенно новый особняк, в том числе ванные комнаты с впалыми мраморными ваннами, которые он построил для своей любовницы прима-балерину Матильду Кшессинскую, которая была на семь лет старше его. Последний, держа маленький мальчик за руку, молча шел за великим князем, куда бы он ни пошел. Эта крошечная, одетая в мышеловку женщина, одетая в черное, с небольшими чертами и темными вьющимися волосами, сначала я брал гувернантки мальчика, но ребенок был их сыном Вовой. * Рядом с блестящей личностью великого князя она не произвела никакого впечатления.

Вскоре многие другие гости прибыли и переполнены в столовую, где мы, дети, сидели за столом с самым аппетитным ассортиментом французской выпечки, возвышающимися лепешками, фруктовыми пирогами и конфетами - ни одна из которых мы не коснулись, несмотря на повторение призывая нашего дружественного королевского хозяина. Мы ненавидели быть на виду и реагировать с хронической застенчивостью. Наконец великий князь взял тарелку с шоколадными конфетами и лично передал их.

«Обратите внимание, насколько они вежливы, - сказал он. «Каждый берет только один маленький кусочек. Никто из них не посмел бы взять два».

Когда он добрался до меня с серебряным блюдом, я взял один, как остальные, но, будучи дитя духа, я остановил его, когда он собирался уйти и намеренно выбрал другого. «Ха-хал» он откинул голову и засмеялся. «Хорошо для тебя», сказал он, похлопывая меня по голове. Это сломало лед, и взрослые ушли в салон для своих собственных закусок, оставив нас в мире, чтобы насладиться нашим.

После чая великий князь хотел узнать, будет ли Айседора любить их с небольшим танцем. Но она отказалась. Как насчет детей? Он и его гости хотели бы, чтобы они танцевали. Наш музыкальный директор, молодой венский по имени Макс Мерц, с сожалением сообщил Айседоре, что он не принес с собой никакой музыки. Однако он любил импровизировать, и, садясь за пианино, начал играть. Айседора согласилась с Элизабет о том, что делать, когда последний удивил меня, сказав:

«Пусть Ирма танцует что-то, она знает, как импровизировать». * Вова, короткая для Владимира.

Айседора выглядела нерешительной. «Ну, если ты так говоришь, Элизабет», и она попросила меня попробовать.

Я никогда не импровизировал перед такой большой компанией и чувствовал себя очень робким. Однако команда - это команда. Дрожа от нервозности, я спрятался за одной из высоких колонн в зале в греческом стиле, чтобы снять мои розовые носки и золотые сандалии. К сожалению, в зале был мраморный пол, который вообще не мог танцевать зимой. Обеспокоенный этой ситуацией, г-жа Кшессинска предложила раскладывать листы на полу. Но они оказались слишком опасными, потому что они поскользнулись. Я очень предпочел сплошную землю, чтобы танцевать.

В своих «Воспоминаниях» Матильда Кшесинска вспоминает эту сцену, когда рассказывает о нашем посещении ее нового дворца. Старуха в девяностых годах, она теперь живет во Франции и все еще преподает балет в своей школе в Париже. Когда я написал ей несколько лет назад, она очень любезно откликнулась, рассказав мне о себе и своей работе. После русской революции она стала морганатической женой великого князя и теперь идет по титулу принцессы HSH Матильды Романовского-Красинского. Она всегда была другом и искренним поклонником Айседоры, она заверила меня, что она не забыла о своих выступлениях в Санкт-Петербурге, которые она всегда помнила с большим удовольствием.

В тот морозный день в феврале 1908 года, когда я поставил свои босые ноги на этот мраморный пол, я почувствовал, как стоя на льду. Поэтому я быстро двинулся и танцевал с большой силой, чтобы как можно больше держать ноги на земле. Мой энергичный танец был очень аплодирован, хотя никто не догадывался, почему. Я, должно быть, хорошо рассказал о себе, потому что Айседора обнимала меня тепло - больше, чем я могу себе представить, чем чем-либо еще. Великий князь пожал мне руку, сказав: «Это то, что наши балерины не могут сделать - импровизировать». Я очень гордился собой и только хотел, чтобы мама увидела меня сейчас ... Познакомившись с великим князем, мы теперь задавались вопросом, не удастся ли нам получить простой взгляд на самого царя Николая II. Каждый раз, когда мы проходили мимо темно-красного фонаря Зимнего дворца, мое детское любопытство возбуждалось. Как выглядел правитель этой огромной страны? Я скоро обнаружил. Однажды, возвращаясь с прогулки по реке, мы заметили закрытый экипаж, сопровождаемый несколькими выходцами в форме. Человек с бледным лицом с маленькой козлиной бородкой, одетый в кепку, посмотрел в окно. Когда он увидел нас, он улыбнулся и махнул рукой. Кто-то крикнул: «Царь! Царь!» Мы все уставились на отступающий автомобиль. Неужели это действительно был царь? Где его корона, его горностай, его золотой тренер? Я мало подозревал, что скоро придет время, когда последний из царей будет лишен навсегда этих имперских пристрастий или что я когда-нибудь встану в этот трагический погреб на Урале, где он и его семья были застрелены до смерти во время революции, которая свергла бы его трон и заставила бы всю эту блестящую жизнь рухнуть.

Наши две недели в Санкт-Петербурге прошли слишком быстро. Из многих интересных достопримечательностей, которые мы там видели, остался еще один опыт - наш визит в Императорскую школу балета. «Я забрал своих маленьких учеников, чтобы засвидетельствовать обучение детей балетной школы, - сказала Айседора, - и они наблюдали за ними, когда ласточки свободно кружатся в воздухе, глядя на клетчатых птиц-канарей». * * Life, p. 215.

Под руководством Мариуса Петипа, который упорно цеплялся к PASSE традиции, балет не поддающийся каким-либо изменениям. Только с приходом молодого, перспективного балетмейстера Михаила Фокина, который занял несколько лет спустя, произошли радикальные перемены. Он принял многие из новых идей, которые Айседора Дункан привезла на танец, и, таким образом, русский балет претерпел трансформацию, о которой это известно сегодня. Эти революционные идеи, которые ознаменовали новую эпоху в искусстве танца, Фокин впервые продемонстрировали в январе 1905 года, когда сделала Айседора.
ее первоначальный облик в России.

Матильда Кшессинска впервые увидела, что Айседора Дункан танцует в Вене в 1903 году. Она откровенно признается, что полностью овладела своим искусством. Она так увлеклась, по ее словам, своим «голубым дунайским вальсом», что она забралась на свое место и подбадривала так громко, как могла, с остальной аудиторией. Как профессиональная танцовщица первого порядка сама, она легко узнала тяжелую работу, которая произвела такие прекрасные танцы, и сделала Айседору прекрасной любовницей ее искусства. Я думаю, что эта вышеупомянутая более ранняя дата представляет особый интерес. Из-за ее позиции в качестве прима-балерины assoluta Императорского балета в Санкт-Петербурге, обладающей огромным авторитетом в этой организации, она, несомненно, должна была принять и использовать некоторые из новых идей, возникших у Айседоры Дункан. Таким образом, влияние Айседоры, несомненно, ощущалось на части российского балета еще в 903 году, хотя она сама дебютировала в этом городе только в январе 1905 года. Кшесинская, вспоминая о том, как появились новые изменения, которые изменили стиль старого стиля балет, подчеркивает в ее «Воспоминаниях» подавляющее впечатление, что молодой фолк-танцор сделал на Фокине. С диким энтузиазмом он немедленно начал инициировать необходимую реформу. Надеясь получить такое же вдохновение из того же источника, что и Айседора, для своего нового искусства, он отправился в Эрмитаж, чтобы изучить греческие вазы для танцевальных движений. Его первая греко-вдохновленная постановка - балет под названием Юнис, в котором Кшесинская танцевала главную роль. В этот ночной спектакль многие старые балетоманы критиковали его за его явное копирование того, что они называли «дунканизмом». Но будучи убежденным сторонником Фокина, М. Кшессинска всегда считал это первое выступление в декабре IO, 1906, датой важности в преобразовании балета старого стиля в более свободное выражение. Она и Фокин тесно сотрудничали в этом направлении. В 1907-ом году Кшесинская решила принять Вацлава Нижинского, окончившего Балетную школу только год назад, для нового танцевального партнера, признавшего в нем большой талант. После наших выступлений в Санкт-Петербурге в 1908 году и, увидев программу Шопена Айседоры, они сначала танцевали вместе в Мариинском театре на «Ноктюрне» Шопена, поставленном Фокиным. Во время нашего визита ни одна из знаменитых танцоров, связанных с балетной школой в Санкт-Петербурге, еще не была полностью эмансипирована артистично. Их имена (с одним или двумя исключениями) не были известны за пределами их собственной страны. Только через пять лет после их первого контакта с идеями Айседоры они сформировали великую компанию, известную как «Дягилевские балеты Русские», которая привела к этому списку всемирно известных имен, таких как Нижинский, Павлова, Карсавина, Фокин и другие зарубежных стран в первый раз. В то время как большинство из этих балеристов свободно признавали, что идеи Айседоры Дункан дали новую жизнь их некогда умирающему искусству и помогли украсить ее, все они утверждали, что ни сама Айседора, ни ее ученики не могли исполнять балетные движения, тогда как любая хорошо обученная балерина могла легко ассимилировать и выполнять любые движения Дункана.

Это предположение на мой взгляд всегда казалось нелогичным и абсурдным. Они забывают или, по-видимому, не понимают, что теория танца Айседоры Дункан исключает любое усвоение движений, основанное на балетной технике, и поэтому никакая балетная техника не может произвести правильное движение и выражение Дункана. Хотя искусство Айседоры неоспоримо помогло украсить балет и дать ему новую жизнь, обратное не применимо. Искусство Айседоры Дункан никогда не было украшено или возрождено балетом.
В то утро мы смотрели три часа, в то время как балетные девочки разных возрастных групп стояли рядами на кончиках пальцев ног, проходящих мучительные упражнения в голом помещении с большим портретом царя, висящего на стене. Мы были знакомы со многими упражнениями. Мы сами практиковали барреальную работу, хотя, конечно, в гораздо более спокойном стиле, без искажений и естественных положений ног.

Меня поразили ученики Дункана, так как балетные танцы постоянно танцевали перед зеркалом, внимательно следя за каждым их ходом. В нашей школе не было стенных зеркал. Философия танца нашего учителя запрещала такие наглядные пособия. Айседора научила нас закрывать глаза и слушать музыку нашими душами. Затем мы должны были танцевать в соответствии с этой музыкой, услышанной внутри себя и, слушая, чувствовать внутреннее пробуждение себя внутри нас. Его сила могла бы оживить наши тела.

«Это первый шаг в танце, насколько я понимаю», - говорила она. «Это действительно творческий танцор, естественный, но не подражательный, выступающий в движении из себя и из чего-то большего, чем все». балетный экспресс? Все движения балета стерильны, потому что они неестественны, их цель - создать иллюзию, что для них не существует закона тяготения ». * * Ср. Искусство, стр. 52, 55-56.

Она произнес анафема на танцорах, которые понимали только с мозгом, которые загружали свои танцы пустым жестом, лишенным смысла, и на всех тех танцевальных танцах, которые просто устраивают гимнастику, слишком логично поняты. В этой связи, что касается физического воспитания детей, она однажды сказала: «Мне кажется преступным поручить детям, которые не могут защитить себя, к этой вредной подготовке. По-моему, преступление - научить ребенка руководит его растущим телом кормовой силой мозга, а мертвый импульс и вдохновение ».

К этому я мог бы добавить, что балет нынешнего периода принципиально не изменил его принципов. Несмотря на некоторое освобождение от старых узы, он по-прежнему не представляет собой истинное искусство танца, а только очень совершенную акробатику. Танцовщица-мужчина, не выходящая на носок, не настолько затруднена в эволюции кинетики, как балерина. Но пока последний не может совершить больше нескольких движений без посторонней помощи или находится в постоянном состоянии левитации со стороны своего партнера, если его не бросят, как набор индийских клубов между несколькими помощниками, ее физическая деятельность вряд ли будет достойна долгосрочные танцы. Я почти ничего не помню о Гельсингфорсе, Финляндия, о следующей остановке в нашем маршруте, за исключением аномального количества масла, которое мы были вынуждены съесть, чтобы не замерзнуть, поскольку температура была ниже нуля. Затем мы дали выступления в Варшаве и Лодзе в Польше. Варшава, где мы пробыли в течение недели в отеле Bristol, выделяется прежде всего из-за новых покрытий, разработанных Айседорой и заказанных для нас. Из грубого серого военного материала они были вырезаны и вышиты каждым другим цветным синим, зеленым, коричневым, красным красным, и у нас также были те маленькие кепки для досок, которые теперь так популярны, чтобы соответствовать. Мы называли их нашими польскими пальто и, хотя они поцарапались совсем немного, будучи без подкладки, мы несли в них чрезмерную гордость и даже настаивали на том, чтобы носить их в летнее время.

Тур продолжился через Голландию и Бельгию, и, поскольку каждая остановка заняла неделю или больше, весной к моменту возвращения в Германию мы танцевали в различных южных местах полива, таких как Висбаден. К этому времени погода была достаточно теплой, чтобы мы могли выступать на улице, как мы это делали на обширной лужайке перед Курхаусом в Баден-Бадене. На Международной выставке искусства и ландшафтного дизайна в Мангейме в прошлом году мы танцевали посреди розового сада, на фоне драматического фона освещенного фонтана и его отражающего бассейна. По этому поводу вода была отключена, и собственно фонтан был заложен, чтобы обеспечить сцену. Чтобы добраться до него, мы пробрались через бассейн в цветущих гондолах, укомплектованных костюмированными гондольерами. Ночью сцена зажигалась прожекторами; и представление, как будто приостановлено в воздухе, заняло самый романтический аспект. Присутствовала избранная, но восторженная аудитория. Статья в местной газете описала конец выступления:
Толпа быстро прошел мимо ярко освещенной водонапорной башни и фонтан, чтобы не затемнять внутреннее видение сияющего красотой и изяществом они только что наблюдали. Ибо все они были очень тронуты чудом танцев, которые там представила небольшая группа детей. Неоднократно слышишь, как люди, как старые, так и молодые, восклицают: «Как восхитительно! Это было действительно очаровательно!» - не говоря уже о восторженных высказываниях женщин! В то время как Айседора танцевала одна, ее реформаторское движение в искусстве танца не проявляло полной уверенности в том, что она показывает, когда она показывает нам своих изящных танцующих детей. «Ват кажется нашему нынешнему сомнительному поколению только тогда, когда сон станет реальностью для детей следующего поколения.

Мы, дети, по-видимому, успешно передавали наше послание людям, поскольку Айседора надеялась, что мы докажем, что ее усилия не были напрасными. Все больше и больше людей начали понимать, что такое искусство Айседоры, когда они видели, что это может быть передано другим. Она хотела, чтобы ее ученики стали хорошим примером для всех других детей в мире. С каким прекрасным результатом мы выполнили это желание, можно почерпнуть из следующей статьи, которая появилась в швейцарской газете после выступления, которое мы дали в Цюрихе:

Начнем с того, что появление Данканских танцоров было полной победой! Мы с большим удовольствием заметили много детей, присутствующих в зале, и надеемся, что завтра здесь будет еще больше, потому что здесь у них есть пример того, чем должен быть настоящий танец, настолько отличающийся от инструкции, которую они получают в своей обычной социальной или классы танца балета. Нужно видеть своими глазами, с какой ясностью выражать эти ученики Дункана, чтобы действительно оценить их уникальное искусство. , , , Великолепные бесплатные шаги их простой прогулки, которые уже очень восхищались в Айседоре Дункан, также стали характерной чертой ее юных учеников. Руки, руки, все тело здесь пробуждено в изящное движение и ритмичную жизнь.

Например, с какой грацией группа из трех стройных девушек поднимала руки и закрывалась в маленький круг. , , или, как в «Лэннер-вальсе», когда тонкая шелковая ткань изогнулась над головой в триумфальную арку, под которой танцующие дети проходили парами, а затем рассеялись на четыре ветра; или ту гибкую заднюю тягу тела и голову с поднятыми руками, указывающую на восхитительную радость Дионисия.

Чтобы правильно оценить, чего добиваются эти дети со своими танцами, нужно сразу же увидеть некоторые из стереотипных движений балета. Любой, наделенный нормальным, здоровым восприятием, не сможет выдержать этого путем сравнения; ибо последняя - все искусственность, в то время как первая предлагает нам вместе с простотой подлинно художественно стилизованную естественность.

Выступление в той же программе с Айседорой, как мы это делали сейчас, не означает, что мы на самом деле танцевали с ней; мы были еще слишком молоды для этого. Единственным исключением из этого правила был «Рейген», который мы делали вместе в самом конце каждого выступления на бис. Это всегда было замечательным событием для нас. Тогда акт танцев неизменно приобретал для меня особый смысл. Просто держаться за руки с Айседорой, как я часто делал в кругу, и наблюдать сияющее выражение лица на ее лице, когда она танцевала, была настолько вдохновляющей, что я несла память об этом со мной по сей день. Сама Айседора получила от этого уникальное удовольствие, поскольку она сказала:

Всякий раз, когда я чувствовал, что мои руки в моих руках ощущали тягу и качание их маленьких тел, когда мы танцевали наши быстрые рондо, я всегда предполагал, что оркестр танцоров, которых я когда-нибудь воплощу в жизнь. Взгляд этих танцующих детей был настолько прекрасен, что они усилили мою веру в высшее совершенствование оркестра танцоров, которые должны были увидеть, что должны были звучать великие симфонии. Огромный ансамбль, танцующий Девятую симфонию Бетховена. * * Жизнь, с. д, о.

Эта художественная цель еще далека. В то же время она представила своих учеников европейской общественности с обещанием, что в будущем они будут танцевать в таком могучем массиве, как мир никогда не видел.

До сих пор тур проходил через три месяца до шести стран. В конце наших выступлений на юге Германии мы продолжили путь во Францию. Как я был в восторге от поездки в Париж! На Гар-дю-Норде носильщики, одетые в синие халаты, ворвались в наши отсеки, крича, ccPorteur! porteur! », и я с трудом держался за свой теперь хорошо проезжавший плетеный чемодан. Танте Мисс, которая читала роман -« Пайл де Гаротта »Ренарда, чтобы расчесать свой французский, сидя всю ночь в дневном тренере, вытолкнул рой синеватых носильщиков. «Allez-vous en, allez-vous en», продолжала она повторять, пока они не ушли.

Наконец нам удалось уклониться от их хватающих рук и безопасно добраться до улицы, шум и шум оживленного терминала. Мы обнаружили, что нас ждет старомодный конский омнибус. На ступенях за пределами французской станции я вдохнул мягкий, ласковый ночной воздух, с нетерпением наблюдая за достопримечательностями и звуками Парижа. Они сразу же казались мне каким-то неопределенным, в отличие от других стран, которые я видел. Никто, кто был в Париже в мае месяце, никогда не забудет об этом.

Сидя на двух банкетах, обращенных друг к другу, и одетые в наши польские пальто и кепки для досок, мы были в состоянии добираться до достопримечательностей. Затопленный омнибус рухнул по улице де ла Фейет, а затем продолжил движение вдоль бульвара Османн, в то время как копыта лошадей сильно сжимались на неровном тротуаре, заставляя окна трещать. Разрушившись на площади де! 'Этуаль, оседланной массивной Триумфальной аркой, мы увидели, как сердце города внезапно открывается, как книжка с картинками, перед нашими очарованными глазами. Освещенные гирляндами огней, натянутыми по обеим сторонам великолепной авеню Елисейских полей и тянущейся к Площади Согласия, где играли фонтаны, Париж был прекрасен. Весной 1908 года беспорядочный трафик двигался гораздо медленнее, чем сегодня. Это не стирало ощущение спокойного простора, которое было столь примечательной характеристикой французской столицы, потому что транспортные средства тогда состояли в основном из элегантно обдуманных фаэтонов и снаряжения. Время от времени безмолвный электрический автомобиль, сигнализируя о своем подходе, изящно звеня в колокольчике, обгонял наш неуклюжий повод омнибус. Продвигаясь медленными темпами, мы наконец вошли в пригород Нейи.

Большая часть часа длилась с востока на запад по всему Парижу. Во время последней части мы начали чувствовать сонливость. Я взглянул на Тант Мисс, сидевшей в одном углу, закрыв глаза; она, казалось, дремала. Мы были очень спокойны, так как ее присутствия было достаточно, чтобы обуздать нашу речь. Она нахмурилась от каких-то болтовни и всегда велела нам молчать. Но как только мы вошли в широкую площадку де Нейи, с ее широкой центральной полосой травы и деревьев, мы увидели, что идет весенняя ярмарка. Мы мгновенно проснулись. «Карнавал! Карнавал!» мы кричали в унисон. За все годы в школе мы видели множество музеев, но не одну ярмарку. Вид этого человека заставил нас прыгать вверх и вниз по нашим местам с ликованием. Дома в Гамбурге мать отвела меня на рождественскую ярмарку. Все было там, как я помнил: толпы толпы; двойной ряд освещенных кабин, заполненных игрушками и пряниками; непрекращающиеся крики торговцев, предлагающих свои товары; прядильные карусели, каждый из которых выталкивает другую брачную мелодию; едкий запах дымящихся колбас. Над ним весь ароматный запах магниевых вспышек плыл как облако ладана, предлагаемое духу короля Карнавала. Мы хлопали в ладоши детским восторгом и смеялись, желая, чтобы мы выскочили и присоединились к веселью; но суровый голос Танте Мисс испортил наше невинное наслаждение: «Немедленно спуститесь с этих скамей и промойте!»

Мы неохотно подчинялись. Ее отношение к нам было постоянным упреком. Она никогда не упускала случая напоминать нам о том, чтобы вести себя с большим достоинством, потому что мы были учениками школы Айседоры Дункан, как будто это должно остановить наше нормальное стремление к развлечениям и озорствам. Недовольные ворчания и маленькие гримасы за ее спиной были нашей неэффективной мести. Мы вытянули шею, чтобы еще раз взглянуть на веселую ярмарку, несмотря на ее упрек, когда громоздкий омнибус внезапно повернулся вправо, собирая нас вместе.

Мы превратились в тихую боковую улицу жилого квартала. По сравнению с широким и оживленным основным капиталом, он казался пустынным, как кладбище. Резкая музыка каллиопов и харди-гурдий становилась все слабее и слабее, пока не осталось только монотонное клочье, ломоть лошадей. Улица была темная, и тут и там мелькала только лампочка. Через некоторое время тормоза закричали, и омнибус внезапно остановился.

«Вот где мы выходим», устало сказала Танте. Омнибус не помещал нас перед отелем или пенсией, как мы и ожидали, но остановился перед церковью с высоким, стройным шпилем. Постепенный дом с одной стороны и небольшой домик на другой представили жуткую картину. Все было тихо и темно, кроме легкого горения в окне дома. Мы не знали, что с этим делать. Мое любопытство улучшило меня. Я робко спросил Танте Мисс, где мы были, не ожидая ответа, потому что она никогда нам ничего не говорила. Она удивила меня, устало, но терпеливо объясняя: «Это наш новый дом, мы останемся здесь до тех пор, пока мы останемся в Париже».

«В этой церкви»

«Нет, глупый, конечно, нет. В маленьком домике рядом с ним, просто следуй за мной». И добавила она, когда мы собрались вместе с домом: «Раньше это был священник американской церкви, но это уже не так. Теперь нет никаких дальнейших вопросов. Возьмите чемоданы и заходите, ужин ждет. "

Было что-то важное, что она не объяснила. Никто из нас не подозревал, когда мы ложились спать той ночью, что мы никогда не вернемся к Грюневальду. Айседора считала Германию (в основном по личным причинам, но также из-за пуританских взглядов Кайсерина) больше не было подходящего места для ее школы. С закрытием дома в Грюневальде у нее теперь осталось всего двенадцать ее самых талантливых учеников.

Мы появились с ней в течение месяца или более в театре де ла Gaiete Lyrique в Париже, который весной. Гордон Крейг, который тогда жил в Париже и пришел к нашим выступлениям, написал в своей записной книжке:

Именно здесь она впервые использовала синие занавески высотой около двадцати или двадцати пяти футов, что следовало моим проектам, как это видно из моих «Искусств театра», опубликованных в 1905 году и которые я сделал в 1901-2-3 , Она делает вид, что использовала их в 1904 году в Берлине, где впервые увидела ее танец в декабре. Тогда она их не использовала. Она использовала несколько занавесок высотой в шесть футов.

Выполняя каждую ночь, тренировавшись и репетируя, мы были заняты. В течение дня, на прогулку и свежие воздушные коридоры, идущие по упорядоченным парам, мы часто останавливались в Буа, где распускались деревья акации, чтобы наблюдать за парижскими детьми в игре. Они закатывали обручи или бросали дьяволо в воздух или играли кеш-кеш, прячась от своих медсестер за большими деревьями. Мы иногда завидовали им, потому что наши игрушки остались в Грюневальде, и нам не с чем было поиграть. Но ночью, когда маленькие парижане спали, мы больше не завидовали им. Ибо настала наша очередь играть. Танцуя на сцене до наших сердец, в гармонии с прекрасной музыкой, которую играет прекрасный оркестр под управлением великой Колонны - что может быть более волнующей игрой! Мы никогда не уставали от этого и с нетерпением ждали наших ночных гамболов.

Не то, чтобы наши академические исследования пренебрегали. Фрау Zschetzsching приехал из Германии, чтобы возобновить их после трехмесячного отпуска. Она также преподавала нам французский язык, язык, который она произнесла с сильным германским акцентом, который не имел никакого сходства с тем, как говорили туземцы. Мы научились произносить это лучше, нежели петь старые народные песни «Sur le pont d 'Vignon» и «Le Chevalier de la Marjolaine».

Итак, DUNCAN DANCER

Хотя мы внесли свой вклад в наш уход, давая платные выступления с момента нашего дебюта на сцене, расходы школы были установлены и стали все труднее встречать. В гостях Айседора будет постоянно бомбардироваться телеграммами от ее сестры или матери с просьбой о финансировании - здесь тысячи знаков, две тысячи марок там, пока ей не захотелось сказать: «Чтобы все это!» Она всегда вспоминала об этих усилиях, связанных с поддержанием расходов школы как тяжелой работы, например, напряженной вперед против порогов реки. Она не успела вернуться из России в конце июня, чем Чарльз Фроман предложил расширенное участие в Лондоне вместе со своими учениками. Это было так быстро организовано, что у нее не было времени отдохнуть от ее напряженного тура. Казалось, что герцогиня Манчестерская, которая была долларовой принцессой, была готова спонсировать Школу Дункана в Англии, и поэтому мы все пошли туда, чтобы танцевать в театре Герцога Йоркского, начиная с 6 июля 1908 года. Дождь шел почти весь время, и мы взяли меланхолические прогулки в Гайд-парк из наших соседних комнат на улице полумесяца, не найдя ни одного веселых детей в игре, а только спокойных овец, пасущихся на общем месте. Фроман несколько сенсационно рекламировал нас как «Двадцать парижских танцоров». То, что это утверждение вводило в заблуждение и неточно по обоим показателям, нисколько не беспокоило этого опытного шоумена. Тем не менее, он дал нам острые ощущения от нашей молодой жизни, когда он представил каждому из нас маленькие золотые часы. Мы просто взвизгнули от восторга. Быть обладателем настоящих золотых часов - это высота наших амбиций. Нам редко дарили подарки. Больше не было наших ежедневных прогулок в Гайд-Парке меланхолии; мы с радостью сияли от гордости, когда мы ходили по дождю с нашими часами, приколотыми к наружу наших пальто. После недели этого, увы, наши золотые часы стали злобными зелеными.

Эллен Терри, мать Гордона Крейга, пыталась восполнить это разочарование, отвез нас в зоопарк; затем увидеть Питера Пэна и «Пиратов Пензанса». Она любила детей, и мы любили ее. Она была второй знаменитой актрисой, с которой мы познакомились. Первой была Элеонора Дуза, которая не привела нас в зоопарк. Вместо этого, откинувшись на диване a la Dame aux Camelias, она положила свои длинные тонкие руки на наши головы в благословении и пробормотала: «Que dieu vous garde!»

Изюминкой пребывания нашего месяца в Лондоне стало командное выступление для их величеств короля Эдуарда VII и королевы Александры. За день до этого важного события мы обедали с Герцогиней Манчестерской в ??ее прекрасном поместье на Темзе. Для разнообразия мы наслаждались прекрасной погодой, и командная игра была запланирована на открытом воздухе.

Когда мы вошли на обед, Айседора села рядом с герцогиней, а затем попросила меня сесть рядом с ней. Эта честь, как ни приятная, заставляла меня нервничать. Обед был подан в грандиозном стиле, с темным лакей в герцогских цветах, стоящих за каждым стулом. Для основного блюда у нас были омлет и фасоль. Последнее оказалось моим большим отвращением. Я не думал, что кто-нибудь заметит, если я оставил их нетронутыми, хотя меня учили, что уход из пищи представляет собой серьезную социальную ошибку. Так же, как лакей с белыми перчатками собирался снять мою тарелку, Айседора, которая была в разговоре с герцогиней, заглянула мне в глаза и сказала: «Ирма, съешь свои струнные бобы».

Что делать? И она, и герцогиня уделяли мне пристальное внимание. К счастью, ситуация была спасена, когда герцогиня, сжавшись, сказала: «Я знаю, как она себя чувствует. У меня есть маленькая племянница, которая тоже их не выдерживает», и жестом указал лакею снять мою тарелку. Затем я услышал, как она сказала Айседоре: «Их величества обязательно придут завтра вечером, так почему бы нам не выпить кофе в гостиной и не поговорить об аранжировках, а дети выходят на улицу, чтобы играть? Это такой прекрасный день. "

Мы вздохнули с облегчением. Среди тяжелых гобеленов и тисненного серебра герцогский обед был слишком формальным и скудным. Выйдя на солнце, бархатные газоны и тщательно ухаженные клумбы восстановили наши обычные швы. Мы бродили без присмотра через парк. В какой-то момент мы натолкнулись на очаровательный затонувший сад, окруженный высокой стеной, которая, как мы заметили с восторгом, была покрыта сочными персиками, растущими в особой моде. Они висели там, хорошо разнесенные, в пылающих красках, как миниатюрные шедевры природы, созревшие для сбора. В мгновение ока две старшие девочки прыгнули в сад, откуда они бросили золотой плод, покрасневший от розового, до нас. Первые персики, которые мы когда-либо ели (они считаются большой роскошью в Европе и очень скудны в северных странах), они пробовали как восхитительные и сладкие, как предполагалось, украденные фрукты.

Но вдруг мы услышали, как кто-то звонил издалека: «Дети! Дети! Где ты?»

Мы поспешно вытерли контрольный сок из наших рук и губ и осторожно прошли назад, надевая невинный воздух. Мы скрестили пальцы, что Айседора не обнаружит нашего проступка. После танца на следующий день их величества любезно обменялись рукопожатием с нами, и король хотел узнать, что все остальные в эту эпоху с избытком всегда спрашивали: «Разве вы не холодны так мало?» Скушенный тем же старым вопросом, мы просто покачали головой и улыбнулись. Королева Александра, элегантно одетая в викторианском стиле с задней юбкой, пернатой шляпой и длинным пернатым боа, очень нравилась нашим танцам, что она посещала несколько наших утренников, когда мы, дети, представили нашу собственную программу. Ей особенно нравились старые немецкие народные песни, которые мы пели и танцевали, такие как «Haenslein sass im Schornstein und fiickte seine Schuh», в котором у меня была сольная партия, или та, где маленькая Изабель с густыми волосами была настолько забавной, что было «Хеклейн, вождь дю Танцен». Вероятно, они вспомнили королеве свое детство в Дании.

Я должен упомянуть здесь, что, несмотря на частые оплачиваемые выступления, которые мы дали детям, ни один из нас не получал никаких еженедельных пособий или карманных денег. У нас даже не было ни копейки, чтобы купить случайный леденец или ленту для наших волос. Естественно, с нашим строгим воспитанием мы не осмеливались просить об этом. Даже небольшие суммы, отправленные родителями нашими родителями, были нахмурились.

Ирма и Айседора, Нейи, 1908 год.

Гордон Крейг и Айседора, Берлин, 1904 год.

Шляпы Pillbox и польские пальто, Chateau Villegenis, октябрь 1908. Irma на подножке, в центре; Престон Стергес за плечом девушки за рулем.
Мысли о грязном лучере не имели места в нашем духовном образовании, посвященном истинному танцу. Таким образом, можно представить себе острые ощущения, которые я испытал, когда однажды, в ресторане в Пикадилли, я нашел золотого государя, лежащего на лестничном ковре. Мои возгласы радости привлекли внимание гувернантки, и она схватила его от меня. Как и все дети, я верил в правило «искатели, хранители», но она сказала с праведным видом: «Это должно быть немедленно возвращено руководству». Затем старый лицемер положил его в свою черную кожаную сумку и сохранил. Она случайно оставила нам этот сезон навсегда. Мы, дети, очень обрадовались тому, чтобы избавиться от нашего дракона, что я не жалел ее своей счастливой находки. Чтобы избавиться от нее, стоило потеря золота. Известный английский писатель Джон Голсуорси увидел нас в июне и написал статью о танцорах Дункана:

ВОСТОРГ

Однажды вечером меня отвезли друг в театр. Когда занавес был поднят, сцена была совершенно пустой, за исключением высоких серых занавесок, которые окружали ее со всех сторон, и теперь через толстые складки этих занавесок дети танцевали, поодиночке или парами, до целых десять или было собрано двенадцать. Все они были девочками; никто, я думаю, больше четырнадцати лет, один или два, конечно, не более восьми. Они носили небольшую одежду, ноги, ноги и руки были довольно голыми. Их волосы тоже были несвязаны; и их лица, тяжелые и улыбающиеся, были настолько дороги и радостны, что, глядя на них, один чувствовал, что его перевезли в какой-то Сад Гесперид, где себя не было, и дух плыл в чистом эфире. Некоторые из этих детей были честными и округлыми, другие темными и эльфийскими; но все выглядели полностью счастливыми и совершенно самосознательными, не давая никакого впечатления от искусности, хотя они, очевидно, имели самую высокую и тщательную подготовку. Кажется, что каждое полетное и кружащее движение казалось задуманным, а затем из-за радости танца никогда не было для них труда, будь то на репетиции или в исполнении.

Не было на цыпочках и позах, без безнадежных мускульных достижений; все это был ритм, музыка, свет, воздух и, прежде всего, счастье. Улыбки и любовь пошли к выходу их исполнения; и улыбки и любовь сияли от каждого лица и от умных белых поворотов их конечностей. Среди них - хотя все были восхитительны - были двое, которые особенно приковывали мое внимание. Первый из этих двух был самым высоким из всех детей, темной тонкой девочкой, в каждом выражении и движении которой была какая-то серьезная, пламенная любовь. Во время одного из многих танцев ей становилось преследованием справедливого ребенка, чьи движения имели очень странное мягкое обаяние; и эта погоня, которая была похожа на зависание драконьей мухи вокруг водяной лилии или луна-луна к июньской ночи, имела в ней самую волшебную сладкую страсть. Эта темная, нежная охотница, такая полная огня и тоски, обладала самой странной силой, символизирующей все тоска и двигая собой сердце. В ней, преследуя свою белую любовь с таким задумчивым рвением и когда-либо арестованным в самый момент завоевания, казалось, что видна великая тайная сила, которая охотится по всему миру, и так далее, трагически беспощадная, бессмертная.

Другой ребенок, который меня особенно очаровывал, был самым маленьким, но одним - коричневоволосая фея, увенчанная полумесяцем белых цветов, на которой был маленький милый розовый лепесток, который плавал вокруг нее самым восхитительным образом. Она танцевала, как никогда не танцевал ребенок. Каждый дюйм ее маленькой головы и тела был полон священного огня движения; и в ее маленьком pas seul она, казалось, была самым духом движения. Один чувствовал, что Радость полетела вниз и обитала там; один слышал рябь смеха Радости. И действительно, через весь театр поднялся шелест и шепот; и внезапные вспышки смеющегося восторга.

Я посмотрел на своего друга; он пытался украдкой убрать что-то с глаз пальцем. И для меня сцена казалась очень туманной, и все в мире привлекательным; как будто эта танцевальная фея коснулась их нежным огнем и сделала их золотыми.

Бог знает, где она получила эту силу, чтобы принести радость нашим сухим сердцам: Бог знает, как долго она это сохранит! Но эта маленькая европейская поездка «Любовь любви» имела в ней качество, которое находится в глубоком цвете, в музыке, на ветру, на солнце и в некоторых великих произведениях искусства - в силе освободить сердце от всякого барьера и наводняйте его восторгом.

Джон Голсуорти вспомнил наши танцевальные годы спустя. Лекция в Принстонском университете, он говорил о том, чтобы потерять себя в созерцании красоты. Он сказал: «Как я потерялся, когда впервые увидел Гранд-Каньон в Аризоне, когда я впервые увидел детей-диетологов Айседоры Дункан ... или египетскую пустыню под луной».

Эта дань английского писателя прекрасно закрывает главу в жизни маленьких учеников Айседоры из школы Грюневальда. Невинные годы детства стремительно заканчивались. Это долгое путешествие в чужие земли расширило мое мировоззрение и восприятие и сделало меня более осведомленным о внешнем мире. С этим тоже исчезли многие из моих детских иллюзий.

Прибытие в Шато J7illegenis

Жизнь EVERY имеет свои взлеты и падения, ее преуспевающие периоды и скудные. То же самое касается школы Айседоры. С тех пор, как она основала свое филантропическое учреждение, она пыталась сохранить ее, несмотря на финансовые трудности. Это означало бесконечную последовательность танцевальных туров без времени, чтобы положить корни для создания ее личной жизни. Еще раз, как только закончился лондонский сезон, она снова ушла. На этот раз ее целью была Америка. И еще раз она доверила школу руководству Элизабет. У нее не было другой альтернативы и нет причин не доверять сестре.

Айседоре было непросто принять решение об этой поездке, поставив все пространство океана между собой и ее близкими, кто знал, как долго. Она сказала: «Мне стоило много мук, чтобы расстаться с моим маленьким ребенком Дейрдре, которому было почти год, и от этого другого ребенка - моей школы».

Хотя число ее первоначальных учеников сократилось до дюжины, она продолжала притворяться, что им еще двадцать. Постоянно наблюдая за людьми, которых можно убедить стать покровителями ее школы, она была в восторге от ее прибытия в Америку, когда она встретила миссис Мэй Кори, богатую американскую леди, которая заинтересовалась продвижением искусств. Перед тем, как жениться на стальном магнате, бывшая Мейбл Гилман была на сцене в музыкальной комедии. Статья, появившаяся в нью-йоркской газете 20 сентября 1908 года, частично сказала:

Именно благодаря желанию г-жи WE Кори посвятить некоторые из ее нынешних успехов поощрению художников, которые в ней нуждаются, что двадцать маленьких членов школы Айседоры Дункан для танцев просто

S'ojourn в Choteau Villegenis теперь наслаждается прелестями жительства в замке, примерно в сорока милях от Парижа.

Миссис Кори, которая хочет помочь не только молодым драматургам, но и художникам всех видов, слышала от мисс Дункан ее планы и борьба, что она должна была поддерживать школу своими танцами. Даже во Франции, чтобы одевать, кормить и воспитывать 20 детей, это не небольшое финансовое обязательство, особенно когда они тщательно воспитываются ....

«Думать, что вы должны платить за свою школу в Париже, - сказала миссис Кори, когда она услышала о работе, которую делают дети, - когда у меня есть замок, стоящий пустой, который они могли бы занять! там тоже есть все, что они могли бы есть, и есть слуги, которым нечего делать, кроме как ждать их ».

К сожалению, нашей неизвестной, но очень щедрой американской хозяйки не было, чтобы приветствовать, когда мы приехали в конце сентября в ее красивом замке. Вместо этого нас встретила ее ирландская мать, миссис Гилман, короткая, квадратная женщина в возрасте пятидесяти лет, которая не проявляла щедрых черт ее дочери. С Танте мисс и нашей французской гувернанткой мы прошли пешком от маленькой станции в Масси-Палезо в двух милях от нас, когда мы увидели, что она стоит у входной двери. Внезапная привязанность ее дочери через богатый союз не изменила манеры или взгляды миссис Гилман из скудных дней, когда Мейбл работала в хоре, чтобы заработать на жизнь. Одетый в серый костюм и одетый в блестящие черные туфли на каблуках, она стояла с ногами и крепко садилась в гравийную подъездную дорогу. Как сторожевая собака, она была мрачно настроена запретить всем желающим войти в дом. Не предлагая приветствия, она воскликнула: «Хорошо, благослови мою душу! Если их здесь нет, их много!» Указывая на некоторые здания по дороге, окружающие большой двор, где были конюшни, она сказала Елизавете: «Их апартаменты там. Я боюсь, что ваши дети будут только натирать паркетные полы и поцарапать нашу красивую мебель, если я пусть они здесь ». Она дернула большой палец позади нее в замке. «Те комнаты там достаточно хороши для них. Давай, позволь мне показать тебе».

С этим замечанием, не очень лестным для нашего общего воспитания (тем более, что школа Грюневальда гордилась безупречной чистотой и аккуратностью), она энергично вышла и провела нас в квартиру возле конюшен, вероятно, изначально занимавшихся женихами. К моему удивлению, я увидел, что, за исключением большого стола и некоторых стульев, занимающих все пространство в маленькой столовой, остальные комнаты были полностью лишены мебели. Не было ни одного стула. Кроме того, мы, дети, были обязаны спать - не так, как Айседора и ее щедрый арт-покровитель в далекой Америке представляли себе, на удобных кроватях замка, - но на простых поддонах, разбросанных на твердом полу. Эти примитивные жилые помещения не обеспечивали ни электричества, ни санитарных сооружений. Более того, мы позже обнаружили, что все место было заражено мышами. Ночью, выдувая одиночную свечу, служившую светом, мы слышали, как они жадно грызли дерево. Совершенно очевидно, что миссис Гилман заметила, что маленьким гостям ее дочери Мейбл не понравится «прелести проживания в замке». Кроме того, если бы она об этом говорила, у них были бы «слуги, которые ничего не могли сделать, кроме как ждать их». Решение ее дочери разместить замок и все в нем в школе танцев Айседоры явно встретили ее полное неодобрение. Должно быть, это было настоящим разочарованием для нее, когда Элизабет оставила нас там.

Танте мисс не проявляла никакого видимого протеста, и, в этом отношении, она сообщила Айседоре об истинных условиях, касающихся нашего приема и проживания в замке миссис Кори. Она сказала нам: «Я собираюсь оставить вас здесь с мадмуазель и женщиной, чтобы приготовить кулинарию. Я хочу, чтобы вы были хорошими детьми и повиновались мадмуазель, потому что я смогу выйти и посмотреть, что вы делаете, только один раз в в то время как я останавливаюсь в Париже в квартире Айседоры, чтобы позаботиться о Дейдре.

Пребывание в замке Вильлегенис

Шато Вильлегенис, где, по-видимому, Элизабет оставалось довольствоваться тем, что он оставил нас, находился в прекрасной долине Бьевр, в нескольких километрах к югу от Парижа и недалеко от Версаля на западе.

Это когда-то принадлежало брату Наполеона Джерому Бонапарта, когда-то королю Вестфалии, который умер там в 1860 году. На севере преобладала внушительная масса леса Верье, тяжелая подставка из сосны, дуба, бука и каштана деревья; и река прошла через обширную собственность.

Сам замок стоял в центре лесистого парка, достигнутого на полумиле от главных ворот в соседней стене. Белый дом, с двумя крыльями в типичном французском стиле, отражал его аромат в маленьком озере, с партером цветов, распространяющихся с каждой стороны. Усадьба содержала теннисные корты, сады, горячие дома, небольшую крытую часовню с плющом и даже средневековый донжон, скрытый глубоко в лесу. Дом был прекрасно назначен, со всеми удобствами и слугами в изобилии; но миссис Гилман вместе с маленькой девочкой по имени Франсуа (далекий родственник по браку) жили там в одиночестве. Нам не было предложено ступить в него, даже не принимать горячую ванну. Для ежедневных омовений мы использовали большую оловянную кастрюлю и холодную воду, вытащенную из насоса во дворе.

Французская гувернантка умоляла от нашего имени использовать ванную комнату, но не имела никакого эффекта. «Я не знаю, почему я должен позволить вам, чтобы дети бегали по всему дому», - ответила только миссис Гилман. Итак, посреди этих прекрасных окрестностей мы, дети, были обречены жить в убожестве, что сделало наше пребывание в замке совершенно несчастным. Сначала, в мягкий октябрь, когда мы могли проводить все время на открытом воздухе, это было не так уж плохо. Но мы знали, что октябрь не может длиться вечно.

В какой-то момент у нас даже были надежды уйти. Поздно ночью нам сказали быстро упаковать вещи, и нас отвезли в Париж, чтобы их вернули на следующий день. Как обычно, никто не сказал нам, куда мы идем. Но когда я с ужасом заметил, что меня держат в темноте, что «мы можем отправиться в Америку, и тогда никто нас не скажет», ответ был так, что я правильно догадался.

Казалось, что у американского тура Айседора было неприятное начало. Чтобы помочь привлечь больше интереса, г-н Фроман, помня о том, как наши танцы захватили даже утонченную лондонскую аудиторию, возможно, имел идею отправить нас, и Айседора, возможно, отреагировала на это из-за дополнительных расходов. В любом случае мы вернулись, очень разочарованы, в замок.

Этой ночью и ночью в Париже мы остановились в крошечной трехкомнатной квартире миссис Мэри Стерджес (позже миссис Дести), в 10-ом Октав Фейле. Она была старым другом Айседоры, американского разводителя и экспатрианта, который привел ее домой во Францию. Через несколько дней она отправилась навестить нас, привезла своего маленького сына Престона и фотографа. «Я хочу послать Айседоре фотографию твоих детей, - сказала она, - чтобы она могла видеть, как хорошо ты выглядишь и насколько ты счастлив здесь».

Веселая, довольно легкомысленная женщина, которая любила смеяться над всем и не могла серьезно воспринимать что-либо серьезно, она задумала мысль о том, чтобы изобразить нас на всех автомобилях. Мы надели наши польские пальто и поднялись на ее лимузин I908, у которого была более полированная латунная отделка, чем место для сидения. Престон (который позже стал известным режиссером и режиссером) тоже забрался, сделанный с нами. Должно быть, он успокоил нашего отсутствующего опекуна, что все было действительно хорошо с ее учениками в чудесном французском замке миссис Кори, где мы наслаждались восхитительной резиденцией и ухаживали за слугами, которым нечего было делать, кроме как ждать нас.

Миссис Стурджес только ухудшала ситуацию, рассказывая нам в ее веселой, болтливой манере, что она едет с Элизабет и мистером Мерцем, нашим музыкальным режиссером, в поездку. «Мы совершаем экскурсию по Рейнской области», - сообщила она нам своим спокойным способом. Когда мы надавили на нее для дальнейших подробностей, она побеседовала: «Ну, я не должна вам говорить, поэтому не говорите никому, что я вам говорил, но, кажется, великий герцог Гессенский», она остановилась и помахала палец на нас в макете-серьезности. «Помни, теперь это секрет! Ну, великий князь предложил Элизабет часть имущества недалеко от Дармштадта для строительства собственной школы».

Когда она увидела, что эта новость оставила нас в изумлении с изумлением, она поспешно добавила: «Помни, ни слова!» Она весело помахала и ухмыльнулась, усмехнувшись, когда она вошла в свой лимузин с водителем и крикнула: «До свидания! Увидимся снова, когда я вернусь!» Шофер направил свой латунный рог, и мы рассеялись, как цыплята. Затем колеса хрустели на гравии, и она ушла, оставив нас встряхиваемых детей, которые пытались полностью понять эту грозную новость.

Наша первая реакция заключалась в том, чтобы удивиться: «Знает ли Айседора об этом?» и «Что будет с нами?» Как обычно, нам некому просвещать, и наше будущее казалось таким же неопределенным, как и наше настоящее. Заброшенный здесь во Франции нашим вторым опекуном, которому Айседора поручила заботиться о нас, мы не могли не почувствовать, что мы были группой потерянных обезьян. Чтобы закрыть все это, мадмуазель однажды собрала свои вещи и ушла. Было ли это плохой едой или не получалось платить, или что мы слишком много справлялись, мы никогда не знали. С этого момента, оставаясь без какого-либо наблюдения, мы вступили в состояние полного пренебрежения.

Зима в этом году во Франции оказалась исключительно серьезной. Было так холодно, что насос застыл, и старшие девочки нуждались в том, чтобы взломать лед, чтобы получить воду для наших холодных ванн. К тому времени наши открытые сандалии изнашивались и имели в них такие большие отверстия, что мы практически шли босиком по снегу. Наша одежда тоже была потрепанной и приносила мало тепла. К счастью, некоторые угольные огни в открытой решетке немного нагрелись в крошечных комнатах, иначе мы наверняка замерзли до смерти.Во время плохой погоды, заключенной в закрытом помещении, мы сидели на полу (там не было стульев), прижавшись рядом с очагом и убирали весь день до сна. У Vle не было книг или игр, чтобы держать нас в покое. По-видимому, никто не заботился о том, что с нами случилось. Цузиниер, немой старуха, занималась исключительно приготовлением скудной еды. Положения быстро сокращались. Наша ежедневная плата за проезд в зимние месяцы состояла исключительно из супа тыквы или блюда из вареного картофеля. Вилки не были доступны, хотя мы были гостями миллионера, мы ели ложками, единственной кухонной утварью, предоставленной миссис Гилман.
Время, казалось, стояло на месте, с чем ничто не ожидало, даже приближение Рождества. Обычные рождественские пакеты из дома не смогли прибыть. Наши родители не знали о нашем точном местонахождении во Франции, и почта из Груневальда не могла быть отправлена. Не то, чтобы мы, дети, уклонялись от желания переписываться; у нас просто не хватало денег на покупку марок, и в нашем невежестве мы не подозревали, что письма могут быть отправлены без них. Перспектива того, чтобы отпраздновать нашего возлюбленного W eihnachten в одиночестве на чужой земле, вызвала много тоскования. Сочельник озарился, когда миссис Гилман удивила нас, позвонив нам в замок. Мы позаботились, как могли, и с нетерпением подошли к нашей хозяйке, которая стояла в ожидании у боковой двери. С нашими обнаженными носками, торчащими из наших сандалий в снегу, мы вежливо повернули и сказали «С Рождеством».

«Да, это то, что я хочу видеть тебя», - сказала она, внимательно глядя на нас, не так сильно, как улыбка. Она спросила нас в стеклянный вход в боковую дверь, но не позволила нам войти в дом, как если бы наше присутствие могло его загрязнить.Она открыла дверь и показала нам огромное, украшенное дерево в зале. Со спонтанными восклицаниями при прекрасном взгляде на дерево и множеством привлекательно обернутых представлений внизу мы приступили к более близкому взгляду. Но она сдержала нас. «Нет, не входи», - сказала она. «Ты только поцарапаешь полы, я просто подумал, что ты, возможно, захочешь увидеть дерево, так как у тебя его нет». Она шагнула внутрь, на мгновение вернулась с открытой коробкой с конфетами. «Вот, возьмите одно», сказала она более дружелюбным тоном и предложила каждому ребенку бонбон. Затем она закрыла ящик и заменила его на стол в зале. Мы стояли, переполненные вместе на маленьком входе, наблюдая за ней, не зная, что делать или говорить, надеясь на более дружественный человеческий контакт.

«Хорошо, беги сейчас», сказала она, отпустив нас. «Я просто хотел показать тебе дерево. Ты понимаешь, не так ли?» Мы кивнули головой и грустно поплелись обратно в наши голые комнаты. В Европе дерево зажжено, а подарки открываются поздно в канун Рождества. Глубоко мы сидели на полу рядом с огнем после нашего ужина из тыквенного супа и ждали чего-то. Но что? Было холодно снаружи и снег.

Мы слышали ветер в дымоходе. Мы говорили, вспоминая другие, более счастливые Рождества. В настоящее время, чтобы в правильном настроении, я тихо начал петь: «Stille Nacht, heilige Nacht, alles schlaeft einsam wacht /» Другие присоединились, и мы пели смело до конца. С последними нотами наши голоса дрожали а потом провалились. Мы все расплакались. Через наши слезы, голодные, как мышки в уборке, мы грызли сырые желуди и каштаны, которые мы собрали в лесу на рождественские подарки - единственные, что у нас были. Мы закричали спать, лежа на жалких поддонах на полу.

На следующий день мы просмотрели морозные окна и наблюдали за прекрасными маленькими друзьями Франсуа, прибывшими на вечеринку в замке. Мы не были приглашены, извинение миссис Гилман заключалось в том, что мы не говорили по-французски. Но Рождество - это день для детей во всем мире и не нуждается в специальном языке для их понимания.

Это была безнадежная ситуация. С Айседорой в Америке, Элизабет в Германии - никто из нас не знал их точное местонахождение, - и миссис Гилман, игнорируя наше существование, мы оказались беспомощно пойманными в ловушку. Стремясь найти решение, я понял, что внешняя помощь в нашем затруднительном положении может быть получена только путем уведомления матери. Не осознавая, что на самом деле ей не достает письмо без пронзительности, этот побег тоже казался закрытым. В результате пугающее чувство неуверенности охватило всех нас.

Из-за плохой погоды и отсутствия надлежащей одежды наши наружные упражнения должны были быть свернуты. Тесные комнаты, сделанные в помещении, одинаково невозможны. У нас не было средств отпустить избыточную энергию, и поэтому это было неудивительно - заперты, как мы были в четырех крошечных комнатах, таких как немые животные в клетке, - чтобы старшие девочки должны были нападать на нас младшими для чего-то забавного , Шесть старших девочек, все подростки, тиранизировали младшего до такой степени, что мы жили в постоянном терроре. Дети могут быть очень жестокими. Будучи самой старой из младшей группы и обладала скрытым огненным темпераментом, который нуждался в сильном раздувании, как вулкан, я не страдал от их махинаций. Они хорошо знали меня и мой характер. Но однажды, после свирепой ссоры, когда я попытался с ними возразиться и с их невыразимым поведением, они провели суд и приговорили меня к Ковентри.

Теперь отправление в Ковентри не является приятным опытом, как хорошо знают большинство детей в школе-интернате. В моем случае, когда это продолжалось несколько недель, оно составляло одиночное заключение. Если бы самые молодые девушки, с которыми я входил, даже так же, как и мои взгляды, они были строго наказаны. Я стал озлобленным, тайно обманывая какую-то месть трем главарям.

В какой-то момент я стал настолько угрюмым, что решил убежать. У меня не было денег, и это означало прогулку до Гамбурга. В отчаянии я собрал свои маленькие вещи в маленькую сумку и выскочил из дома до рассвета. Я прошел мимо главных ворот, не увидев привратника и решительно бродил по шоссе в Париж. Но после нескольких миль ходьбы в моих разорванных сандалиях я получил ногу и так испугался громадного моего опрометчивого начинания, что я поддался моим опасениям и вернулся в замок как меньшее из двух зол. Я не знаю, как долго этот остракизм продлится (так как я был слишком горд, чтобы попросить девушек простить меня), если бы страшный инцидент не произошел и не передумал. Как я уже упоминал, угольные пожары горели в открытых решетках в наших спальнях. Однажды мне довелось сидеть в дальнем углу комнаты, а две маленькие девочки играли рядом с открытым огнем. Я должен был находиться в одиночной камере, но я знал, что и Эрика, и Темпл тайно сочувствовали мне, потому что они очень плохо относились к большим. Я чувствовал, что они играли в этой комнате нарочно, несмотря на риск, который они приняли, чтобы держать меня в компании после моего месячного одиночества.

Я рисовал картины и не обращал на них внимания, когда вдруг услышал испуганный крик. Платье Эрики загорелось, и пламя быстро распространилось на ее лицо. Храм стоял окаменелый рядом с ней, крича. Я бросился туда и пытался погасить пламя голыми руками, когда пришли пожилые девушки. Увидя, как я борюсь с Эрикой, пытаясь покорить пламя, они в отчаянии отшатнулись, думая, что я хочу бросить ее в огонь. Впервые я увидел страх, написанный на их собственных неприятных лицах - боязнь того, что я мог бы сделать с ними в отместку. Их трусливые выражения дали мне внутреннее удовлетворение, потому что я понял, что теперь у меня есть верх.

«Не стой там, как идиоты!» Я крикнул им. «Подойдите к канистрам быстро!»

Они повиновались моей команде с готовностью, с облегчением, что я не собираюсь уничтожать их в конце концов. Когда они принесли воду, я вылил ее через Эрику, пока огонь не погас. «Бедная маленькая Эрика», я утешил ее, потирая ее сухим полотенцем. «С тобой все будет хорошо».

Она обняла меня, и мы поцеловались. Храм подошел и прошептал: «Ирма, дорогой, ни у кого из нас не болят, ОНИ заставили нас игнорировать тебя. Мы с Эрикой очень сожалеем о тебе».

«Я знаю, не волнуйся. Увидишь, я еще с ними встречу».

В ту ночь, когда я собирался заснуть, один из главарей наклонился к моему поддону. Я сидел в вертикальном положении в боевом настроении.

"Чего ты хочешь?"

«Ш-ш, не волнуйся, - прошептала она, - Сюзанна хочет тебя увидеть. Она готова простить тебя за то, что ты сделал, чтобы спасти Эрику.

Сусанна, старшая из нашей группы, попросила меня извиниться. "Никогда!"была моя вызывающая реплика. Она приехала из того же города, что и я, и нисколько не впечатлила меня своим абсурдным видом. Остальные девушки смотрели на нее как на королеву, она загипнотизировала их. Для меня она была просто глупым, застрявшим ребенком, и я ей так сказал. В этом величественном великом, другие действовали ошеломленно. Когда они выздоравливали и увидели, что я не собираюсь ухаживать за их глупой королевой, двое из них поползли позади меня. Я стоял там, не подозревая перед Сусанной, которая была приподнята на подушках, как на тротуаре, когда они внезапно облили меня кувшином ледяной воды. Моя ярость возбудилась, я пригрозил им ужасным разрушением и выбежал из комнаты, захлопнув соединительную дверь. Это был их единственный выход, и теперь я получил их под полным контролем. Я намеревался запереть их там навсегда. Теперь их очередь просить меня отпереть дверь, и когда они обещали вести себя и не причинять больше вреда, я освободил их.

Эта жизнь продолжалась бы бесконечно, но для случайного прихода новой гувернантки. Фрейлейн Хартинг оказался молодой, симпатичной эльзасской женщиной, которая говорила на французском и немецком языках. Рад радоваться, что наконец-то, кто говорил на собственном языке, я рассказал ей все, что весил на мой взгляд, и сделал меня несчастным. Когда я признался в своем большом грехе, моей попытке убежать, я был готов ее ругать. Вместо этого она решительно спросила: «Почему ты не сделал? Я бы сделал то же самое». Я сказал ей, что у меня нет денег, чтобы купить билет. «Тебе нужно только отправиться на ближайшую станцию ??и попросить помощи для путешественников», - объяснила она, и она рассказала мне, как это общество всегда будет предоставлять билет домой для тех, кто оказался в чужой стране.

Она также сказала мне, что можно отправить письмо без почтовых марок, почтовые расходы. Я сразу же решил дать ей совет на тест. Не написав дома в течение четырех месяцев, я вырвал страницу из своего тетради и вылил свое сердце матери, сказав ей, что у Элизабет Дункан есть план создания школы в Германии, но эта Айседора решила приобрести ее во Франции. И чтобы не ошибиться в моих предпочтениях!

Совет Фрейлейн Хартинг был прав. Мать получила письмо и мгновенно послала мне деньги и большую упаковку со всеми необходимыми вещами, которые мне приходилось делать так долго, как кисть и расческа, мыло, зубной порошок и писчая бумага. От Танте Мисс и Айседоры мы не имели ни слова; они, казалось, забыли нас.

Жизнь в комнатах рядом с конюшнями в замке Вильлегенис продолжалась по-прежнему, за исключением того, что теперь у нас была гувернантка. Мы жаловались горько. В течение нескольких дней нас кормили только тыквенным супом, который я ненавидел. Однажды, взбунтовавшись, мы отказались его есть. Но наша гувернантка сказала: «Извините, суп из тыквы - это все, что нужно есть. Завтра вы будете завтракать только завтра, если вы не будете есть его сегодня».

«О, нет, я не буду!» Я вдруг закричал. Отвратительно от всего бизнеса, а не только от ужасной пищи, я схватил миску супа и бросил ее через стол у стены. Он приземлился прямо над фотографией Мейбл Гилман в музыкальном костюме комедии, капающей по всей картине. Была шокированная пауза.

Все присутствующие уставились на меня, пока я вызывающе смотрел на большое пятно на стене. Тогда Фрейлейн Хартинг нашел ее голос. Она потянула меня за ухо и сказала: «Я научу тебя пить вокруг! Пойдем со мной!»

Она потащила меня на верхний этаж, заперев меня в темную, неиспользуемую комнату. «Вы можете провести здесь ночь и остыть!» - закричала она и ушла. Я бросился к двери и загремел ручкой, крича: «Выпустите меня! Выпустите меня!» Страдая от ужасной атаки клаустрофобии, я был безумным. Когда мои глаза привыкли к темноте, я увидел, что в комнате было много мебели - вся мебель, которую миссис Гилман попробовала использовать. В доступе ярости я перелез через вещи, открыл окно и продолжил выкидывать мебель. Из него шли, по частям: стулья, столы, зеркала, все, что я мог поднять. Крушение на твердой земле снаружи сделало большой шум в неподвижную ночь.

Незадолго до того, как фрейлейн Хартинг вернулся. Она отперла дверь и кричала на меня: «Ты сумасшедший? Прекрати это немедленно!» Но я не обратил на это внимания и с огромным удовольствием выходил из окна в окно. Это было чудесное облегчение для моего долгого недовольства.

Все эти крики и волнение привели к бегству старой миссис Гилман. «Что происходит?» она хотела знать. К этому времени гувернантка схватила меня и вытащила на улицу в кучу сломанной мебели.

«Посмотри, что ты сделал!» Фрейлейн Хартинг указал излишне. Я знал, что сделал, и я был втайне доволен этим, когда увидел миссис Гилман. Некоторое время последний молчал. Наконец она посмотрела на меня с ненавистью и сказала: «Вам не стыдно?»

Когда мое сердце все еще колотилось от напряжения и ярости и страха, я смотрел ей прямо в глаза и ничего не сказал. Увидев эту женщину, которая так мало сострадала к голодающим, замораживающим детям, которые были гостями под ее крышей, теперь упрекала меня, я чувствовал в своей душе только горечь. И хотя я плакал от слез от стыда, я не мог заставить себя сказать ей: «Извините».

Она начала упрекать меня в сердитых тонах возмущенной женщины, и я ожидал худшего в отместку. Но, к моему большому удивлению и облегчению, Фрейлейн Хартинг просто взял меня за руку и повел прямо в постель. Она закрыла меня тепло и принесла мне чашу с горячим молоком с хлебом. «Там, успокойся», - сказала она. «Ешь это, а потом ложись спать. Мы поговорим завтра».

Но мы этого никогда не делали. Полагаю, она тоже видела, как маска падала с лица миссис Гилман и вдруг поняла, где виноват мой бунт. Ее сочувствие было для всех беззаботных бездетных детей на ее попечении, без какой-либо дополнительной обеспокоенности по поводу сломанной мебели миссис Гилман. Она сказала, что поедет в Париж и принесет нам помощь.

Это был конец Мар-ч. Весна наступает рано в этой части Франка, и цветы и деревья росли со свежей, новой жизнью. Вместо нашей гувернантки миссис Стурджес снова появилась в воскресенье. Она держала под мышкой серое полотно и приносила ножницы и шитье. Приветствуя нас с визгом смеха, она сказала приятно: «Я принесла вам девушек какой-то материал для создания новых платьев. Я хотел купить довольно синий, но Элизабет сказала, что серый был более практичным. Итак, вот какая-то синяя вышивальная пряжа для украшения. также принес вам новые сандалии ».
С еще несколькими восхитительными визгами она рассказала нам прекрасную новость о том, что Айседора должна была вернуться из Америки в любой день. Мы с радостью приступили к разработке новых платьев для ее прибытия. И вот, один чудесный солнечный день в первую неделю апреля, вот она! Она действительно стояла перед нами, наш кумир, наша богиня, наша жаждавшая Айседоры. Заклинание, которое она произнесла с ее собственным присутствием, заставило все казаться розовым, все заботы забыты. Она нежно обняла нас всех и заметила, как мы выросли! Сама она выглядела бледной и обеспокоенной. «Бедные дети, - мягко сказала она, обнимая нас, - бедные дети. Мисс Хартинг рассказывала обо мне все: вы должны упаковать вещи и пойти со мной сразу».

Но нечего было упаковывать. Наша старая одежда была разорвана на лохмотья. Мы выбросили их на лохмотья накануне и оставили их в пустой кладовой рядом с конюшнями, где мы обнаружили заброшенную мраморную ванну, которая когда-то принадлежала Джерому Бонапарта. С воплями радости мы нагрянули воду на кухне и за шесть месяцев забрали нашу первую горячую ванну в наполеоновской ванне. Никакая горячая ванна никогда не чувствовала себя так хорошо! Убирали сейчас, наши волосы мыли, одеты в наши новые платья и сандалии, мы были готовы и о! как охотно идти и покидать это место навсегда. В тот момент миссис Гилман, похоже, поприветствовала своего уважаемого посетителя. Когда Айседора увидела сидящую фигуру в сером костюме и черных туфлях на черных туфлях, она отрезала ее мертвым, повернув ее спину и уходя, не сказав ни слова. «Пошли, дети, садись в машины и уходи, - крикнула Айседора. Она взяла меня за руку и сказала: «Ты приходишь и сидишь со мной в моей машине». Я прыгнул рядом с ней, счастливо улыбаясь. Когда мы прошли через ворота в великой стене вокруг замка Вильлегенис, я ни разу не оглянулся на то место, где я был так несчастен. «С моей стороны в Айседоре я снова почувствовал себя в безопасности и счастлив. Я благоговейно откинулся на мягкие подушки лимузина и довольный вздохнул. Все снова казалось мне снова и снова, и мой маленький мир, когда мы двинулись по солнечному шоссе в Париж.

Элизабет берет

После возвращения Айседоры из Америки произошло два события, которые имели решающее значение как для нашего будущего, так и для нее. Одна из них - роковая встреча с миллионером, который, как она надеялась, поможет создать свою школу на прочной финансовой основе. Это был Парижский певец. Другая была довольно неожиданная конкуренция ее сестры Элизабет. После короткой беседы в театре Гайете-Лирике в Париже последовал месяц отпуска на Ривьере, для которого Айседора предоставила нам новый, гораздо более сложный гардероб. Затем она переселила своих учеников в Нейи в удобной пенсии недалеко от дома, который она купила, с долларами, полученными в ее американском туре. Она снова посвятила себя реорганизации своей школы во Франции. Начиная с ядра из школы Грюневальд, она обнаружила, что сначала получила согласие родителей на постоянное проживание во Франции. С этой целью она направила им каждое письмо от 7 июня 1909 года:

Моя школа танцев больше не существует в Германии из-за недостаточной поддержки. Мои собственные ресурсы уже не достаточны, чтобы позволить мне нести расходы в одиночку. Группа влиятельных друзей, здесь, во Франции, сейчас занимается организацией танцевальной школы под моим единственным руководством, но поддерживается другими фондами. В этом новом учреждении ученики будут продолжаться до сих пор, получать академическое, а также художественное образование. Родителям предлагается договориться о том, чтобы оставить детей в школе до достижения ими восемнадцатилетнего возраста. После окончания обучения выпускники смогут получить танцевальные занятия через школьную организацию. Половина их пошлины будет вычтена для погашения расходов, понесенных для их образования.

Если вам стоит подумать о том, чтобы оставить свою дочь со мной в вышеуказанных условиях, я прошу вас немедленно сообщить мне. Если иначе, я окажусь вынужденным вернуть вашу дочь к вам. Мой адрес: 68 Rue Chauveau, Neuilly pres Paris. Teleg. "Duncanides."

В то же время, без ведома всех тех, кто наиболее тесно связан с ее проектом, Элизабет Дункан усовершенствовала и ввела в действие свой тайно заштрихованный план создания школы под своим именем в Германии. Чтобы начать свое предприятие с обученной группы учеников, выступающих в качестве ее помощников, она вызвала аналогичную просьбу к нашим родителям. Надеясь, что она обязательно выйдет победителем в этом конкурсе за обладание оригинальными учениками, она выразила огромную веру в то, что немецкие родители должны были предпочесть сохранить своих детей на своей родине. Затем она обнародовала свои намерения, разместив в немецкой прессе следующее уведомление:

Что касается пребывания моей сестры Айседоры Дункан и ее школы в Париже, я прошу сообщить, что я связан с этой школой с момента ее основания в качестве учителя и режиссера. Моя деятельность широко известна в Германии. Поэтому я заявляю, что не принимаю участия в восстановлении новой школы в Париже, Франция. Как неоднократно заявлялось, я продолжу свою деятельность в Германии, особенно в Дармштадте, где сейчас находится моя собственная школа. Я прошу вас не толковать это, как идти против моей сестры. Я просто продолжаю преследовать свои долгие и успешные, если порой сложные мероприятия в Германии. Я продолжу свой избранный путь с гарантией прекрасной поддержки, которую я получил до сих пор для моего начинания.

Тем временем, опасаясь, что большинство учеников предпочтут остаться с Айседорой, если ему будет предложен выбор, и подталкивает Макс Мерц, ее друг и советник, который руководил всей схемой, она прибегала к какой-то смелой тактике. Мы не видели ее целую вечность, когда она появилась однажды днем ??на нашей пенсии все улыбки и невинность. Хотя большинство из нас инстинктивно разбросано, как птицы, sauve qui peut, при ее приближении ей удалось поймать нескольких более доверчивых, которые задержались сзади. Она сделала необычайно дружелюбный жест, не вызвав никаких подозрений, и пригласила их на чай в городе. Девочки принимали с удовольствием. Следующее, что они знали, вместо того, чтобы пить чай и пирожные у Румпельмайера, они были на поезде, направлявшемся в Германию! Но, конечно же, остальные из нас в пансионате не подозревали об этом насильственном похищении.

«Что ты имеешь в виду, говоря, что моя сестра украла пять девушек?» Айседора выглядела ужасно потрясена этим ужасным обвинением. Стоя посреди группы дико возбужденных детей, она с изумлением слушала, когда мы рассказывали нашу историю о том, как через уловку пятеро девушек были похищены. Мы объяснили, как, когда девочки не смогли снова появиться, и Танте мисс вернулась без них на следующий день в то же самое время, чтобы попробовать этот трюк для всех нас, мы стали подозрительными; как, под предлогом того, чтобы одеться в фиктивную вечеринку, мы заперлись и отказались выходить из наших комнат. Как только она ушла, мы послали за Айседорой в спешке.

«Это возмущение!» - сердито воскликнула она. «Как возможно, что моя собственная сестра должна так поступить со мной? Это невероятно!»

Но это было слишком верно. Я никогда не видел, чтобы Айседора так рассердилась. Безупречное действие ее сестры, очевидно, стало для нее большим потрясением. Некоторое время она молчала. Затем она спросила, хотят ли остальные из нас остаться с ней. Мы заверили ее, что сделали. Явно тронута своей искренней привязанностью, она сказала: «Очень скоро у меня будет прекрасная новая школа, организованная здесь. Просто немного терпения».

Затем она повернулась ко мне. «О, кстати, Ирма, у меня есть хорошее письмо от твоей матери, я получил ее сегодня утром». И она показала мне письмо, в котором мать попросила ее отправить меня домой на длительный отпуск и консультацию. «Я думаю, твоя мать сделала хорошее предложение», - сказала она. «Никто из вас не был дома более четырех лет, и настало время вернуться. Вы можете посетить своих людей в летние месяцы, и я отправлю вам, когда новая школа будет готова». И она добавила: «Это, пожалуй, лучший план для настоящего, так как я пока не буду отсутствовать». Ни она, ни ее обожающие ученики не могли предвидеть, что «на какое-то время» будет охватывать пространство не только нескольких месяцев, но и лет.

Со своей стороны, жить дома с мотивом было очень приятным и приятным сменой школьной программы. Только через два месяца я стал беспокойным и, со временем, все больше и больше стремился к скорейшему возвращению Айседоре и компании моих одноклассников. Жизнь в школе Дункана, к лучшему или худшему, стала настолько значительной частью меня, что я не мог представить себе другого существования. Дома, ограниченного узким горизонтом моей матери, я почувствовал себя запертым. Мое посвящение в искусство танца дало мне потребность в красоте и ощущении высших устремлений, от которых мне больше не отказали, чем дыханию. Поэтому, когда прошли июль, август, сентябрь и большая часть октября, и я все еще не слышал от Айседоры, меня охватило отчаяние, полагая, что я больше никогда не услышу от нее. С другой стороны, мы часто получали слово от г-на Мерца, который в качестве директора недавно созданной школы Элизабет Дункан неоднократно просил меня присоединиться к этой организации. Верный в своей преданности Айседоре, я неуклонно отказывался.

Однажды я связался со старшим учеником Сюзанной, которая также жила в Гамбурге. Ей хотелось узнать, есть ли у меня новости из Айседоры, потому что она тоже задумалась над ее молчанием. Мы обменялись мнениями, и все. Но через пару дней я впервые сказал матери о той вражде, которую я имел с Сюзанной в замке, когда она и другие две старшие девочки мучили младших. Мать казалась шокированной.

«Думать, что я получил ее здесь, в моем доме, и был с ней мил!» она сказала. «Почему ты не сказал мне раньше? Я бы отказался позволить тебе общаться с такой противной девушкой. Она плохо влияет, и я удивлен, что они держали ее в школе». Затем рано утром, когда мне все еще было в постели, раздался звонок в дверь. Мать ответила. Кто это может быть так рано? Я сел в постель, чтобы послушать. Никогда я не был так удивлен, когда услышал знакомый венский акцент Макса Мерза, который спрашивал меня, был ли я дома? Мать провела его в передней гостиной.

Во время моего пребывания с матерью я отбросил свою форму Дункана, чтобы не казаться заметным, и носил тип платьев и обуви, используемых другими людьми. При звуке голоса мистера Мерца я вскочил с кровати и потянулся за чемоданом, в котором находилась моя школьная одежда. Я надел его в одно мгновение. Когда мать вошла в мою комнату и сказала: «Угадай, кто здесь?» она была ошеломлена, увидев меня стоящим в сандалиях и тунике. Я ответил: «Да, я знаю, и я готов пойти с ним». Мистер Мерц, приятный мужчина в середине тридцатых годов, тепло поприветствовал меня. «Я знал, что вы никогда не сделаете поездку в одиночку, - сказал он, улыбаясь. «Вот почему я пришел за тобой».

Мое сопротивление присоединиться к школе Элизабет ослабело, когда я услышал его голос. Мое глубокое стремление снова оказаться в моей привычной среде, где музыка и танцы были сущностью, и ничто другое не имело особого значения, заставило меня решительно решиться пойти с ним. Но когда мать услышала, что он намеревается снова забрать Сусанну, она решительно возражала против моего ухода. «Вы должны сделать выбор между моей дочерью и этой другой девушкой», - сказала она ему.

Прежде чем принять решение, г-н Мерц, который был педантичен и преподавал по различным темам, хотел проконсультироваться с профессором Холом, который был членом местного комитета поддержки нашей школы. Он и его семья жили рядом с нами и хорошо знали меня. Мы пошли туда, и профессор Хохль серьезно обратил внимание на то, что должен был сказать Мерз, но, похоже, удивился, что ему нужен совет. Он велел ему взять меня.

Поэтому мы с г-ном Мерцем в тот же день отправились в поезд на Франкфурт-на-Майне, где временно находились Танте Мисс и остальные пять девушек. Они жили в доме доктора Клинга, на Ландштрассе Бокенхаймера. Это оказался приятный, старый, затхлый дом, наполненный книгами, потому что доктор Клинг, холостяк и ученый, был основателем Германского музея в Нюрнберге. Его дом, заросший восходящими розами и расположенный на лесистом участке, где он поддерживал птичий заповедник, имел загадочный, зачарованный воздух.

Мы приехали туда поздно вечером, и я не видел других девушек, которые уже были в постели. Но когда я проснулся утром, солнце заливало окно, обрамленное восхождением на розы, в котором птицы гнездились и продолжали постоянный твиттер, и я подумал, что я слышал и другие щебетания. Не оборачиваясь, я узнал о других девушках, сгруппированных возле моей кровати. Я слышал, как они взволнованно прошептали:

«О, смотри, здесь только одна девушка!»

«Какая из них, как вы думаете, Ирма или Сюзанна?»

«Я не знаю, я не вижу - она ??спрятана в подушку!»

«Надеюсь, это Ирма».

«О, так и сделай!»

"Я тоже."

«Ш, Ш. Предположим, что это Сусанна!»

«Мне все равно!»

Это все, что мне нужно было услышать, чтобы услышать их честную реакцию. Радостно я отбросил постельное белье и вскочил с кровати. В тот момент, когда они узнали меня, у нас было веселое воссоединение. Смеясь и болтая в то же время, они сказали мне, как они рады видеть меня вместо Сюзанны. «Мы все так ее ненавидим, - сказала Анна, и Тереза ??с готовностью кивнула. И Лизель, и Гретель ворвались, одна из них сказала: «Мы боялись ее»; другой спрашивает с опаской: «Она придет позже?»

Я с радостью заверил их, что ни одна из двух старших девочек не сможет вернуться. У нас были даже с нашими бывшими мучителями. После того, как Эрика и Храм планировали присоединиться к нам позже, все мы обрадовались, чтобы снова воссоединиться. Приятно и счастливо формировать меньшую, но гораздо более благоприятную группу, мы надеялись остаться вместе до конца. Прошло два года, прежде чем здание Дармштадта могло быть завершено. Тем временем, во главе с Танте мисс и Мерз, мы, девочки, дали совместные концерты лекции-танца, чтобы поддержать себя. Они также способствовали пропаганде и расширению торговли в форме оплаты учеников за их недавно учрежденный институт для Корперкультуры. Здесь молодые немецкие девочки получали образование, основанное главным образом на физической культуре и расовой гигиене, - шовинистической идеологии, которая не имела ничего общего с теорией физического воспитания детей Айседоры Дункан, основанной на ее танцевальном искусстве.

Мотивирующей силой всего этого бизнеса Расссенкультуры был Макс Мерц. Фанатик по этому вопросу, амбициозный и оппортунистический, он сумел оказать какое-то влияние Свенгали на Элизабет. Родился в Вене чешских родителей, он изучал композицию и дирижировал в Венской консерватории, финишировал в берлинском музыкальном мюзикле Hochschule. В один прекрасный день, увидев танец Айседоры Дункан, он настолько увлекся идеей сочинения музыки для нее, что он подал заявку на работу в школу Груневальда в конце I 906 года. Там он встретил не Айседору, а ее старшую сестру, и с этого момента они стали близкими друзьями и союзниками. Он выступал в качестве музыкального директора и дирижера для школьных выступлений. Когда Айседора решила перенести свое учреждение в Париж, Мерц превалировал над Элизабет, чтобы остаться в Германии, стране, которой он восхищался больше, чем любой другой, - и открыть там свою собственную школу. Будучи более чем преданным ему, она всецело согласилась.

Умный человек, одержимый теорией, предназначенной для пропаганды, разработал естественную склонность к лекции. Он вставал и читал лекцию о падении шляпы где угодно, в любое время. Его обычные разговоры неизменно превращались в речи, и, как только он начинался, он часами слушал людей. В продвижении Школы физической культуры Элизабет Дункан он, наконец, нашел свой истинный показатель. Влюбленный в манере и привлекательный для женщин - с известным венским очарованием K iiss-die-H и типом лести - он не испытывал особых трудностей в том, чтобы заставить людей расстаться со своими деньгами для своего любимого проекта. Он постепенно принимал форму на холме недалеко от Дармштадта, Мерц впервые уговорил правящего великого князя пожертвовать ценную собственность. С одной стороны, доктринер, проповедующий физическую культуру и расовую гигиену, с одной стороны, и предоставление музыкального сопровождения наших танцевальных концертов, с другой, ему удалось сбить с толку многих его слушателей. Как заметил один из наблюдателей в Гамбурге:

Школа Элизабет Дункан для молодых девушек из привилегированного класса претендует на роль института, посвященного физической культуре, а не искусства танца. Тогда почему, ради бога, они искажают картину своих намерений, давая танцевальные представления?
Я убежден, что большинство общественности, несмотря на объяснения директора Макс Мерца, покинули театр с впечатлением, что это учреждение физической культуры действительно представляет школу танцев.

Вероятно, это связано с именем Айседоры Дункан, чей дух возглавляет все шоу.

Независимо от того, насколько сильно Элизабет и Мерз пытались оттолкнуть нас от художественного влияния Айседоры, им не удалось уничтожить дух танца, который внушил Айседора в ее бывших учениках. Чтобы превратить нас в их концепцию паспортов физической культуры, они даже прибегли к отчаянным средствам привлечения офицера шведской армии, чтобы обучить нас гимнастике. Айседора прямо заявила, что «шведская гимнастика - это ложная система культуры тела, потому что она не учитывает воображение и рассматривает мышцы как самоцель». * * Life, p. 189.

Когда после столь строгой физической подготовки (напоминающей во всех отношениях жесткую тренировку солдат на параде), месяц за месяцем, годом и в году, мы все еще сохраняли искру и продолжали танцевать так, как нас учила Айседора, они продолжали пренебречь нашими усилиями. Если бы люди хвалили наши танцы, Элизабет говорила им, что мы только «подражали» ее сестре. Она, несомненно, хорошо знала, что Айседора, как создатель и уникальный экспонат ее искусства, была также нашим единственным примером, и что она, Элизабет, не имела ничего, что могло бы внести вклад в эту конкретную область. Ее собственным ученикам приходилось искать в другом месте для вдохновения и руководства, если они хотели квалифицироваться как настоящие участники танца, как это представляла Айседора. Она знала, что Айседора с самого начала собиралась обучать специально избранных учеников для продолжения своего искусства.

Тело ее танцора было инструментом, Айседора представляла в своей собственной персоне два не обязательно связанных принципа: как творческий, так и интерпретирующий. Чтобы правильно интерпретировать ее хореографию, как с физической, так и с духовной точек зрения, мы не могли сделать иначе, чем танцевать по ее образу. По своей собственной причине Элизабет хотела предотвратить любую ценою.

Я за то, что все время был учеником школы Дармштадта, не мог примирить духовные учения Айседоры с материалистическими идеологиями, изложенными Элизабет или расовыми теориями, которые пропагандировал Макс Мерз. Я тоже охотно подчинялся ношению их неудобной, непристойной школьной формы, состоящей из колючего серого шерстяного нижнего белья, тонкими одеждой и серых шерстяных чулок в форме длинных оперных перчаток с кроваткой для каждого носка. Последние предназначались для установки специально разработанной ортопедической обуви с отдельным отделением, вмещающим отдельные пальцы. Невозможно легко описать мучительную пытку, которую я прогуливал в этих современных инструментах инквизиции. У Танте мисс было умение заставлять ее учеников чувствовать себя несчастным. Не то, чтобы она представила прекрасный пример, используя их сами. О нет, ее непримиримое спартанское отношение исключило ее собственный дискомфорт.

Таким образом, мое образование, начавшееся как танцовщица и последовательница высоких идеалов Айседоры Дункан, настойчиво извращается. Я был против моей воли и естественной склонности, внезапно направлялся в каналы, чуждые моим художественным инстинктам. Все это завершилось Гигиенической выставкой в ??Дрездене в 1911 году. В большом зале (где гигантская копия прозрачного сердца, накачивающего красную кровь, приветствовала посетителя), у нас была выставка, состоящая из белых гипсовых слепок наших торсов и конечностей. Мой собственный вклад был в натуральную величину копией моей руки от плеча до кончиков пальцев. Также были показаны модели нашей школьной формы. Предшествовали лекции от г-на Мерца и Элизабет, мы, девочки, ежедневно давали бесплатные демонстрации нашей физической доблести, приобретенные под их руководством через шведскую гимнастику. Они достигли высокой точки своих усилий в области физической культуры в Германии с этой выставкой. С присуждением золотой медали их величайшие амбиции были достигнуты. Можно было подумать, что Элизабет Дункан обладала хотя бы интеллектом, если не великодушием сердца, признать, что мы, ученики первоначальной школы, внесли большой вклад в ее успех; что в качестве группы мы представляли для нее и ее работу особый вклад. Что более важно, что касается наших личных установок, она должна была признать, что мы больше не можем рассматриваться как дети, которые постоянно нуждаются в исправлении и наказании. Мы росли (старшее семнадцать) и желали, чтобы она установила более любезные отношения между учениками и учителями. Но ее нереалистичный подход к ее растущим ученикам сделал отношения еще более напряженными, чем раньше. И поэтому вопросы стояли между нами, когда осенью 1912 года школа Дармштадта была готова для нашего занятия.

Расположенная недалеко от города на вершине холма, новое здание командовало широким видом на долину внизу, с серебряной лентой реки Рейн, нависавшей издалека. Построенный вдоль простых, функциональных, современных линий, в доме были большие просторные комнаты, заполненные мебелью Грюневальда, которую Элизабет присвоила. Большой центральный зал был специально разработан для таких физических занятий, которые могла предложить школа Элизабет Дункан. День инаугурации был запланирован как большое событие, в котором участвовали герцог и герцогиня Гессен-Дармштадтская.

Некоторые из нас встречались с этим правителем несколько лет назад, когда мы выступали в Театре Хофа. Внук королевы Виктории и брат царицы, ему было лет сорок. Он был неформальным и демократичным в манере, веселым настроением и в некоторой степени отдавался практическим шуткам. Он также был восторженным покровителем театра и часто принимал участие в любительских театрах. Он и его жена организовали танцевальный класс во дворце, чтобы их двое маленьких мальчиков могли научиться танцевать, а некоторые из старших девушек ездили туда раз в неделю, чтобы помочь Танте мисс с учением. Под благосклонным покровительством герцога и герцогини школа Дармштадта была в хорошем начале. В день инаугурации они подъехали в своем конном экипаже в величественном стиле и, сидя в переднем ряду большой толпы зрителей, любезно наблюдали за церемониями.

Это действительно день дней для Макс Мерз. Триумфально, с колышками, он руководил и проводил все это. Он был приемным комитетом, дирижером певцов хора, а главный оратор все в одном. Он даже сочинял как слова, так и музыку для конкурса. Казалось, это его шоу. Его безумная деятельность вызвала мою рискованность, которая постепенно приближалась к такому шагу, что во время первого обращения меня внезапно охватило ужасное приступы хихиканья. Я стоял прямо за ним среди всех других учеников, которые были одеты в чистейшую белую, чтобы создать яркий фон для его стройной фигуры, одетых в темный сюртук.
Когда, вдохновленный блестящим солнечным светом октября и увлекшись своей яркой ораторской мыслью, он начал призывать своих богов-тевтонов, я больше не мог себя контролировать. По-видимому, он не мог, потому что, не оглядываясь, он прекрасно знал, откуда возникли истерические хихиканья. И поэтому в разгар его страстного восклицания «Балдур! О, могучий бог солнца! Я умоляю тебя бросить твои золотые лучи на нашу работу!» он внезапно остановился и испугался не только меня, но и всего собрания, крича: «О, Ирма, заткнись»

Это эффективно позаботилось обо мне, но не великому князю. Он вытащил свой шелковый носовой платок из кармана и энергично взорвал нос, пока его плечи сотрясались от смеха.

После официального открытия, школа Элизабет Дункан устроилась на регулярную ежедневную программу академических занятий по утрам и танцам, музыке или гимнастике днем. Многие новые ученики были зачислены как на оплату, так и на учебу. В этой школе, как только я проявил склонность к обучению, мне официально были доверены все танцевальные классы для детей. Таким образом, в юношеский возраст пятнадцати лет я стал полноправным учителем без оплаты. Но то, что я приобрел, было огромным практическим опытом (путем разработки моего собственного метода обучения) в обучении других не только основам, но и более тонким выражениям истинного танца, чему научил меня Айседора Дункан. Но я опережаю свою историю.

Урок в храме

Я не слышал от Айседоры два года, когда неожиданно она приехала к нам. Это произошло в Дрездене, где мы посещали гигиеническую выставку; и Айседора, в поездке с парижской певицей, проходила мимо.

Когда она приехала пообедать со своей сестрой, мы ее почти не узнали. Ее внешний вид претерпел полную трансформацию. Ушли были простые туники и сандалии, которые она всегда носила, а также плавный плащ и тюбетейка, которые были почти ее торговой маркой. Вместо этого она появилась в очень умном наряде, что Пол Пуаре, известный французский кутюрье, специально для нее разработал в соответствии с ее вкусом к простым линиям. Для него это был отличный отход, который только что запустил эксцентричную юбку юбки и коляску, украшенную страусовыми шлейфами. И здесь у нас есть доказательства того, как Айседора Дункан повлияла на современную реформу одежды, потому что именно через проекты Пола Пуаре были скопированы ее идеи о том, что эволюционировала простая линия сегодняшней одежды. «Как девочки выросли», - воскликнула она, увидев нас. Некоторое время она держала меня за руку и с любовью смотрела на меня, а потом сказала сестре: «Обязательно приведи это, когда придешь к мне в июле».

Вернувшись в школу, я жил во сне, считая дни с тех пор, пока Танте Мисс не уйдет. Середина июля пришла и ушла, и все же я не получил от нее нетерпеливо ожидаемого знака. Разве она забыла? Я был тайно в восторге от того, что Айседора выделила меня, и, пропустив ее так долго, я, естественно, хотела снова быть с моим кумиром. Но я также знал, что Элизабет подавила фаворитизм, и, судя по ее прежним действиям, я не очень рассчитывал на свои шансы. Внезапно, однажды вечером, гувернантка подошла ко мне и сказала: «Можете ли вы упаковать через пять минут? Мисс Дункан проведет вас. Но только если вы спешите!»
Я спустился вниз с моим спешно упакованным плетеным чемоданом, когда Танте мисс вошла в кабину ожидания. У меня не было времени попрощаться с девушками. Мое сердце быстро билось от волнения в моей радости, чтобы снова оказаться с Айседорой.

Мы прибыли поздно вечером в Остенде, и Айседора встретила нас на вокзале. В отеле она тихонько открыла дверь в комнату, где ее двое детей крепко спали со своей английской няней. «Ты спишь в этой постели рядом с медсестрой, дорогой, и я увижу тебя утром. Спокойной ночи!» Попадая в постель рядом с ее спящими детьми, у меня было приятное ощущение, что я тоже один из ее детей. С этой мыслью я заснул, чувствуя себя счастливее, чем я был надолго.

Я проснулся на следующее утро в оцепенении, не понимая, где я был. Яркий солнечный свет просачивался через жалюзи, и я мог разглядеть ощутимый соленый воздух и услышать волны, гремевшие на пляже. Затем я вспомнил, что мы приехали в Остенде на Северном море, и я вскочил с кровати и вышел на балкон, чтобы хорошо выглядеть. Мои движения, должно быть, разбудили Дейрдре, потому что, когда я вернулся, она сидела в постели. В последний раз, когда я видел ее, она была просто младенцем. Теперь, пять лет, она внимательно посмотрела на меня, прежде чем спросить робко: «Кто ты?» «Я твой новый товарищ по команде», - сказал я. «Надеюсь, мы будем друзьями».

«Вы видели моего младшего брата?» - спросила она и потащила меня к своей кроватке. «Его зовут Патрик, ему двенадцать месяцев». У ребенка, который был сыном Парижа Сингера, были блондиные вьющиеся волосы. Он выглядел очень деликатно и большую часть времени проводил спать.

Школа Элизабет Дункан, Дармштадт. Ирма слева от ее маленьких учеников; Элизабет и Макс Мерц справа.
Дейдре и Ирма на борту корабля в Египет, 1912: снимок Айседоры Дункан.

Айседора с Дейдре и Патриком.

«Было бы неплохо, если бы вы научили Deirdre несколько упражнений», - сказала ей однажды мать. В то время я никого не учил, и поэтому Деидре, маленькая дочь Айседоры, стала моим первым учеником. Она также предложила мне научить ее простой поэзии, такой как «Маленький Агнец» Уильяма Блейка, который сделал тебя? / Ты знаешь, кто создал тебя, / Дал тебе жизнь и дал тебе питание / По ручью и о меду? " Всякий раз, когда ее мать просила ее прочитать стихотворение, бедный ребенок, робкий и смущенный, мог вспомнить только первую строчку. Мать нахмурилась и ругалась, мягко призывая ее приложить больше усилий. Будучи чувствительным ребенком, Дейрд покраснела, повесила голову и начала плакать.

Чтобы снова улыбнуться, я одела ее в розовое платье с красными полосками с красным поясом, дала ей красное ведро и лопату и отвела ее на пляж. Там все взрослые сидели в высоких плетеных креслах, которые защищали их от жесткого бриза, который делал воду слишком холодной для купания. Дети, полностью одетые, построили песчаные замки у их ног. Группа играла в павильоне на променаде. И модно одетые летние гости, - женщины в хрупких юбках с зонтиками, мужчины в белых фланелевых брюках и голубых куртках - парадоксали вверх и вниз. Мало кто рисковал в воду. Когда они это сделали, они вошли в баню на колесах, где они надели купальные костюмы, которые полностью покрыли тело. Затем команда лошадей вытащила баню в море. Я нашел это пугающим опытом и отказался делать это не один раз.

Самое неприятное случилось со мной в Остенде в тот день, когда мы сели на яхту Сингера, леди Эвелин. Мы собирались отправиться в круиз по каналу. «Если погода хорошая, - сказал наш хозяин, - завтра мы отправимся на остров Уайт, чтобы увидеть регату в Коусе».

На роскошной яхте находилась команда из пятидесяти человек, у которой был праздничный воздух со всеми своими вымпелами, весело размахивающими на ветру. Кажется, у них было больше их, чем на любой другой лодке, лежащей в гавани, особенно на придурке.

Как только я вышел на борт, Парижский Сингер пришел ко мне. «Мне очень жаль, что эта неудачная вещь произошла», - сказал он. «Пожалуйста, не слишком расстраивайся, это был несчастный случай - ему не удалось помочь. Понимаете, ручка вашего чемодана сломалась, когда она была перенесена через трап, и она упала в море. Матрос, который нес чемодан вскочил и выудил его, но я боюсь, что твоя одежда испорчена. Мне очень жаль.

Я с ужасом смотрел на все мои вещи, висящие на веревке для белья на придурке, безумно взбираясь на ветру. Это было не так много, что они были мокрыми, как ужасный факт, что, поскольку я упаковал с собой свой новый красный дневник, все они были безнадежно окрашены. Дядя Париж, как мы его называли, мягко обнял меня, когда увидел мой ужас. «Боюсь, я ничего не могу сделать, - сказал он извиняющимся тоном. «Я хотел телеграфировать Либерти в Лондоне, чтобы отправить вам новую одежду, но Элизабет сказала, чтобы она этого не делала. Она сказала, что сможешь разобраться с тем, что у тебя есть».

Это было типично для Танте Мисс. Я не удивился. Однако это не увеличило мою привязанность к ней. Благодаря этому, на всем круизе я носил то же платье, что и я, когда я пришел на борт, благодаря ей. Наконец, когда мы дошли до Плимута, Айседора сжалилась надо мной. Она купила мне несколько новых вещей, которые мне отчаянно нужны, и все приняло более весёлый аспект. В этом круизе мы посетили Нормандские острова и Мон-Сен-Мишель, затем проехали через часть Девоншира, где у Парижа Сингер было поместье около Пейтона. Слишком скоро летний праздник закончился. Поездка должна была быть прервана из-за болезни Патрика. Ребенок заболел лихорадкой, и его мама была в спешке, чтобы добраться до своего собственного врача в Париже.
Через неделю я неохотно попрощался с Айседорой. Она приехала к нам в Гар дю Норд, где мы сели на поезд обратно в Германию. Именно тогда она застала меня врасплох, сказав совершенно небрежно: «До свидания, дорогой, я увижу тебя следующей зимой в Египте».

ЕГИПЕТ! Я перевел дыхание. Слышал ли я правильно? Я умирал, чтобы спросить Элизабет о тысячах вопросов, но воздержался от страха перед тем, как она отреагирует. Она часто была настолько странной в моем отношении, что я подумал, что мудрее держать пальцы на всякий случай и ничего не говорить. С тех пор осенние и зимние месяцы, казалось, тянулись бесконечно. Рождество пришло и прошло без слов от Элизабет о нашей поездке. И вот однажды, после Нового года, стало известно, что она готовится уйти. Я слышал, как она спустилась по лестнице из спальни на верхнем этаже, и я с тревогой спросил «Froecken», нашу шведскую гувернантку: «Разве Тантэ Мисс что-то сказала о моей поездке с ней?»

«Нет, она не сделала. Готовы ли вы?»

Я заверил ее, что на этот раз я был полностью подготовлен. Моя сумка была упакована, и все, что мне было нужно, это услышать мое имя. В тот момент из передней части зала я услышал голос Елизаветы с нетерпением: «Где Ирма, почему она не здесь? Если она не готова, мне придется уйти без нее». «Я иду! Я иду!» Я изо всех сил кричал и летел вниз.

«Тебе повезло!» Тереза, мой сосед по комнате, позвала меня. «Отдай свою любовь Айседоре и не забудь написать!»

У меня было только время, чтобы помахать другим девушкам из такси, которые ждали у боковой двери. Как обычно, мы были в спешке. Но я думал о моих одноклассниках, оставшихся на зимнем снегу, когда Simplon Express пересек Альпы в Италию, и как мне повезло. В Триесте мы должны были встретиться с нашим хозяином, парижским певцом и остальной частью вечеринки, которая плыла вместе с нами в Александрию и легендарную землю фараонов.

У древнего Египта есть свое увлечение. Для молодой девушки моего возраста это было что-то прямо из «Арабских ночей». Как и во времена Клеопатры, мы плавали до легендарной реки в комфортабельных плавучих домах. На нас ждали арабские слуги в белом кафтане и красной феске, склонившись на землю, восклицая: «Аллах с тобой!»

В течение дня мы наблюдали за глиняными хижинами и разрушенными храмами. Ночью, когда звезды сияли так ярко, они выглядели как маленькие луны, воздух наполнялся любопытным народным пением команды. Темные тени танцевали до ритмического удара барабанов вокруг костра. Большинство наших дней под жарким египетским солнцем проводилось в экскурсиях. На ослах или верблюдах наша вечеринка часто начиналась до восхода солнца, чтобы посетить древние храмы, погребенные в пустыне; каждый один другой, каждый замечательный.

В Египте все, что я видел, приобрело аспект фата-морганы. Ничто не казалось вполне реальным. Когда, например, после нескольких часов осмотра достопримечательностей, вы устали и жаждете прохладного напитка и легкой сортировки - ни одна из которых не может быть получена в середине ливийской пустыни, - тогда, вот и вот, караван верблюдов выглядит как мираж из ниоткуда. В мерцающем, как и трясущаяся лампа Аладдина, верблюжьи водители разгружают стулья и столы, нагруженные сверкающими тканями, а стекло и серебро устанавливаются в тени колоннады. Сочная еда холодного цыпленка, холодного шампанского, спелых дат, рау-шляпы люкум (турецкий восторг) и арабского кофе. После того, как эта репата подходит для фараона, все удаляется, и караван с размахивающей походкой, характерной для верблюдов, бесшумно исчезает над горизонтом.
Однажды, посетив храм Осириса возле Абидоса, у меня был еще один жуткий опыт. Затем храм был по-прежнему похоронен в песке, его исследовал профессор Уиттимор, известный археолог. Я шел вдоль поднятого валуна, чтобы лучше рассмотреть пустыню, и вдруг обнаружил, что я иду по одному из каменных балок, которые были частью крыши, с капелькой по пятьдесят футов с обеих сторон. Я взволнованно вскрикнул и собирался развернуться в состоянии паники, когда я услышал тихий голос со стороны вниз в храме и сказал: «Не поворачивайся, держись, смотри прямо вперед и иди до конца Вы можете выйти.

Это был голос Айседоры, направляющий меня к безопасности, как головокружение с высоты, я попытался шагнуть так твердо, как только мог. Я чувствовал себя канатным ходунком в каком-то кошмаре, напуганном до смерти, и не думал, что смогу это сделать. Я сделал это, но только из-за Айседоры.

Храм, предназначенный для меня для меня, был назван Ком Омбо. Между Луксором и Асуаном, наша самая южная остановка, прежде чем повернуть назад, мы прошли через узкое ущелье Сильсиле, достигнув Ком Омбо после наступления темноты. Полная луна освещала храм, великолепно расположенный на блефе прямо над рекой. Он стоял так близко к реке, что пропилея была смыта, но здание было защищено высокой стеной и было единственным древним сооружением, воздвигнутым прямо на берегах Нила. Его другая особенность заключалась в том, что он был посвящен божествам-близнецам - Хорусу и Собкам-духам добра и зла.

После обеда той ночью я прислонился к перилам на палубе и долго смотрел в таинственный храм. Вся жизнь и цель ушли, как долго она размышляла там в спокойном величии в течение забытых столетий? Когда я стоял, глядя, тишина была внезапно сломана напряжениями мягкой музыки. Бетховенская «Лунная соната» проплыла сквозь теплый воздух; идеальная музыка для идеальной настройки. Как будто великий композитор написал это специально для этой сцены, красота музыки сочеталась с сияющей ночью и таинственным храмом, залитым белым лунным светом. Потерянный в моей задумчивости, я был поражен, когда кто-то вдруг прошептал мне на ухо: «Быстро, пойдем со мной».

Я никого не слышал. Элизабет жестом пригласила меня присоединиться к ней. Она провела меня в своей каюте, а Хенер Скене, пианист Айседоры, продолжил играть на рояле, специально установленном на открытой палубе для этого путешествия по Нилу.

Она спросила, привезла ли я свою танцевальную тунику. Тогда я знал. Последнее, что я хотел сделать, это танцевать для компании. Что касается танцев перед Айседорой, сама мысль заставляла меня дрожать. Три года она не видела, как я танцую. В моем тайном сердце я не хотел показывать ей результат трехлетней Культуры тела a la Elizabeth Duncan. Я боялся исхода; и, надеясь, что меня отпустит, я сказал совершенно правдиво, что я не принесли свою тунику.
«Что ж, это не имеет значения, - сказала Элизабет. Она сняла свою шелковую ночную рубашку с крючка. «Вот, надень это», - сказала она. Когда она устроила платье в виде короткой туники, она сказала: «Там, это не так уж плохо. Никто не заметит. Айседора хочет, чтобы ты танцевал».

Представляя, что я буду танцевать на открытой палубе, которая была роскошно покрыта глубоко уложенными восточными коврами, я спросил: «Может, мистер Скин будет играть за меня?»
Элизабет покачала головой. «Нет, - сказала она, - Айседора хочет, чтобы ты танцевал в храме».

Быстро схватившись за другое оправдание, чтобы выбраться из него, я спросил: «Как я могу танцевать босиком в храме, когда пол покрыт камнем и щебнем?»

«Носите свои сандалии. Нет, они слишком много шумят, соскабливая каменный пол, носите свои кроссовки».

Я снова схватил соломинку и сказал ей, что у меня нет пары со мной, только чтобы разочароваться, когда она сказала: «Вот, возьмите мои, они сделают».

Когда она сказала: «Хорошо, пойдем», я взволнованно вскрикнула, сдерживая: «О, нет, Танте, мисс, я действительно не могу уйти!» "Почему бы и нет?" Она бросила на меня острый взгляд и щелкнула языком, трюк, который всегда меня раздражал.

«Потому что, - неслышно сказал я, - я действительно не знаю, как танцевать больше! Вот почему!»

«Чепуха! Кто когда-нибудь слышал об этом? Просто сделай то, что я тебе скажу, и давай больше не будем суетиться».

Этими словами она вела меня за руку в храм, как ягненок к жертве. Древняя святыня с двумя алтарями, посвященная божествам добра и зла, которые только мгновение назад я нашла так красиво, теперь выглядела пугающей. Я был вынужден танцевать здесь против моей воли и лучшего инстинкта близнецов, которые до сих пор формировали мою жизнь. Каким будет результат?

«Ах, вот она», - услышала я Айседора, когда я вошел в преддверие, где вся вечеринка сидела на разбитых колоннах и разбросанных развалинах развалин. «Ты собираешься танцевать за нас, моя дорогая?»

«Я не знаю, что танцевать, - угрюмо пробормотал я, - без музыки и всего ...»

«В такую ??чудесную лунную ночь, - восторженно спросила Айседора, - в этом прекрасном храме не должно быть недостатка в вдохновении. Танцуйте все, что угодно, что угодно, что приходит на ум». Только одна мысль пришла мне в голову, и это должно было убежать как можно быстрее. Но мой тренинг как ученик Дункана преобладал, и я автоматически отреагировал на прежнее мнение, что производительность должна продолжаться. С чувством «Хорошо, давайте справимся с ним как можно быстрее», я начал двигаться так же изящно, как мог, не спотыкаясь в моих слишком больших кроссовках над сломанной кладкой и щебнем, засоряющим пол. Чтобы сохранить какой-то ритм, я молча произнесла знакомую вальсовую мелодию. К этой неслыханной мелодии я повернулся и покачнулся и прыгнул около моей аудитории в течение нескольких секунд в поверхностном настроении, просто чтобы удовлетворить просьбу Айседоры, пока мое чувство полной неадекватности всей работы не показалось мне мертвой на моих следах. То, что Айседора, похоже, еще хуже, я мог догадаться, не сказав.

В тот миг, когда я остановился, незаметная тишина, которую мои соскоблившие ноги потревожили, снова поселилась над разрушенным храмом. Никто не двигался, не хлопал в ладоши и не комментировал. Смущенный, я сидел там, ожидая вердикта, который неизбежно должен был произойти от моего кумира.

Медленно вставая со своего места, Айседора говорила нежными тонами, но сознательно и отчетливо:

«Вы заметили, насколько совершенно не связаны ее танцевальные движения с этими необыкновенными окружениями? Она, казалось, совершенно не знала о них. То, что она только что делала, состояла из довольно маленьких танцевальных жестов, которые она выучила - очень мила, очень беззаботная, но не в малейшей степени в гармонии с почти удивительным чувством тайны, которое пронизывает это место и из которого вы все, я уверен, глубоко осознаю ».

В следующей паузе я почувствовал, как погрузился в землю. Я понял, насколько верна ее критика. Но почему она должна была сделать это перед всеми этими людьми? Моя гордость была утомлена, и в глупой, девичьей манере я возмущался этим действием, тем более, что меня заставили танцевать против моего лучшего суждения. Я собирался встать и спешить с храма, когда Айседора возобновила свою импровизированную лекцию.

«Любое танцевальное движение, исполненное в таком месте», - и она с величественным жестом охватила огромную ограду своей правой рукой - «должно быть в тесной взаимосвязи с мистическими вибрациями, которые порождают эти разрушения храма». Позвольте мне показать вам, что я имею в виду. " Приспосабливая свой плавный белый платок, она шагнула через двор и скрылась в тени на заднем плане. Члены нашей партии перегруппировались, собравшись ближе, чтобы посмотреть, что произойдет. Среди гостей Айседоры и Сингера были французский художник Гранджуан * и композитор Дюпин. Была также пожилая французская пара, граф и графиня де Беро, имена которых были Тристан и Изольда. Все они были великими поклонниками искусства Айседоры.

* Очерки Гранджуана из Айседоры были сделаны из жизни и дали истинное впечатление о ее движениях, что не относится к тем художникам, которые изображали ее из памяти, в некоторых случаях даже после ее смерти.

В наше время, когда мы заглядывали в прошлое, мы увидели, как она вышла из глубоких теней, брошенных перистилем из таких массивных пропорций, что она затмевала ее белокожие фигуры. Но как только она начала двигаться и выходила из высоких столбцов лотоса, она, казалось, выросла ростом. Длинные тени, отбрасываемые колоннами на полу, образовывали симметричный узор. И каждый раз она входила в ее состояние! y танцевать из
тени в полосу яркого лунного света между ними, внезапная вспышка, созданная ее внешностью. Чередуя таким образом всю длину колоннады, медленно в одном направлении и быстрее возвращающуюся, она создала яркий ритм блестящих вспышек, что странным образом показало ритм музыки. Это была волшебная магия, которая заставляла ее наблюдателей очаровывать.

Когда Айседора вернулась к своим друзьям, они выразили свое восхищение. Французская графиня обняла ее плач, «C'etait magnifique, magnifique!»

Беседуя о феномене, который они только что засвидетельствовали, он произвел только гениальный художник - компания медленно пробивалась по узкой тропинке к плавучим домам ниже. Я остался один в храме. Я, ее ученик, не видела Айседору в течение многих лет. Для меня эта демонстрация ее великих сил была подобна манне с небес.

Еще раз я хотел, как я это делал, когда впервые увидел ее, чтобы я мог танцевать так. Для моих теперь более взрослых глаз это было откровением того, каково должно быть истинное искусство танца. Мне научили большой урок, который я никогда не забуду, эту лунную ночь в храме Ком Омбо.

Вы должны быть. Мои дети

Мой праздник с Айседорой в Египте закончился к пятнадцатому дню рождения. На следующий день мы с Элизабет отправились в Дармштадт. Мы бы продолжили путь к Святой Земле вместе с другими, если бы мы не получили срочное сообщение от Макса Мерца, чтобы немедленно вернуться. Он устроил командный спектакль для великого князя и герцогини Веймарской.

Исходя из древнего Египта, где я танцевал как какая-то языческая жрица на необработанных камнях в храме Нила, я теперь должен был танцевать на полированном паркетном дворе дворца восемнадцатого века. Мы выступали для герцога и его двора в прекрасной музыкальной комнате в старом Амалиенпаласте, освещенной сотнями свечей, горящих в золотых люстрах. Здесь мы прошли те же танцевальные упражнения, которые преподавала нам Элизабет. Но память о Ком Омбо, все еще свежая в моем сознании, сделала ее невообразимую физическую культуру еще более сложной. О, как я жаждал еще одного урока от Айседоры! Мало ли я понял, как скоро мое горячее желание исполнится. С тех пор, как ее связь с человеком, который мог бы предоставить ей роскошь и все мирские деньги отвлекаться, можно было купить, карьеру Айседоры пренебрегли. Но внезапно, по возвращении из Египта, она испытала всплеск ее творческого импульса. Однажды она сказала о своей постоянной борьбе между своей физической и духовной природой: «Женщина во мне и художник всегда сражаются за верх, но художник всегда побеждает в конце».

Она ушла в свой дом в Нейи и начала работать с новой энергией, сочиняя целую программу новых танцев. В то время она заметила:

Было время, когда я наполнил свои тетради заметками и наблюдениями, когда я сам был наполнен апостольским настроением для своего искусства. Когда все виды наивных самоуверенностей были моими. В те времена я хотел реформировать человеческую жизнь в своих мельчайших деталях костюма, морали или питания.

Но прошло уже десять лет, и с тех пор у меня был досуг, чтобы доказать суету моих благородных амбиций. Я теперь полностью занимаюсь радостями своей работы и заботой о своем искусстве. Танцы можно лучше танцевать, чем публикация комментариев и объяснений. Истинное искусство не нуждается в них, оно говорит само за себя. * * Из примечания к программе, Театр Костанци, Рим; ср Искусство, с. I oo. ! 26 DUNCAN DANCER

Вход в ее прекрасную трехэтажную студию в Нейи был похож на вход в собор. Длинные синие драпировки, покрывающие стены и свисающие с потолка в тяжелых складках, предполагали готический интерьер. Мягкая светлая фильтрация через алебастровые лампы над головой придавала мистической атмосфере. Открытая лестница на одном конце привела к ее частной квартире наверху, которая была щедро украшена Полом Пуаре. В этом парижском отступлении американская танцовщица жила и работала одна. Ее двое детей, с медсестрой и слугами, жили в отдельном прилегающем жилище.

Она очень серьезно относилась к ней. Как и другие великие творческие художники, она жаждала одиночества, чтобы выработать свои идеи. Никто никогда не смотрел, как она это делает. Помимо незаменимого музыканта, который выступал в качестве ее аккомпаниатора и обычно играл в углу спиной к ней, никто не присутствовал. Даже ее ученики не были там, если бы она не занималась хореографией специальных танцев для них. Это был единственный раз, когда я видел ее на работе творчески. В противном случае ее студия была неприкосновенной, и даже члены ее семьи не могли войти. «Мой танец - моя религия», - часто говорила она; и она это имела в виду. Конечно, иногда, когда она давала некоторые из своих веселых вечеринок в студии, она бы импровизировала на мгновение, если ее гости попросили ее потанцевать. Но тогда это было бы легко и легкомысленно; никогда ничего сентиментального.

Еще одна деталь, связанная с ее методом работы, я хочу объяснить: она никогда не практиковала свои танцы перед зеркалом. Она использовала большое зеркало, скрытое за занавесками, только чтобы проверить ее гимнастику и упражнения на барре, которые она энергично занимала каждое утро. Но когда дело дошло до танцев, она отвергла этот метод самонаблюдения, утверждая, что это только мешало ее внутренней концентрации и выражению. Ни один из ее учеников не использовал зеркало в своей работе. Ее кредо, когда речь заходит о выражении музыки, как она часто говорила своим ученикам, заключалась в том, чтобы «заглянуть внутрь и потанцевать в соответствии с услышанной музыкой».

Она утверждала, что есть три вида танцоров: во-первых, те, кто считают танцами своего рода гимнастическим упражнением, состоящим из безличных и изящных арабесок; во-вторых, те, кто, концентрируя свой ум, приводят тело в ритм желаемой эмоции, выражая запоминающееся чувство или опыт; и, наконец, те, кто «преобразует тело в светящуюся текучесть, отдавая его вдохновению души». Это последнее, что она видела как по-настоящему творческую танцовщицу. * * CЈ. Искусство, стр. 5 r-sz.

Весной 1913 года Айседора попросила сестру принести старших девочек, ее первоначальных учеников, в Париж, чтобы появиться с ней в серии выступлений в театре Шатле. Последний раз, когда мы вошли в ее прекрасную студию на улице Шово, я был в 909 году, как дети. Мы теперь вернулись как молодые девушки, которые хотели возобновить учебу с единственным человеком в мире, который мог бы научить нас продвигаться в нашем искусстве.

Наше счастливое ожидание было разбито на землю в день нашего первого урока. Естественно, что Айседора (чьи мозговые дети мы представляли) должна быть разочарована нашей манерой танцев. Четыре года регламентированного обучения под опекой ее сестры оставили на нас свой след.

«Они ужасные, просто ужасные! Невозможно! Что бы с ними делать?» - неумолимо вопила она, обращаясь к своему пианисту Хенеру Сене.

Ее реакция, хотя и не совсем неожиданная, была, тем не менее, шоком для ее доблестных учеников, которые стояли там безмолвные и с длинными лицами, желая, чтобы они ползли под камнем и прятались. Ее слова прозвучали глубоко. «Что с ними случилось? Они танцуют без анимации, жестки, без выражения, без внутренних чувственных автоматов!»

С этими словами она произнесла свой вердикт в школе Элизабет Дункан, в которой мы были всего лишь жалкими продуктами. Но мы, девочки, вернее, жертвы Макса Мерза и его одержимость своим корперкультурой и расовой гигиеной, должны были нести на себе тяжесть осуждения Айседоры в молчании. Мы с трудом сглотнули, задушили наши слезы и изо всех сил старались сделать лучше, надеясь, что под ее вдохновенным руководством мы скоро вернем ей дух и приблизимся к ее идеалу.

К сожалению, она оказалась очень нетерпеливой учительницей. Ее метод состоял в том, чтобы продемонстрировать последовательность танца, прекрасно выполненную ею. Затем, не демонстрируя этого шаг за шагом, она ожидала, что ее ученики сразу поймут и повторят это. Невозможно, конечно. Она снова и снова танцевала, не получив никакого результата, а затем сдалась с отвращением. Когда ее пианистка вежливо предложила ей повторить движение быстрых танцев в более медленном темпе, чтобы мы могли сделать шаги, она с готовностью согласилась.

А потом произошло любопытное. Она барахталась и оказалась неспособной продемонстрировать движение шаг за шагом. Она выглядела удивленной, а затем раздражалась несколькими неудачными попытками справиться с ситуацией. Утомленно она прислонилась к пианино и сказала Спену: «Как совершенно необычно! Это для меня совершенно откровение. Я, по-видимому, неспособен вскрыть свой собственный танец, чтобы научить его другим. Я понятия не имел, насколько это сложно сделать Я могу танцевать свою собственную хореографию, но не могу анализировать ее часть на благо других ».

«Это часто случается с творческими художниками, - вмешался Скин. «Методический подход не является основанием для вдохновения. Обучение - это искусство само по себе. Ваш собственный стиль обучения - это всего лишь пример и вдохновение. В этом методе нет ничего плохого, только ученику это сложнее, вот и все. "

Трудно было правильно. Она продолжала тренировать нас в этом способе «поймать как поймать», повторяя танцевальное движение, пока, по крайней мере, один из нас не поймал. Затем она сказала: «У вас есть движение правильно. Теперь научите других, и я ожидаю, что все увидят это до завтра». И это было так. Наша упорная решимость овладеть передовой техникой, которую она разработала за последние годы, в то время как мы были лишены ее учения, в конце концов окупились. Завидев нас так тяжело работать каждый день, желая восполнить столько времени потерял, она приняла к сведению наш прогресс и в конечном итоге посвятил большую часть своего времени, чтобы учить нас целый ряд новых танцев, большинство из них на музыку Шуберта и Глюком. Аудитория, когда они смотрели, как мы выступаем в театре и восхищаемся нашими танцами, потому что это казалось таким легким и спонтанным, воображали, что все, что им нужно, - это несколько ярдов шифона, и они могут сделать то же самое. У них не было ни малейшего представления о количестве задействованной работы и техники.

Наконец настал тот день, когда мы еще раз танцевали с Айседорой на том же этапе Шатле, где мы в последний раз выступали вместе в 1909 году. Французский писатель Фернан Дивуар, который впервые придумал выражение «Isadorable», писал в то время:
На сцену вышли шесть стройных молодых девушек, одетых в розоцветные шарфы и увенчанные цветами. Голые и легкие ноги радостно бросаются в танцы. Это маленькие Исадоборты, которые мы видели, когда они были детьми. Они теперь выросли. Высокие, гибкие и изящные, они сочетают в себе свое наивное веселье со всем очарованием молодых девушек. Никакая картина Боттичелли или Анжелика, никакая греческая фреска, изображающая весенний сезон, не выражает красоту, целомудрие и бесхитростность, как эти молодые танцоры.

Айседора танцует с ними и является их частью. И восхищенная публика аплодирует и аплодирует, освободившись от каждодневных забот и забот, оставленных без каких-либо других мыслей, кроме благочестия и молодости вечной.

Такая производительность редко случается там, где оркестр ушел, гаснет гаснет, замысловав, ожидающих закрытия дверей, поэтому многие из зрителей остаются аплодиями и приветствуют художника, которому они поклоняются. Они настаивают на том, чтобы снова и снова вспоминать Айсадоверта, неспособного расстаться с ней. После того, как были представлены массы цветов, она дает энтузиастской аудитории последний танец.

Вступая в руки вместе со своими шестью молодыми девушками, они танцуют тихо, без музыки, вокруг разломов, нагроможденных в центре сцены - кольца вокруг роз - например, дети играют. Эта очаровательная импровизация, когда мы наблюдаем за ней, незабываема. О, сад счастливых духов!

Позже в этот весенний сезон мы также танцевали с Айседорой в Трокадеро, участвуя в ее программе Орфея. Я до сих пор помню волнение, которое я испытал, когда она научила меня сольной части в танце, изображающей сцену Счастливого Духа, часть, которую она всегда танцевала сама. Чтобы сделать еще более захватывающим, она дала мне тунику бледно-голубого шелковистой либерти, которую она всегда носила. Я ценю его много лет.

В этот конкретный период Айседора была в зените своей карьеры. В возрасте тридцати пяти лет у нее было все, что мог пожелать любой художник или молодая женщина: слава, успех, деньги, два прекрасных ребенка и человек, который был не только предан ей, но и хотел, чтобы он и его судьба работали на причиной ее искусства. Он планировал построить в Париже театр танца, который будет носить ее имя. Это должно было затмить недавно законченный Театр des Champs-Elysees, который в своем внешнем архитектурном оформлении, а также в его интерьере, нарисовал фрески, был вдохновлен ее танцами. Два художника, которые исполнили украшения, скульптор Бурдель и художник Денис, оба глубоко восхищались искусством Айседоры и признавались, что сильно зависят от нее. Среди танцевальных украшений, выполненных Морисом Денисом, находится позолоченная барельефная панель на мезонине, представляющая шесть девушек, которые появились с ней в то время.

Будущее казалось мне ярким и моими одноклассниками. Наконец, наша мечта сбылась - снова учиться с Айседорой. Это всегда было нашим тайным желанием, отмечая время в школе Дармштадта. Когда все выглядели так многообещающе в будущем, что прекрасный апрельский апрель в Париже, в том «саду счастливых духов», о котором говорил поэт, который мог предвидеть несказанное бедствие, угрожающе угрожающее на заднем плане, готовое наброситься на своих невинных жертв, разрушая их в мгновение ока, а вместе с ними и наши невинные мечты.

В девятнадцатом апреля этот трагический поворот в жизни Айседоры Дункан замерз и промок. Мы, девочки, поехали, как обычно, из нашего пансиона за углом от улицы Chauveau для утренней тренировки в студии. Меня дождался приятный сюрприз. Мы обнаружили, что Дейрдра и ее младший брат Патрик играют в игры. Они пришли в то утро из Версаля, где они провели зимние месяцы. В возрасте трех лет Патрик еще не мог говорить, кроме нескольких слов, но он прекрасно понимал, когда его няня уговаривала его показать нам, как его мама поклонилась аудитории в конце спектакля. Дейрдре всегда выступал застенчивым, когда его попросили что-то сделать, но не Патрика. Как настоящий актер, он дал хитрое подражание своей знаменитой матери, признающей аплодисменты. Когда мы засмеялись и попросили его сделать это снова, вошла Айседора. Она присоединилась к смеху и сказала нам, что мы все пообедаем в итальянском ресторане в городе в качестве гостей Парижской певицы. Это был последний раз, когда мы все так счастливо вместе.

Мы, девочки, вернулись в нашу пенсию после обеда на наш ежедневный урок музыки. Профессор Эдлингер, наш учитель, имел приятный баритон и любил петь целые десятки опер, занимаясь всеми частями. В тот день, когда дождь продолжался, он выбрал для нас урок Wagner's Walker. Все набожные любители музыки, мы могли сидеть и слушать его часами.

В то время как он спел страстный Зигмундский «Винтерстийрме викен дем W onnemond», я наблюдал, как сильный ливень изгибает начинающие деревья на лужайке, отрывая нежные зеленые побеги и рассеивая их в своей ярости. С ветвями, размахивавшими, деревья казались гротескно танцующими к музыке Вагнера.
В комнате было холодно и сыро. Я вздрогнул и потянул свою шерстяную куртку ближе ко мне. Прошли часы. Сумерки спускались, когда мы достигли такого состояния полноты, которое порождает прекрасная музыка и которая сопровождается мягким состоянием сонливости. Внезапно, как один из лучших лейтмотивов великого композитора, мы все разгорелись от нашей летаргии от безумного стука в парадную дверь. Мы услышали, как к нашей комнате подошла дверь и быстрые шаги.

Отец храма казался бледным и изможденным, похожим на привидение в сумерках. В безумном состоянии, его одежда провалилась, он бросился к своей дочери и крепко обнял ее. Испуганная, она взволнованно вскрикнула: «Что случилось, отец, что случилось?»

В сломанном голосе, который казался глухим во мраке, он объявил ужасные известия: «Дети Айседоры мертвы». После ночи ужаса, в котором я за один сон спал, мы все приветствовали вид Мэри Стерджес, который пришел к нам на следующее утро на следующее утро. Она подробно описала автомобильную катастрофу, вызвавшую утопление двух милых маленьких детей и их медсестры в реке Сене. Она сказала, чтобы мы собрали все, потому что мы немедленно отправимся в Дармштадт. Но сначала мы должны попрощаться с Айседорой.

Буря прошла ночью. Прогуливаясь по короткой дистанции до дома Айседоры на солнце, слушая щебетание птиц, мой ум был наполнен самыми грустными мыслями. В шестнадцать человек считают, что смерть происходит только для пожилых людей. Совершенно непонятно, как невинные дети ударили. Я испугался мысли о необходимости смотреть на них в смерти, вспоминая их смеющиеся лица накануне.

Мы вошли в боковую дверь. Дом был окутан тишиной, и зажигались только синие алебастровые лампы, проливающие жуткий свет на все. Со страхом в моем сердце я вошел в библиотеку внизу. Там, на диване, покрытом черной шелковой шалью, вышитой множеством маленьких цветов, покоились безжизненные формы двух детей, лежащих рядом друг с другом, их светлые головы касались друг друга. Дейрдре с любовью любовно взглянула на своего младшего брата, как бы защищая его даже во сне.

Как часто я видел их вместе. Я не мог поверить, что они были мертвы, несмотря на высокие мерцающие сугробы и цветы, нагроможденные вокруг них. Видя их таким образом, я был более шокирован, чем печален, и не мог проливать слезы. Черная бархатная веревка растянулась по комнате, отделяя нас от них, и мы стояли там в молчаливом созерцании в течение нескольких минут. Затем я услышал, как кто-то шепнул: «Пойдем, девочки, и попрощайся с Айседорой».

Мы расстались с длинными синими шторами и вошли в огромную студию. Это был тот момент, когда я больше всего боялся. В полумраке я едва мог ее увидеть. Немобильная, как статуя, ее голова откинулась назад и закрыла глаза, она сидела в кресле. Слезы текли по ее лицу. Ее обычно улыбающееся, привлекательное лицо, из-за невыносимой печали, исказилось в замученной маске. Картина воплощения мученичества напоминала готического святого, вырезанного в лесу.

В тот момент, когда мы увидели ее молчаливую агонию, мы все заплакали. Стоя рядом с ней, я не мог контролировать свой дикий рыдания, когда она посмотрела на меня и, взяв меня на руки, прижала голову к груди. Через мои рыдания я услышал, как она произнесла нежным, жалким голосом: «Вы, должно быть, теперь настоящие дети».

Я сомневаюсь, что в мире много женщин, в том числе и я, которые могли бы выразить такую ??гуманную и щедрую мысль так трагично. Чтобы она не находила в своем сердце горечи к судьбе, которая оставила ее приемных детей целыми и невредимыми, в то время как их собственная плоть и кровь лежали мертвые рядом с ней, доказывает величие ее души. Если все люди в конечном итоге будут судимы своими действиями на земле, я бы сказал, что это был самый прекрасный час Айседоры Дункан.

ЧАСТЬ II. 1913-1921

Dionysion

WouLD Айседора когда-нибудь танцует? Это был самый верный вопрос в нашем сознании. Это не казалось вероятным. Однажды она призналась, что в эти темные моменты она думала о самоубийстве. Она оставила свой дом в Нейи после похорон и никогда не вернулась. В ее последующем беспокойном путешествии по Греции и Италии, все это лето, она не нашла покоя. В начале сентября она поселилась в Виареджио, где проживала ее подруга Элеонора Дьюз. Поскольку у Айседоры не было телефона, Дьюз оставила бы маленькие записки с карандашом для нее в отеле, когда бы она не позвонила и не нашла ее.

Эти заметки, написанные на французском языке, выразили озабоченность и преданность Дузе другу и коллеге, которой она так восхищалась. Ла Дьюз нацарапал их в своем большом почерке, три или четыре слова, охватывающих всю страницу. Первая записка от 13 сентября (1913) была доставлена ??от руки в гостиницу, где останавливалась Айседора.

Чере. Мое сердце ждало тебя в течение долгого времени - здесь, в двух шагах от тебя, и придет к тебе, как только захочешь, твое от всего сердца. Сегодня утром в Гранд-отеле я оставил вам письмо и цветы. C здесь Isadora, des roses de la campagne, цветы из моего сада. Скажите, что вам не слишком грустно быть в гостиничном номере. Дорогой, весь день я надеялся быть с тобой, а завтра утром рано приду и приеду. Но простите, что я не приду сегодня вечером. Слишком сильно идет дождь, и я плохо себя чувствую. Я обнимаю вас и благодарю вас за то, что пришел и обыскал меня в этот момент, который без жизни, без искусства для вас.

Дорогой, я позвонил четыре раза сегодня в Гранд-отель, чтобы увидеть тебя. В последний раз, когда они сказали мне, что ты переехал в Регину. Я хотел бы увидеть вас этим вечером, но головная боль и гроза не позволили мне снова выйти. Надеюсь, что пребывание на берегу моря, такое одинокое для вас, не будет слишком болезненным. Шелли поговорит с тобой там. Мечтайте, работайте и будьте доблестны в своей прекрасной силе.

Из розыска Элеоноры Дусе, чтобы утешить ее в этот трагический момент ее жизни, Айседора сказала: «Если бы я не смог вынести общество других людей, это было потому, что все они играли в комедию, пытаясь поднять меня с забывчивостью. Но Элеонора сказала: «Расскажи мне о своих детях», и она заставила меня повторить все их маленькие изречения и пути ».

В другой записке, оставленной в отеле для ее друга, Дьюз сказал: Простите мою усталость в ту ночь. Я не мог говорить с тобой, мое сердце болит, когда я вижу, что ты страдаешь. Завтра будьте здоровы! Надеюсь, вид на море и горы принесет вам покой. Мои мысли смотрят на вас и желают вам смелости, Chere loyale amie. Чтобы восстановить силы, я должен немного отдохнуть от заказов моего врача. Но я скоро увижу вас снова, и мы поговорим еще немного о детях и искусстве.

Айседора любила море, родившись около Тихого океана, и ей нравилось купаться в соленой воде. Она всегда купалась в черном цельном костюме. Это были те дни, когда женщины вошли в полностью покрытую воду, даже с чулками и туфлями. В ее простой, здравомыслящей одежде, которую тогда считали невероятно скудной, она, естественно, привлекла много внимания. Кроме того, она была знаменитостью, которая только недавно сделала трагические заголовки по всему миру, и фотографы встали на пятки и приставали к ней, независимо от того, сколько она пыталась уклониться от них и других искателей любопытства. Когда она пожаловалась на это Дузе, последний сказал: «Вы не можете убежать от толпы, они всегда будут искать вас».

Утомленные и раздраженные любопытными толпами, которые тянули ее куда угодно, Айседора арендовала виллу с высокой стеной вокруг нее в сосновом лесу. Живя там совсем одна, ей было только присутствие Дузы, чтобы утешить ее. Эта великая итальянская актриса была преданным поклонником искусства Айседоры и побудила ее найти утешение в своей работе. Как самая главная трагедия ее дня, Элеонора Дуз высоко оценила благородное чувство печали. Они всегда говорили по-французски. Дьюз сказал бы: «Не передай па-ла-ла-дуль-дулье».

Она посоветовала Айседоре включить этот опыт облагораживания в ее искусство; преобразить горе в танец. И поэтому Айседора написала своему музыканту Скене:

Жизнь - это не что иное, как хаос и террор; существует только музыка, красота и искусство. Все остальное - всего лишь путаный сон. Вы нашли хор или гимн Баха или Палестрины, на которых я мог бы работать? Я полностью отчаялся от жизни ... но, возможно, я мог бы создать что-то прекрасное в движении, выращенном посреди реквиема, который мог бы успокоить некоторых людей на земле, как я. Пожалуйста, найдите меня.

В Искуплении Цезаря Франка она нашла вдохновение, чтобы перевести ее трагический опыт в движение, руководствуясь библейскими словами: «Ты превратил для меня мой траур в танцы».

Спустя годы, после смерти Айседоры, я спросил Мэри Дести (которая была с ней в тот трагический день в 1913 году), действительно ли Айседора танцевала на похоронах своих детей, как сообщали в то время некоторые газеты. Она сказала: «Нет, Айседора даже не вошла в ее студию, где проводилась похоронная служба. Она слушала музыку (играемую Парижским симфоническим оркестром) внизу, сидя наверху в узкой галерее, выходящей на ее частную квартиру. Но все смотрели на нее и каждый раз, когда она поднимала голову или двигала рукой, так как все ее движения были прекрасны - они думали, что она танцует! Только я мог видеть, что она онемела от горя ».
Дьюза поощряла ее нежными словами, чтобы продолжать работать как форма спасения. Живя в принудительном отставке из-за отсутствия обязательств, Элеонора знала по личному опыту, как чувствовала себя лишенной осуществления своего искусства. Наблюдая за ее танцем в один прекрасный день и восхищаясь способностью Айседоры потерять себя в выражении музыки, чувствуя себя завистливой, чтобы не сделать это сама, она сказала своему другу:

«Ты, кто может бежать от реальности, теперь может быть мужественным, таким смелым в жизни и нежным и покорным до смерти, как бы я хотел, чтобы я тоже мог убежать от реальности! Без работы, без риска, жизнь - это ничто - мечта, свободная от мечты. увидишь, как ты снова взлетаешь на полёт к свету! Пусть прекрасная мечта об искусстве перенесет тебя далеко, далеко отсюда. Человек и я думаю, что ты останешься в тебе, я благодарю тебя. "

Глубокое беспокойство, вложенное в ее природу, дополненное этим постоянным мучением, грызющим ее жизненные силы, побудило Айседору покинуть виллу и ее работу. Ей вдруг захотелось поехать в Рим. Святые Петра со своими великими произведениями искусства, множеством фонтанов, древними руинами, гробницами по Аппийскому пути, все дышали вечным тишиной и покоем. Когда Дьюз услышал этот план, она написала:

Дорогая Айседора. Поскольку мы должны прощаться, я прошу вас не говорить об этом сегодня, а завтра в полночь в полдень. C здесь Айседора, как грустно видеть, что ты уходишь! Но вы должны снова обрести свои крылья сами по себе, тогда вы снова войдете в состояние благодати, которое является вашим искусством, вашей силой, вашим благородством - ибо печаль повсюду в этом мире ... Мои мысли с вами, выздоровление , хорошо отдохните, не отчаивайтесь. Ваша доброжелательность и все иллюзии вашего сердца никогда не будут потеряны. Adieu, et au revoir. Элеонора Дьюз

Айссодора позже призналась, что, когда она была в глубине отчаяния, только мысль о ее школе, «мой другой ребенок», как она ее называла, спасла ее разум. Сверхъестественный голос, казалось, шепнул ей, чтобы продолжать учить маленьких детей танцевать в красоте и согласно божественному закону.

Парижская певица, обеспокоенная своим благополучием, сделала все возможное, чтобы помочь ей вернуть себе интерес к ее работе. С этой целью он представил ее, в Рождество, с великолепным зданием роскошных пропорций, чтобы разместить свою новую школу. Он купил бывший отель Paillard Palace, полностью меблированный, включая серебро, белье и фарфор. В пятнадцати минутах езды от Парижа он находился в сельской деревушке Бельвю-сюр-Сен, недалеко от лесов Медона и Сен-Клу. На блефе прямо над рекой, где Сена делает большую петлю, в доме с шестидесяти двумя комнатами была великолепная панорама Парижа на расстоянии и долина Сены на переднем плане.

Вскоре Айседора была занята перестройкой дома в соответствии с ее назначением и подготовкой к приходу новых учеников, которых она ожидала.

Тем временем мы, девочки в Дармштадте, не подозревали об этих интересных событиях. Как обычно, ни слова об Айседоре не дошли до наших ушей. В начале лета Августин Дункан посетил школу, где привез с собой свою вторую жену, Маргериту и их маленького мальчика Ангуса. Как и раньше, «дядя Гус», как мы его называли, вскоре закончил художественный проект. В Грюневальде он научил нас читать и исполнять небольшие части пьес Шекспира, такие как «Сон в летнюю ночь». На этот раз он хотел, чтобы мы танцевали и мимировали оперу Эхо и Нарцисс от Глюка. Он всегда проявлял большой интерес и активно участвовал в продвижении художественного образования учеников своей сестры - единственного из ее братьев.

Пока мы были на гастролях с нашим новым шоу, Августин написал Айседоре, которая все еще жила в Виареджио. В надежде привлечь ее интерес к нашей деятельности и, таким образом, отвлечься от ее печали на некоторое время, он написал из Гамбурга 18 октября 1913 года:

Моя дорогая Айседора. Мы получили прекрасные уведомления для «Эхо и Нарцисса», которые показывают оценку того, что я пытался понять. Эффекты освещения были особенно оценены. Мы открылись в Дармштадте с очень хорошими результатами. Великий князь и принц Генрих Пруссии присутствовали со своими женами. Мы повторили его в Майнце и имели гораздо лучшую музыку.

Теперь мы здесь два вечера. Первое выступление выкупает Общество Лессинга, а второе - публичный вечер. Это дается в новом Оперном театре, где у них очень хороший оркестр и режиссер театра Stadt в Лейпциге. Этот режиссер - известный человек в Германии и должен дать пятнадцатиминутную конференцию для прессы, чтобы подготовить их. 4 ноября мы выезжаем из Мюнхена в Мюнхен, а в 5-м - в Штутгарте. Вы не можете прийти к нам в одном из этих мест? Мы должны появиться в Цюрихе 27-го.

Маргерита устремилась к нам в Штутгарте. Ребенок [Ангус J великолепный и пробегает по месту, где его нос поцарапан от падения. Хотелось бы, чтобы вы приехали либо в Мюнхен, либо в Штутгарт, потому что у нас есть прекрасный план, если вы этого хотите, без вас, это нереализуемо и должно оставаться мечтой ...

Я напишу снова более подробно, поспешил сегодня утром. Мы только что приехали сюда, и здесь есть что посмотреть. Я пришлю вам вырезки. Это большой успех и большой прогресс и крошечный шаг вперед к вашей замечательной идее. Любовь от нас всех, Гас

Наш тур закончился в Берлине. Недавно открывшийся отель Eden на Курфюрстендамме представлял собой высоту в роскошных номерах. Мы провели там несколько недель в рождественские и новогодние праздники. Гас, который хорошо знал нашу любовь к Айседоре и нашу антипатию к своей старшей сестре, дал нам лучший рождественский подарок в мире, когда он удивил нас чудесными новостями о том, что Айседора хотела, чтобы мы с шестью старшими девочками и ее племянницей немедленно присоединились к ней в Париже, где она основала новую школу.

Мы кричали от радости и с трудом сдерживали наше счастье, когда дверь открылась, и Танте мисс вошла в сопровождении Макса Мерца. Наши лица упали, и торжественность спустилась, как прилив, над нашим изобилием. Она показала нам телеграмму Айседоры и сказала: «Я не возражаю против того, чтобы вы пошли к моей сестре на некоторое время, чтобы помочь ей начать работу со школой во Франции. В конце концов, главное, она находит новый интерес к жизни. мы должны сделать все возможное, чтобы помочь ей ».

Мистер Мерз, нетерпеливо преследующий комнату, прерывал ее. «Это абсурд, Элизабет, совершенно бессмысленная. Почему мы должны посылать всех девушек одновременно? Разве мы не можем просто отправить один или два, а остальное все остальное? Вы очень хорошо знаете, что у нас есть командная работа, наследного принца и его жены в Потсдаме через несколько недель. А как насчет наших планов выступить на фестивале в Зальцбурге этим летом? Думали ли вы об этом?

«Да, Мерзл, да, они вернутся к этому, - успокоила его Элизабет. Она всегда называла его «Мерзлом», когда она хотела иметь свой собственный путь. Красное лицо с яростью, он выбежал из комнаты, крича: «Ты не знаешь, что делаешь! Это для нас!»

Он вышел, хлопнув дверью позади него, и это было последним, что мы видели у него на протяжении многих лет. Он полностью осознал, что, учитывая выбор, мы, пожилые девочки без исключения, предпочли бы остаться с Айседорой.

Элизабет позже приехала в Париж и попыталась оттеснить нас за командный спектакль и фестиваль в Зальцбурге - без всяких успехов, насколько я был заинтересован. В то время я заболел гриппом. Она нашла меня в постели с медсестрой. У меня была высокая температура, но она воображала, что я застенчиво и, не обращая внимания на шокированный протест медсестры, выдернула меня из постели. В моем ослабленном состоянии я упал в обморок у ее ног.

Айседора не хотела, чтобы мы шли, и мы, конечно, сопротивлялись изо всех сил. Две-три девочки, которых Элизабет подтвердила для командного выступления для немецкого наследного принца, настаивали на возвращении в Париж после этого. И это было концом нашей связи с Танте Мисс. С тех пор она работала сама по себе, рядом с ней Макс Мерз. Несколько лет она была в Америке, но большую часть времени она проводила в Австрии и Германии до своей смерти в Штутгарте в 1948 году. Ночь в январе 1914 года, когда мы подошли к воротам школы Айседоры на вершине холма с видом Париж, наше лихорадочное воссоединение с ней невозможно представить. В поезде, прибывающем из Берлина в Париж, мы практически пели весь путь. И теперь, когда мы увидели ее снова после ее ужасной трагедии, ожидая, что ее «другие дети на вершине лестничного пролета, мы бросились в два шага за раз в ее протянутые руки. Я чувствовал, что наконец вернулся домой.

Жизнь приобрела новый смысл для всех нас, работая здесь вместе в гармонии в этом «Храме танца будущего», которую она назвала Дионисиан, после древнегреческого бога творения. Поскольку Айседора не преподавала новичкам, обучение новых учеников (в основном детей из Франции и России) передавалось нам старшими девочками. Она была очень довольной знаниями и уверенностью, с которыми мы проходили ее учения.

Поскольку она ожидала рождения своего третьего ребенка (она должна была умереть через несколько часов после рождения), она сама научила старшую группу, откидываясь на диване, используя только руки и руки. Она сильно изменилась. Она отрезала ей волосы, и с помощью этого простого акта появилась мода, которая вскоре была скопирована другими танцорами и женщинами по всему миру, внося в нее еще одну реформу. Погруженная в ее работу и окруженная счастливыми, смеющимися детьми, она сделала отважную попытку преодолеть последствия недавней трагедии, память которой преследовала ее день и ночь. Мы, шесть девочек, не могли предложить ей, кроме нашего юношеского энтузиазма в отношении танца и нашей преданности. Она сказала: «Утром, когда я вошел в танцевальную комнату, и они увидели меня, они кричали:« Доброе утро, Айседора! » Это звучало так радостно. Как я могу быть грустным среди них? * * Ср. Жизнь, с. 302.

В апреле она отправила Анну и меня в Россию, чтобы выбрать русских детей для школы. Ее брат и невестка сопровождали нас. И здесь я столкнулся с неожиданным и любопытным опытом. Нужно было иметь паспорт для посещения царской России. Для получения визы правила потребовали свидетельство о крещении. Это потребовало моего возвращения в Гамбург, поскольку у меня не было документов со мной, и г-н Мерз отказался сотрудничать. Когда Маргарита, которая меня избила, обнаружила, что разговаривая с матерью, что я никогда не крестился, она ничуть не беспокоила ее. Все эти годы я был совершенно не осведомлен о своем языческом статусе и не мог быть более удивлен. Опасаясь этого, я бы не позвонил в Россию, я сказал Маргарите: «Боюсь, нам не повезло и мы должны вернуться в Париж. Мы ничего не можем с этим поделать». «О да, есть, - решительно возразила Маргерита. «Мы собираемся тебя крестить сразу!»

В своем свежем американском стиле, который не признавался бы в том, что ему мешали в любом начинании, она взяла трубку и позвонила в ближайшую протестантскую церковь, чтобы устроить собеседование с пастором. Св. Петрикирхе, освященная в двенадцатом веке, является самой старой церковью в Гамбурге. Пастор любезно принял нас в своем кабинете и, хотя и сочувствовал нашей просьбе, решительно отказался крестить меня в спешке, просто чтобы я получил российскую визу. Он настаивал на минимальном трехнедельном курсе подготовки и обучения лютеранской вере.

Мы убедили его, что это невозможно. Маргерита объяснила по-английски, что это было сейчас или никогда. Полагаю, это спасло мою душу, и он согласился сделать это на месте. Пока он удалился, чтобы надеть свои одежды, я вошел в старую церковь, где кто-то начал зажечь свечи у алтаря. В тот самый момент, когда пастор Поппе дал мне благословение, луч солнечного света пронзил красивое витражное окно и упал прямо на мою голову, когда я стоял на коленях у алтаря. Я внезапно почувствовал себя очень освященным. Я слышал, как мать тихо плакала в носовой платок, а затем пастор торжественно пожал нам руку, когда мы ушли. На полпути к проходу он крикнул: «Подожди!

Разве ты ничего не забыл? »И он помахал драгоценным свидетельством о крещении, за который Маргарита, которая действовала как моя крестная, заплатила десять золотых марок. Мы бросились ее достать, прыгнули в такси и поехали в российское консульство. здесь произошло самое ироничное. Когда я передал свой паспорт, клерк нанес штамп в российской визе, не потребовав увидеть мой крестик. Раздраженный его незаинтересованностью после того, как я прошел, чтобы получить его, я спросил его, почему. ответил мягко: «Не нужно в вашем случае. Вы сразу видите, что принадлежите к арийской расе ».

Мы с Маргаритой встретились с Анной и Августином в Берлине и весело продолжили нашу миссию в Санкт-Петербург. Мы остановились в новом отеле Astoria, напротив великого Исаакиевского собора. Мы с Анной представили небольшой танцевальный концерт в бальном зале этого отеля. Я помню, как ужасно волновало, что мы хотим, чтобы великий Константин Станиславский из Московского художественного театра согласился познакомить нас с аудиторией и дать лекцию об искусстве Айседоры. В конце нашего выступления он лично представил каждому из нас прекрасный букет из: цветов. Честно гордясь и: льстив, мы сделали снимок друг друга, держа его: цветы и позировали с ними на подоконнике нашего гостиничного номера с огромным собором, вырисовывающимся на заднем плане. Хороший сувенир нашей единственной совместной работы в любом месте.

Мы остались в России два месяца. Позже, некоторые из других девушек и Хенер Скене присоединились к нам, чтобы мы могли дать несколько выступлений, прежде чем вернуться в Париж с группой новобранных учеников.

Мы все вели счастливую, прекрасную жизнь с Айседорой в этой прекрасной школе. Тот факт, что она относилась к нам как к взрослым и позволяла нам каждый номер для себя, начинала все с нашего удовольствия. Она рассказала нам о своем намерении построить этот театр танца и драмы, о котором так долго мечтали, и о том, как она собиралась сделать нас членами компании, созданной по образцу «Комеди Франсуа». Наше художественное будущее казалось уверенным. Айседора слишком твердо верила, что Дионисий принял постоянные корни и что она будет жить там всю оставшуюся жизнь, продолжая заниматься творчеством. ,

Все эти благородные перспективы подошли к концу, когда снова наступила катастрофа - на этот раз в гигантских масштабах. В августе Первая мировая война заставила пушки ревут над большей частью Европы, и миллионы солдат, раненых в бою, нуждались в помощи. Айседора отдала свой храм танца Красному Кресту в больницу. Она и ее ученики бежали в Америку через Лондон и Ливерпуль, где улицы были переполнены солдатами, отправляющимися на военное пение: «Это долгий путь к Типперэри».

Дикое волнение, порожденное этими волнующими временами, добавленное к интригующему приключению пересечения океана к другому континенту, помешало мне понять, какие печальные последствия имела война для нашей школы. В последующие годы я часто с большим сожалением вспоминал, что Дионисий существовал всего семь коротких месяцев. Ибо это была идеальная школа Айседоры Дункан, идеальный центр и окружающая среда, теперь потерянная для потомков - для сохранения результатов ее работы. И я также сожалею о том, что она не предпринимала больше усилий, чтобы сохранить его функционирование, несмотря на всемирную катастрофу. Ибо войны пришли и ушли, а жизнь коротка, но жизнь вечна.

Мы достигли Нью-Йорка 13 сентября 1914 года, после беспрецедентного плавания на лайнере Cunard Lapland. Но в тот момент, когда мы приземлились, всевозможные непредвиденные и поразительные вещи происходили быстро.

Как только сотрудники иммиграционной службы обнаружили, что школа Айседоры Дункан прибыла без защиты законного опекуна, они запретили нам въезд.К большому ужасу г-на и г-жи Августин Дункан, которые благополучно привели нас через раздираемую войной Европу в Америку, нам не разрешили высаживаться, хотя их детям разрешалось выходить на берег. С Аликой Франком, школьной секретаршей и мисс Бейкер, нашей английской гувернанткой, которая вызвалась остаться с нами, мы были заперты в этом ругательстве под стражей под названием Ellis Island. По этой причине мое первое впечатление о Соединенных Штатах не было благоприятным.

Мы оставались под стражей под вооруженной охраной, как кучка преступников, в течение двух бесконечных недель, прежде чем необходимые формальности могли быть устранены. Я с удивлением смотрел на героическую Статую Свободы, стоящую в соседней гавани, и удивляюсь: это земля свободной?

В то время в Нью-Йорке царила громадная жара. Это обстоятельство мало помогло нашему крайнему дискомфорту, потому что восемнадцать из нас были собраны вместе в одной маленькой комнате с ванной, спали на голом полу, как животные, без каких-либо покрытий или постельных принадлежностей. При этом мы посчитали, что нам повезло, когда добрый комиссар по вопросам иммиграции по имени ФК Хоу разместил свои частные помещения в нашем распоряжении, тем самым избавив нас от необходимости спать в общежитиях в стиле барака вместе с остальными несчастными иммигрантами. Нам также предоставили привилегию поесть в публичном ресторане вместо того, чтобы поесть за столом, где вилка и нож были прикованы к жестяной пластине перед каждым человеком. В день нашего освобождения я узнал, что должен чувствовать осужденный, когда ему внезапно предоставляется свобода. Это первое свободное дыхание воздуха на вкус, как амброзия. После этого неприятного опыта ничего не показалось удивительнее, чем дом Эллсуорта Форда рядом с водой в Рае, где мы нашли сердечный прием. Под гигантскими вязами и кленами поздние летние цветы все еще расцветали. Миссис Форд, чей муж владел большой гостиницей на Сорок второй улице, была женщиной некоторых литературных претензий и любила быть в компании писателей и поэтов. Через нее мы встретили поэтов Уитнера Биннера и Перси Мак-Кая. И именно здесь МакКей написал следующее стихотворение о молодых гостях, беженцах из раздираемой войной Европы:
ДЕТСКИЕ ТАНЦЫ

Бомба упала над Нотр-Дам: немцы сжег еще один бельгийский город: русские поколебались на Востоке: Англия в ужасе: я закрыл глаза и положил бумагу. Серый уступ и болотная трава и бледное расцвете света Светло-
голубые моря! Какой смех детского мира-спрайта, Сладкий, как рога одиноких октябрьских пчел, Сливает слабый берег с мягким, старым восторгом?

Какими эльфами они сидят в сером синем, как море и уступ, Танцуя на посеребренном краю Темноты - каждый экстатический. Делает счастливого Олисона, С сияющими конечностями, до низкого затонувшего солнца?
См.: Теперь они прекращаются. Как гнездование птиц из полета:

Demure и disbonair Они отряжаются рядом с креслом своей хозяйки. Чтобы сделать их любезно предоставленные сном: «Спокойной записка привет! -Голет N achtf Bon soir! Bon soir! -Хорошая ночь!»

Какие задуманные жизни связаны с одним святым семейством?


Мечты: мечты, когда мечтали о Христе и Платоне: как прекрасны их счастливые оттенки! О, Боже! как просто все это казалось, пока еще раз

На моих глазах красный тип дрожал: «Убей»: десять тысяч врагов.

Тогда смех! смех от древнего моря Санг в мрачном: Афины! Галилее! И эльфийские голоса вызвали из потухшего света: «Спокойной ночи! -Гостевая нахта! Бон сойр! Бон сой! - Хорошая ночь!»

Айседора неожиданно появилась в октябре. Никто из нас не был уверен, что она приедет в Америку. К тому времени мы уютно и комфортно устроились на зиму в старом коричневом доме на Парке Греймерси. Мы жили там под добрым наблюдением Маргериты и Гаса, с южной мамочкой в ??кухне подвала, чтобы обслуживать настоящую американскую кухню. У меня была комната на верхнем этаже; он смотрел на маленькую площадь, называемую парком, к которой у нас был ключ, хотя мы никогда не использовали его.

Единственное, что выделяется в моей памяти, это мисс Б: 1ker подарит мне розовую шелковую ночную рубашку на день рождения. Для строго воспитываемой европейской девушки это был верный знак - первый поцелуй в руке - я определенно вырос. Я долго не носил его, но держал его в белой салфетке, наивно полагая, что это начало груди надежды. Наши дни, как обычно, начинались с утренних тренировок на Двадцать третьей улице и Четвертой авеню, где Айседора устроила студию на старом чердаке. Мэри Фантон Робертс, очень хороший друг и редактор арт-журнала The Touchstone, описала это:

Большое пространство, тихое и высокое, отделенное от мира синими занавесками; мягкие огни, текущие вниз, розовые шарфы; назад в тени низких кушеток в ярких цветах - это место для школы Айседоры Дункан в самом сердце Нью-Йорка. * * Art, p. 28.

В эту обстановку один день отправился мэр Нью-Йорка на встречу, организованную группой писателей, включая Мейбл Додж, Вальтер Липпманн, Джона Кольера и других, которые представляли интеллигенцию Гринвич-Виллидж той эпохи. По какой-то причине Айседора была в плохом настроении в тот день и отказалась танцевать. Тем не менее, она участвовала в параде перед мэром Джоном Пуроем Митчелем в школьной форме. Как ярый сторонник реформы одежды, она попыталась убедить мэра сделать наш костюм официальным для всех детей в Нью-Йорке. Он серьезно заверил ее, что у него нет полномочий принуждать какое-либо одеяние к населению, здоровому или иному. Тем не менее, какой бы ни был указ, прошедшее время успешно завершено. Мэр Митчел был бы удивлен, если бы он жил сегодня, чтобы увидеть много женщин и детей на тротуарах своего города, одетых в простые, без рукавов носки и босыми ногами в сандалиях!

В дождливый ноябрьский день в Метрополитен-опере, европейская школа Айседоры сделала свой американский дебют. Поскольку это было ее первое публичное танцевальное представление после смерти ее детей, программа носила религиозный характер. Это открылось шествием реквиема и ее премьерой презентации «Ave Maria» Шуберта, огромная аудитория, слушающая с глубоким почтением. С течением времени ее внимание к ее зрителям не уменьшалось. Ее старшие ученики вели большую часть танцев. Как пояснила Минна Ледерман в «Почте» 27 июня 1918 года:

Я вижу их сейчас, кружась на необъятной сцене, шесть девочек, свет, падающий желтыми над их молодыми головами, и вдоль их рук так мягко связаны. Что-то идиллическое, что-то невинное, нежное, что-то неопределенно серьезное - это медленное движение этих молодых людей.

Под руководством Айседоры мы добились значительного прогресса в этом сезоне. Раньше весной следующего года она предприняла очень амбициозный проект. Нью-йоркский финансист и покровитель искусства Отто Х. Кан дал ей возможность использовать бывший театр века на Центральном парке-Западе в качестве экспериментального греческого театра. «Грек был, по сути, демократическим театром», - однажды сказала Айседора в брошюре, которую она написала по этому вопросу. * * Ср. Искусство, с. 87.

Она сняла кресла оркестра и накрыла коробки длинными драпировками, чтобы старомодный театр более тесно соответствовал ее идеалу. Здесь она представила этот весенний сезон несколько шоу, состоящих из «Драмы, музыки и танца».

Для меня лично, выдающимся событием остается мое участие в говорном хоре английской версии «Ифигении» Еврипии в Тавриде, написанной специально Виттером Биннером для презентации Айседоры. Он был поставлен Августином Дунканом, который убедил меня, во многом против моей воли, принять участие в хоре. На сцене говорят: «Большой колокол звонит. Один за другим собираются Храмовые Девы». В качестве первого хориста у меня были первые строки, и я все еще слышу, как я провозглашаю:

0 Вы, которые живут на этих Столкновении Скал, которые охраняют Эвксин Море, Храните молчание перед Дочью Латоны, Артемидой, Богиней остроконечных холмов!

Все это должно было стать удивительным сюрпризом для Айседоры, и Гас заверил меня, когда я озвучил свои сомнения в том, чтобы принять участвующую часть. «Я уверен, что ей это не понравится», повторял я, продолжая настаивать: «Чепуха, она будет любить его, вы очень хороши в этом».

И поэтому я позволил себе быть убежденным в моем лучшем суждении. На начальной репетиции занавес поднялся на большую сцену, где я внезапно оказался в одиночном блеске высоко на лесах, представляющих «Столкновение скал». Я не успел закончить разговор, когда голос Айседоры поднялся в сердитом отрыве из первого ряда оркестра: «Отведите ее! Уберите ее!» Что это, Гас? Она не может этого сделать, забрать ее! »

При ее неожиданно яростной вспышке я убежал со сцены. В моей раздевалке у меня была истерика. Не успел я исчезнуть, как и Гус, и мистер Биннер бросились за кулисы. Оба пытались утешить меня и успокоить мои обиженные чувства, сказав мне, насколько эффективна моя декламация. Биннер даже угрожал отозвать свой стих, если Айседора не позволила мне действовать.

«Я сказал вам, я сказал вам, - повторял я снова и снова Гасу, который все это рассказал. Он призвал меня не сдаваться. Он очень серьезно сказал: «Айседора ревнива. Она думает, что я пытаюсь сделать тебя актрисой». Я не мог в это поверить. Но, должно быть, это было правдой, потому что через год, когда Аттмор Робинсон, который владел Филадельфийским Оперным театром в то время, спонсировал мои уроки пения с итальянским маэстро и предложил мне оперные части сада Ла Мэри, она реагировала точно так же путь. Она обвинила его в том, что он пытался оттолкнуть меня от ее школы и сделать звездой оперы, что я никогда серьезно не рассматривал. По сути, после этой сцены с Айседорой я полностью отказался от своих пение.

Но вернуться в Театр века: результатом всего этого было то, что она сдалась, и я продолжал выступать с речью. Как одна из четырех актрис (другие были Маргерита Сарджент, Хелен Фримен и Сара Уитмен), я должен был напечатать свое имя в программе. До сих пор мы все выступали анонимно, когда мы танцевали с Айседорой. Она сама предложила мне использовать имя IRMA DuNCAN, и так было с тех пор.

Поскольку мы провели все наши часы бодрствования в Театре века для репетиций, утренних и вечерних выступлений, Айседора решила отказаться от Дома Грамерси и жить там. В огромном театре был полный набор отдельных комнат, включая библиотеку и кухню, на мезонине. Греческий повар был нанят, и все казалось очень удобным и удобным. Но в этой идеальной ситуации был один большой недостаток, с которым никто не считался: а именно, Департамент пожарной охраны. В одну темную ночь после шоу, когда огни были облицованы, и все мы крепко спали, целая бригада пожарных пробилась без предупреждения и грубо высекла нас. На следующий день (24 апреля 1915 года) Нью-Йорк Трибьюн подробно рассказал эту историю. Вот несколько выдержек:

Двадцать сонных маленьких девочек, ученики Айседоры Дункан, танцовщицы, вчера вечером были проложены с их кроватей в Театре века, и их заставили найти спальные места в другом месте. Искусство и пожарный отдел столкнулись.

Незадолго до полуночи молодежь благополучно расквартировалась в отеле Empire, Бродвее и Шестьдесят третьей улице. Мисс Дункан была в своей квартире в отеле «Маджестик», в Центральном парке Запада, страдала от нервного напряжения, наблюдая за вытеснением своих маленьких танцоров со своих кроватей и поклявшись, что она оставит Нью-Йорк навсегда.

Вчера днем ??комиссар Адамсон заявил, что театр века не может быть использован в качестве общежития по закону и что девочки, расквартированные там, должны будут класть кудрявые головы где-то еще, чем на детские кроватки в здании театра. Танцовщица заболела, когда указ из штаб-квартиры пожара был доставлен ей Фредериком Х. Тои, ее менеджером. Она быстро уступила своим эмоциям. Она отказалась принять приказ о том, чтобы серьезно отказаться от импровизированных общежитий, однако в восемь часов ночи, незадолго до того, как занавес поднялся на «Эдип Рекс», в котором она и некоторые из ее старших девушек танцевали, малыши были заправлены в свои кровати в пресс-центре на набережной. Через три часа ответственные медсестры разбудили их приказами быстро одеться. Сонные, и не зная, куда они идут, они были привязаны к такси и доставлены в гостиницу «Империя», чтобы завершить свой ночной отдых.

Мисс Дункан была вне себя от негодования. Она не могла понять, почему она была вынуждена убрать девочек из здания театра века, которые, по ее словам, были столь же безопасны, как любой отель или жилой дом в городе, просто потому, что был закон о строительстве, который мешал им спать. Кроме того, она сказала, что она прекратит свое появление в Нью-Йорке этим вечером. Она заявила, что ее преследуют городские чиновники.

Лейтенант Галлахер из отдела инспекции театра пожарной службы обнаружил нарушение закона. В среду днем ??лейтенант Галлахер совершил прогулку по набережной второго этажа. Он оттолкнул дверь и оказался в комнате, где были свидетельства об общежитии, хотя надпись над его головой провозгласила библиотеку ... Прямо перед глазами Галлахера было семь аккуратно покрытых кроватей в упорядоченном ряду, причем столько туалетные столики, заваленные узорами женского украшения.

На нижнем этаже он нашел девятнадцать кроватей в пресс-центре. Карусель был превращен в столовую, и на кухне появились признаки использования не так много часов. В кладовой и льду. Желая быть уверенным в своих основаниях, прежде чем сообщить в штаб-квартиру, Галлахер предсказал свое время. Он ждал после ночного выступления.

Пробираясь по темному коридору, он подошел к комнате, где стояли семь кроватей. Он вошел внутрь и, услышав мягкое дыхание, включил электрический свет. Семь кудрявых головок лежали на семи белых подушках. Семь пар сандалий стояли рядом с семью кроватями, а со стены висели семь греческих тогов. Здесь и там было семь раз семь надуманных предметов одежды. \ Vhen семь пар сонных глаз открылись и изумленно смотрели, и семь испугались: «Ах!». сбежавший от пробужденных танцоров, лейтенант Галлахер покраснел и сбежал в замешательстве.

Когда наше восьмимесячное пребывание в Соединенных Штатах привело к внезапному резкому завершению, Айседора решила отвернуться от Америки, и, как говорится в одной из статей, «покиньте Нью-Йорк до Филистимляной Тьмы!» Она сделала свою угрозу; мы отправились в мае в мае на Данте Алигьери в Неаполь, Италия, надеясь найти убежище в одной из нейтральных стран. Как повезло, сразу после нашего прибытия Италия вошла в войну. Поэтому Айседоре пришлось искать в другом месте, чтобы укрывать ее школу.

Следующим ее выбором была Греция, где ее брат Раймонд был близок к природе, ткать ткань в горах. Не желая этого, мы ставим нашу коллективную ногу на предложение. Но перед ее учениками начался настоящий мятеж, прежде чем она передумала.

«Тогда, где бы вы хотели гордиться», - потребовала она, недовольная нашим неповиновением, потому что у Айседоры всегда был свой путь. «В Швейцарию!» был нашим ответом. В течение года и четырех месяцев она поселила свою школу для беженцев в пенсионном отделении, сначала в Лозанне, затем в Женеве. В последнем учреждении, называемом «Les Hirondelles» (все швейцарские пенсионеры имеют цветочную или птицу или номенклатуру насекомых), у мадам Дууузе, директрисы, были полные руки. Когда ежемесячная проверка перестала поступать регулярно, ее шестнадцать новых пенсионеров представляли реальную проблему. Связь в военное время, в лучшем случае сложная, потерпела неудачу, когда чеки должны были пройти весь путь из Южной Америки, где была в гостях Айседора. В конце концов, когда ее собственные ресурсы не смогли позаботиться обо всех нас, мадам Дууузе и другие предложили, чтобы мы производили выплаты в пользу долга. Я сразу согласился на этот план с энтузиазмом. Но у некоторых других девочек были серьезные сомнения в том, можем ли мы участвовать в таком исполнении без разрешения. Анна особенно опасалась и не согласилась бы на этот план, не посоветовавшись с нашими друзьями, в том числе композитором Эрнестом Блохом и его женой, которая тогда жила в Женеве.

Но каждый призывал нас это сделать. Таким образом, мы, ученики школы Айседоры Дункан, провели наше первое независимое предприятие. Успешный результат побудил нас организовать тур по Швейцарии, который мы провели под руководством Августина Дункана, который тем временем был отправлен Айседорой из Буэнос-Айреса, чтобы спасти ее школу. Она дала ему строгие инструкции, чтобы помешать нам вернуться в Америку, как мы все горячо желали. Десять младших учеников, когда средства бежали низко, были вынуждены вернуться домой к своим родителям. Таким образом, остались только шесть оригинальных учеников Грюневальда (я, Анна, Эрика, Лиза, Марго и Тереза). И ничто, ни один указ от Айседоры или кого-либо еще, не могли бы отвратить нас от нашей твердой решимости вернуться в Нью-Йорк.
Мы прибыли в тот решающий момент в мировой истории, когда Америка собиралась вступить в войну. Новые осложнения теперь возникли из-за нашей немецкой национальности. Айседора, которая была очень рада нас снова увидеть, сказала: «Я решил усыновить вас девочками законно, как дочери». И она добавила: «Я бы давно это сделала».

Однако из-за войны необходимые документы из-за рубежа не могли быть получены. И поэтому мы только изменили наши имена на Дункана *, как она предложила, легализовав этот акт в нью-йоркском суде. Мы также обращались за американским гражданством. С этого периода датируется более интимная связь с женщиной, которая теперь была моей приемной матерью. Растущая, ласковая дружба создала бы уже существующую связь между нами и еще более близкую. Эта возможность познакомиться друг с другом лучше возникла после ее перерыва с Певицей. Его финансовая помощь резко прекратилась, и у нее не было средств. Внезапно она оказалась не в состоянии поддерживать стиль, к которому она привыкла. Она также не могла поддерживать школу для взрослых девушек. Она отказалась от своей элегантной свиты в Ритце и неохотно переехала в более дешевый отель. Шесть из нас нашли временные дома с родственниками и друзьями. * Моим оригинальным именем была Ирма Доретт Генриетта Эрих-Гримм.

«Ирма, ты приходишь и живешь со мной», - сказала она. «Мы как-нибудь разобрались». Поэтому я устроился с ней в Вулкотте на западной стороне города. Некоторое время нам удалось разделить одну и ту же комнату, пока все не стало слишком тесноватым, и, бросив экономику на ветер, она занялась трехкомнатной комнатой. Мы теперь каждый наслаждались комнатой и ванной с хорошей гостиной между ними. У нее был умение превращать банальный гостиничный номер с несколькими ловкими штрихами здесь и там, используя испанский шаль или вышитую ткань, чтобы скрыть какую-то уродливую мебель; создавая привлекательную, личную атмосферу.

Она всегда носила с собой свои личные вещи в путешествиях. Был, например, красивый тиффани-тщеславие из серебра vermeil и высокая флейта «Ambre Antique» от Coty - ее любимых духов. На прикроватной тумбочке была фотография Парижского певца и их маленького мальчика Патрика в красной кожаной рамке, рядом с небольшим скоплением книг, ее постоянными спутниками-путешествиями - «Бакклаз», «Электра», «Троянские женщины» и другими пьесами Еврипида. Также был тонкий том стихов Сапфо во французском переводе и «Созерцание дебюта Морте» Габриэле Д'Аннунцио с надписью «К божественной Айседоре Дункан, танцующей по бессмертию». На письменном столе был ее красный кожаный чехол с ее личным записным книжкой, маленькой бутылкой черных индийских чернил и ручкой из слоновой кости с очень широким наконечником. И, конечно же, всегда были альбомы с фотографиями самой себя и ее детей, связанные в полосатой коже.

Жить и делиться вещами вместе, как и любая мать и дочь, я хорошо ее знаю. Впервые я познакомился с человеческой стороной великого художника, который всегда был - с самого начала, когда я встретил ее в этом другом гостиничном номере в далеком Гамбурге - был моим единственным вдохновением.
Будучи временно лишенной услуг личной горничной, она сидела на кровати, шила на кнопку, когда мне довелось прийти в один день. Увидеть, что она занята такой домашней работой, дала мне начало. Мне почему-то это показалось мне очень забавным, и я начал смеяться. "Почему ты смеешься?" спросила она. «Как вы думаете, я не способен заниматься этим? Я хочу, чтобы вы знали, что я также могу испечь очень хороший пирог с персиком. Держу пари, это больше, чем вы можете сделать!» Она была права. Мы учили домашнему хозяйству в школе, но не кулинарии. Наши руки должны были быть красивыми для танцев. С тех пор, однако, я восполнил этот недостаток. Мы также обнаружили, что у нас много общего. «Вы заметили, что мы оба так же реагируем на вещи?» - спросила она. «Я заметил, что мы смеемся над тем же, если это то, что вы имеете в виду». «Да, но есть нечто большее, чем это. Любопытно, как часто можно найти более тесные отношения с людьми, к которым человек не связан плотью и кровью».

«Я когда-то читал книгу Гёте, - сказал я, вспоминая мой литературный класс на пенсии г-жи Дууузе, - в которой он излагает ту же идею. Это называется« выборным родством ».« Она вообще не воспринимала жизнь слишком серьезно - только ее искусство. У нее было приятное чувство юмора, и ей нравилось рассказывать забавные анекдоты, которые произошли с ней. Мое собственное чувство юмора довольно острое, и я не мог долго жить с кем-то, у кого его вообще не было. Что касается того анекдота, который связывает ее имя с Джорджем Бернардом Шоу, он сам признался, что «танцовщица», о которой идет речь, не была Айседорой. Последнему не приходилось встречаться с GBS, и она не соответствовала ему. Ее письма и писания дают достаточно доказательств ее собственного родного ума и остроумия.

Этим летом Айседора арендовала небольшой коттедж на Лонг-Айленде. Мы, девочки, воссоединились когда-то с семьей. Я помню, как однажды вечером уговорил ее в кино-дом, когда обнаружил, что она никогда не видела движущуюся картину. «Что, я, ступай туда?» - в ужасе воскликнула она, но все равно вошла. «Как тебе понравилось?» Я спросил, когда все кончено. Она рассмеялась и сказала: «Это было больше удовольствия, чем я себе представлял, - но какая ужасная картина»

Вскоре после этого кинокомпания предложила ей контракт на танцевальный фильм. Они были готовы заплатить за это высокую цену, и хотя ей нужны были деньги, она категорически отказалась. Никто не мог убедить ее продать свое искусство «мерцаниям». В этих скачках она боялась, что ее искусство будет выглядеть как танец святого Вита. «Я бы предпочел не вспоминаться потомками, - сказала она.

У нее была большая тяга к скорости и постоянное движение. Ей нравилось кататься на своем открытом гастрольном автомобиле, Паккарде с шофером, в великой витессе (в те дни сорок пять миль в час было быстро), по узкой пыльной дороге до Монтаука и обратно. Свежий воздух вскоре вызвал у нее здоровый аппетит, и она сказала: «Давайте остановимся в Инн и возьмем хороший редкий стейк и бутылку красного вина, если только вы не предпочтете приготовить пару моллюсков и толку Гиннеса».

Ее огромная жизненная сила и энергичная выносливость часто оставляли меня полностью измученной. Тогда я весил всего сто фунтов и не чувствовал себя очень сильным.

«Я возвращаюсь во Францию, потому что я нахожу здесь условия больше, чем могу», - объявила она однажды в феврале 1918 года. «Моя борьба за создание постоянной школы здесь не имела никакого успеха. Я чувствую себя совершенно унылой и много слишком разочарован, чтобы продолжить. Возможно, во Франции, где у меня остались определенные свойства, я могу поднять немного денег и вернуться осенью ».

Здесь снова было - этот вечный вопрос о том, чтобы найти деньги для финансирования школы. Почему она не позволила нам поддерживать себя? Я начал на самом деле возмущаться моей полной зависимостью от нее за пропитание и поддержку. Ее возражение против того, что мы делаем свой собственный путь и способствуем школе, а не быть бременем, было мне непостижимо. Чувствуя себя так же обескураженно, мы спросили: «Что нам делать, пока вы находитесь за границей?»

Ее ответ действительно укрыл нас и оставил меня ошарашенным. Она посмотрела на нас и посмотрела на минуту или две. Затем пришли бомбы, насколько мы были обеспокоены девочками. Она объявила серьезным тоном: «Я хочу, чтобы вы все вернулись в школу Элизабет здесь, в Тарритауне». Мы сразу поднялись в руки, думая, что снова поднимемся под пальцем Элизабет. Мы все отказались, заодно. «О, нет, Айседора, не так!» мы сердито кричали. "Это невозможно!"

«Я не сделаю этого!» Я произнес ровно, топнув ногой. «Ты можешь поспорить на это!» «Не будь дерзким!» - вспыхнула она. «Это мое искреннее желание, потому что я знаю, что вы будете в безопасности там, пока я не вернусь».

Мы сердито спорили взад и вперед, на самом деле испугались мысли о необходимости снова представить необоснованную дисциплину Тантэ Мисс, особенно сейчас, когда большинство из нас достигло совершеннолетия. Предложение казалось совершенно нелепым. Оставляя предательство нашей приемной матери, как мы это называли, мы яростно выскочили из ее комнаты. Наш непреклонный отказ подчиниться вызвал ее гнев, поскольку ее слово до сих пор было законом. Наша непокорность заставила ее так рассердиться, что через несколько недель она уехала во Францию, не увидев нас и не попрощалась. Это было необычно для ее щедрой, добросердечной природы. Гас снова вмешался в пролом. Обнаружив себя внезапно совершенно без гроша и сам по себе, мы выслушали его совет мудреца, когда он предположил, что мы находим приют в школе Элизабет для настоящего времени, достаточно долго, чтобы он мог получить еще одно помолвку.

«Я знаю, как вы, девочки, относитесь к Элизабет, я разговаривал с ней, и она вполне согласна с тем, что вы просто с ней разговариваете как платящие гости, а не ученики».

Это заключило сделку, и мы переехали в Тарритаун без дальнейших протестов. Услышав о нашем движении, Айседора написала сестре:

Дорогая Элизабет: Первое письмо, которое я получил от кого-то из вас, было Apn1 20-й, так что вы видите, что я был более двух месяцев без новостей. Если бы девочки вчера говорили мне, что они поедут в Тарритаун, мы могли бы наслаждаться четырьмя неделями приятной работы. Но люди, наоборот, и ругались, - и такая жалость. Было бы так приятно знать.

Наши документы о гражданстве еще не стали окончательными, и, теоретически, по крайней мере, нас все еще можно считать «вражескими инопланетянами». Очень сознавая этот статус сумеречной зоны в отношении патриотических настроений, красные буквы загорелись ненавистью к врагу каждый день, в то время как генерал Фох и его доблестная армия отчаянно стояли на Марне, наш неожиданный сюрприз можно представить в новостях, которые принес нам Гас. «Угадай, где я забронировал тебя», - спросил он с блеском в глазах. «В туре по лагерям солдат!» И добавил: «При полном одобрении комиссии военного ведомства по учебно-тренировочным лагерям, конечно».

Таким образом, мы были счастливы, что смогли внести свой вклад в патриотическую причину и сделать все, что могли, благодаря нашему искусству, чтобы сделать американца счастливым. Лагерь Дикс, Лагерь Аптон и все другие лагеря имели свои первые культурные развлечения. Боюсь, что многие солдаты не жаждали такого духовного поднятия; потому что залы почти всегда были наполовину пустыми. Но мы, девочки, на нашем пути к становлению полноценными гражданами, получили отличный отклик и прекрасное чувство принадлежности.

Мы пригласили известного пианиста Джорджа Коупленда. Айседора Дункан совсем не была знакома с Джорджем Коупленд, и она никогда не слышала, чтобы он играл. Единственное, о чем она слышала о нем, была его репутация ведущего переводчика современной музыки, особенно Дебюсси, в этой стране. Под ошибочным впечатлением, что мы слишком истолковали музыку Дубюсси и всегда так внимательно следили за нашей художественной презентацией ее танца, она написала своим ученикам следующее послание:

Пожалуйста, не позволяйте никому убеждать вас попробовать танцевать в Дебюсси. Это только музыка чувств и не имеет никакого сообщения к Духу. И тогда жест Дебюсси - все внутри - и не имеет ни внешнего, ни вверх. Я хочу, чтобы ты танцевал только ту музыку, которая идет от души в кругах. Почему бы не изучить Suite в D Баха? Помнишь, я танцевал? Пожалуйста, также продолжайте всегда изучать Седьмой Бетховен и Седьмой Шуберт; и почему бы не потанцевать с Коуплендом семь менуэтов Бетховена, которые мы изучали на Четвертой авеню? И Симфония в G Моцарта. Существует целый мир Моцарта, который вы можете изучать.

Окуните свою душу в божественное бессознательное. Дайте глубоко внутри нее, пока она не даст вашей душе ее Секрет. Вот как я всегда пытался выразить музыку. Моя душа должна стать единым с ней, и танец, рожденный от этих объятий. Музыка была в моей жизни великим вдохновением и, возможно, когда-нибудь будет утешением, потому что я пережил такие ужасные годы. Никто не понял, так как я потерял Дейдре и Патрика, как боль заставляла меня время от времени жить почти в бреду. На самом деле мой бедный мозг чаще всего был сумасшедшим, чем кто-либо может знать. Иногда совсем недавно я чувствую, как будто я просыпаюсь от долгого лихорадки. Когда вы думаете об этих годах, подумайте о Похоронном марше Шуберта, Аве Марии, Искуплении и забудете времена, когда моя бедная отвлекающая душа, пытающаяся убежать от страданий, вполне могла дать вам все сумасшествие.

Я достиг таких высоких вершин, залитых светом, но у моей души нет сил жить там, и никто не осознал ужасную пытку, с которой я пытался убежать. Когда-нибудь, если вы поймете печаль, вы поймете все, что я пережил, и тогда вы только подумаете о свете, на который я указал, и вы узнаете, что существует настоящая Айседора. Тем временем работайте и создавайте «Красота и гармонию». Бедный мир нуждается в этом, и с вашими шестью духами, идущими по одной воле, вы можете создать Красоту и вдохновение для новой Жизни. Я так счастлив, что ты работаешь и любишь. Питайте свой дух от Платона и Данте, от Гете и Шиллера, Шекспира и Ницше (не забывайте, что Рождение Трагедии и Духа Музыки - моя Библия). С ними, чтобы вести вас, и величайшая музыка, вы можете далеко ходить.

Дорогие дети, я беру тебя на руки. И вот поцелуй для Анны, а здесь один для Терезы, а другой для Ирмы, и вот поцелуй для Гретель (Марго) и один для маленькой Эрики - и поцелуй для тебя, дорогая Лиза! Давайте молиться, чтобы это разделение только приблизило нас ближе и ближе в более высоком общении - и вскоре мы все вместе будем танцевать вместе с Рейгеном. Вся моя любовь, Айседора * * Айседора, Аллан Росс Макдугалл, стр. 173-174.

ТАНЦЕНТРЫ ДУНКАНА НА ИХ СОБСТВЕННОМ ПОСЛЕДНИЕ прочитали главу статьи, написанной выдающимся музыкальным критиком Питтом Санборном из Глобуса. Далее он сказал:

Может показаться невероятным, что одно из самых редких и самых феерических событий всего музыкального года должно быть зарезервировано на двадцать седьмую день июня, но во время войны, во всяком случае, танцоры Айседоры Дункан дали вчера вечером развлечение по-настоящему изысканный в своем обаянии и художественном качестве. Для nonce пусть комментарий останавливается с общим впечатлением от восхитительной работы - всего запомнился вечер.

И Сигмунд Спайт написал для «Почты»: «По правде говоря, можно утверждать, что никакие танцы в мире сегодня не имеют больше правды и искренности в своем обращении, чем танцы этих шести приемных дочерей Айседоры Дункан. Когда люди толпились вокруг сцены Карнеги-холла, размахивая шапками и носовыми платками с громкими криками из галереи, без желания или желания вернуться домой, это была спонтанная демонстрация одобрения. Не может быть никаких сомнений в пригодности танцоров Дункана для проведения уникального искусства, созданного Айседорой Дункан. Не имеет значения, появляются ли они по отдельности или в группах, всегда они придают тот же непроизвольный трепет, который приходит только тогда, когда искусство основано на чем-то очень реальном. Будь то искусство интерпретации Анны, или ритмическая уверенность Терезы, или воздушные прыжки Лизы, или драматическое красноречие Ирмы ... всегда есть эффект молодой спонтанности, прямой вызов всему искусственному и неискреннему. В этом искусстве нет высушенных и высушенных методов, и в нем мало свидетельств колоссальной техники, лежащей в основе этого. Техника, о которой человек узнает только, видя неуклюжие усилия неподготовленных и непосвященных подражателей. Эта индивидуализация танцоров делает их в первый раз в их карьере, разных художественных личностях.
Здесь я хотел бы подчеркнуть, что его последнее замечание доказывает, что предсказано и надеется Айседора много лет назад. Наблюдая за учениками ученика в Грюневальде, разрабатывая новую идею танца, она сказала: «Будучи частью целого, они сохранят творческую индивидуальность».

Мы жили в то время в большой студии на верхнем этаже приложения Карнеги-холла, которое мы подписали у Алиса Бэнти. Чтобы окончательно выйти из нашей куколки (из «движущегося ряда теневых форм в подражание Айседоре», как заметил один серьезный критик наших предыдущих совместных выступлений с ней), и, наконец, получил индивидуальное признание, был большой источник удовлетворения каждому из нас. Теперь, когда мы были свободны танцевать под музыку по собственному выбору (помимо современных композиторов), музыка Шопена особенно давала нам более широкие возможности для индивидуальных интерпретаций, некоторые из которых основывались на хореографии нашего учителя, некоторые из них сами по себе. Раньше она, по совету Хенера Скене, поощряла своих учеников сочинять собственные танцы.
Я до сих пор помню начальный урок в танцевальном составе, который она дала мне частным образом, и как я ужасно ошибался в толковании песни Брамса, которую она выбрала. Началось «Если бы я был птицей», поэтому я полетел по комнате, как будто я был птицей. Когда я остановился, я увидел «этот взгляд» на лице Айседоры. Я был напуган. Нет, объяснила она, песня не сказала «Я птица», она сказала: «Если бы я была птицей». Это означало: «Мне жаль, что я не могу лететь к вам, но я привязан к земле». С ее кушетки она с прекрасными жестами продемонстрировала, как должен был танцевать.Она действительно продумала язык движения. Тут же она научила меня ценному уроку, который я впоследствии использовал в качестве примера, когда я пробовал себя в хореографии.

Мы, шесть девушек из Дункана, знали, что мы определенно «приехали» в качестве отличного художественного ансамбля, когда на следующий день после нашего успешного дебюта в Нью-Йорке репортер леди попросил интервью. Как точка зрения аутсайдера, здесь может быть интересно показать, как каждая девушка произвела на нее впечатление:

Скромные и обаятельные - эти молодые женщины, начиная от маленького до немногим более двадцати, с приятной привязанностью друг к другу и одинокой в ??своем стремлении танцевать везде и везде, пока они могут казаться бескомпромиссными, как переводчики музыки ....

Они говорят на многих языках. , , , Анна, черноглазая, черноволосая, является лидером в их жизни, как в их танцах. Она практична, она всегда планирует. У нее есть способ сказать «Мы, дети», и ее голос несет большую власть. И она очень красивая, красиво сделанная, с самым изысканным моделированием подбородка, шеи и плеч. Хотя она не высокая, в ее структуре есть что-то героическое.

Все они довольно маленькие, удивительно хрупкие, чтобы увидеть после их танца, что оставляет впечатление длинных тел. Лиза знаменитых прыжков, и Марго, оба необыкновенно стройные, все еще более деликатные в состоянии покоя, чем в движении ... Эрика - самый молодой, спокойный темноглазый ребенок, который смотрит на мир с большой торжественностью и в редких случаях улыбается.

Тереза, на мой взгляд, самая прекрасная из всех - простая девушка с длинными светлыми косами, намотанными вокруг ее головы. Она полна в своем ответе на музыку, и когда она танцует, ее лицо, радостно радостное, дает мне огромное удовольствие. Вальсинг, она больше, чем кто-либо вроде Айседоры, потеряла восторг, кружась сквозь огромную тишину ...

Ирма - еще одна очень маленькая девочка, возможно, самый отличительный член группы, в чьем насмешливом сероглазовом лице смешалась мудрость с озорной веселостью. У нее забавный остроумие. Она одарена; другие говорят о пении голоса, который она, однако, пренебрегла. Чтобы увидеть ее танец, нужно почувствовать, что когда-нибудь она сможет сделать себе актрису. , , ,

Когда Айседора пройдет, ничего из нее не останется, кроме этих молодых девушек. После собственного танца они являются ее самым большим вкладом в искусство. Это плесень, в которую она изо всех сил пыталась налить свой гений. , , , Благодаря своим великолепным телам Айседора спроектировала новый идеал красоты женщины ... Сегодня Айседора, собравшая и привезти сюда, далека от них. , , , И сегодня они делают свое первое крупное предприятие неуправляемым ею. Из-под защитного крыла гения они появляются, чтобы испытать себя, почувствовать собственный вес и пространство вокруг них.

Хотя они являются предложениями Исадоры, каждый начинает теперь измерять свою судьбу и свою известность в одиночку. Одно участие привело к другому и, в конечном итоге, к трансконтинентальному туру. Мы также сделали свой бит для различных военных благотворительных организаций. Главным событием такого рода был концерт под открытым небом с оркестром Баррере для итальянского рельефа войны, который был поставлен в Kenilworth, поместье Джорджа Пратта в Глен-Кове на озере Лонг-Айленд. Мистер Пратт, любительский цветной фотограф, сделал много снимков у нас на той неделе, когда мы остались с ним и его женой. Он поставил нас в изящных отношениях, держащих гирлянды из роз или стоящих среди высоких лилий Мадонны, и среди синей радужки отразился в прозрачном бассейне затонувшего сада, где мы танцевали.

Даже во время танца для облегчения войны союзников я никогда не мог забыть «другую сторону». Я мысленно увидел, что мать, живущая в Германии, теперь уже вражеская страна и моя родина. С тяжелым сердцем я подумал, какова может быть ее судьба, потому что я не слышал от нее, так как Америка вошла в драку. Я много волновался за нее. И вот однажды славное утро я проснулся от звон колоколов и раздувал свистки. Крики сирен заставили меня броситься к окну. Там, на улице, было самое странное зрелище. Взрослые люди держатся за руки, как дети, и танцуют от радости по проспекту! Тогда я знал. Война закончилась, перемирие было подписано. Преодолевая сдержанную эмоцию и полное облегчение, что ужасный, кровавый кошмар был прекращен, я опустился на кровать и заплакал, поблагодарив Бога за МИР. В тот же день, 11 ноября, я написал два письма; один - моей немецкой матери, другой - моей дорогой приемной матери. Через несколько недель я получил ответы от обоих. Мать пережила холокост, но была очень больна. Я отправил ей деньги и пакеты продуктов, делая то, что мог, с этого расстояния, чтобы помочь. Айседора написал из отеля Riviera Palace в Ницце:

Дорогой Ирма. Если бы вы знали, как счастливо это заставляет меня получать от вас письма, вы все бы писали бы чаще. Теперь вы должны признать, что я хороший пророк - с самого начала я предсказывал Республику Германия. Какие хорошие новости! И подумайте, как замечательно, ведь вы все можете теперь надеяться танцевать Лорейн Марке в Мюнхене! Я начал смело, чтобы совершить экскурсию по французским провинциям, но после того, как три вечера были остановлены Гриппе, закрывающими все театры, так что вернулись в Ниццу, где, как обычно, я живу на Надежды.

Я думаю, теперь, если вы этого пожелаете, я могу договориться, чтобы вы все присоединились ко мне очень скоро. Паспорта и т. Д., Будут упрощены. Я отказался от написания Елизавете и Августину, поскольку они никогда не отвечали ни разу - правда, многие письма потеряны. Расскажите мне о ваших планах, как далеко забронирован ваш тур и какие перспективы, и пришлите мне свои программы. Меня интересует все, что вы делаете. У меня есть обещание прекрасного большого зала, чтобы работать здесь. Возможно, вы все хотели бы прийти весной1. Но скажите мне откровенно ваши идеи и пожелания.

Это прекрасное утро, когда солнце сверкает на море и тепло. Я долго гуляю по морю, и мое сердце подходит к вам. Напиши мне новости всех наших друзей. , , , Если бы вы были здесь, мы бы изучили 9-ю симфонию Бетховена, чтобы отпраздновать мир. Вот вам поцелуй мира и надежды для каждого из вас. При всей моей любви-
Айседора

Наше воссоединение пришлось отложить на год. У девушек были контракты на второй тур. В течение сезона 1919-1920 годов наш тур привел нас по всей стране в Калифорнию, где родился Айседора. Она родилась в Сан-Франциско, и этот прекрасный город обратил особое внимание на своих учеников. Мы старались танцевать на нашем первом ужине в Театре Колумбии, чтобы заставить своих коллег из Калифорнии гордиться нами. Мы, должно быть, добились успеха, поскольку Редферн Мейсон из Сан-Франциско

Экзаменатор писал: «Каждый хочет увидеть этих шести девочек в настроении, в котором есть почтение в нем. Во время испытаний войны они не уступили голосу тех, кто будет коммерциализировать свое искусство. Они закрыли свои уши золотым обольщением водевиля. Их идеал остался неприкосновенным и неприступным. , , ,

Глюк, Шопен и Шуберт; это лира из трех аккордов, из которых они черпали вдохновение ... Группа Шопена выявила индивидуальность каждого танцора. Анна танцевала мазурку и вальс. Ирма дала нам «Минуту Вальс». В другой жизни я думаю, что она танцевала на Празднике Разума во время Французской революции. У нее есть напряженность и чистота эмоциональной выразительности Иветт Гильберт.

Лиза золотых замков - родственница Ундина романтической легенды. В танцах Шуберта мы видели других девушек. Ничто не красивее, чем те вальсы Шуберта с их давними воспоминаниями и их чувствами «Хеймве». Девушки положили свои сердца в танцы, и дом поколебался от удовольствия.
В аудитории была миссис Дункан, мать и первый учитель Айседоры, рад видеть, как искусство ее дочери пульсирует и молодеет в другом поколении. Удивительно возродить искусство, и это то, что сделали Айседора и ее ученики ... Сегодня девушки из Айседоры Дункан танцуют в Окленде, в следующее воскресенье они снова будут замечены в Колумбии. Не видеть их - несчастье; небрежно пропустить их было бы преступлением.

Мы не видели мать Айседоры, так как мы были детьми в Грюневальде. Она сидела на ступенях сада в бледном северном солнце и рассказывала нам о своем доме - в Калифорнии; изобилие цветов и фруктов там, и славное горячее солнце сияет каждый день, и ее стремления вернуться. «Когда-нибудь ты поедешь туда и полюбишь его», - сказала она. Теперь ее предсказание сбылось. Казалось, она рада нас видеть. Тем не менее, очень древняя дама, она все же приняла с удовольствием, когда мы пригласили ее и ее норвежского компаньона (который в старые времена Грюневальд был нашей гувернанткой на некоторое время), чтобы провести две недели Рождества вместе с нами в отеле St. Francis.

Мы получили сердечный прием повсюду в крупных городах Калифорнии. Единственным пренебрежительным местом был Санта-Барбара, где мэр отказал нам в разрешении танцевать с голыми ногами. Когда я думаю о костюмах бикини в настоящее время в моде, я очень горжусь тем, что был мучеником для принятия более просвещенного отношения нынешнего поколения. Не только это, но, учитывая, что мы нигде не встретили настоящую танцевальную аудиторию, такую ??как существующая в наши дни, мы, девушки Дункана, можем гордиться тем, что внесли свой вклад в достижение большей оценки этого искусства в этой стране.

Я не могу вспомнить многие подробности нашего грандиозного тура по Штатам. В то время я держал маленький дневник, и несколько страниц из него могут дать лучшее представление о том, что было задействовано в такой однодневной вечеринке, поскольку это в основном оказалось. Наша обратная поездка началась с окончания курортного сезона. Суббота, 3 января, 1920 г.

До свидания, Калифорния! Мы добираемся на 6 часов до Колорадо-Спрингс. Вторник, 6 января.

Прибыл 1:30 Колорадо-Спрингс. Отель Antlers. Здоровое курортное место. Сюрприз! Появился Винольд Рейсс, он на пути, чтобы нарисовать индейцев Блэкфут в Монтане. Вечером в Вандерском театре было проведено шоу водевиля. Среда, 7 января.


Прекрасный день.Взял моторный двигатель в Сад Богов, огромные, красные водные камни различной формы коррозии. 8:30 в театре Бернса. Очень маленькая, но избранная аудитория. Четверг, веер. 8.

Великолепный день, снег на горах и солнечный свет. Поехали на поезде в Денвер и прибыли в 5 часов. Отель Brown Palace. Страшное место. 8:30 в Аудитории с огромной сценой и соответственно большой аудиторией. После ужина в отеле с судьей Линдси и его женой. Судьей, конечно же, был Бен Б. Линдси из Суда по делам несовершеннолетних, чьи представления о «сопутствующем браке» вызвали что-то национальное ощущение, когда он опубликовал их в книжной форме несколько лет спустя. Наша работа в Денвере, казалось, впечатляла его, так как, по крайней мере, некоторые другие зрители. Но мы работали против реального недостатка. Денвер Таймс сообщил об обстоятельствах на следующий день:

Те, кто не присутствовал на спектакле танцоров Айседоры Дункан и пианиста Джорджа Коупленда, вчера вечером в Аудиториуме пропустили редкую комбинацию искусства терпсихореев с музыкой музыканта и лишили себя доли в одном из самых спокойных, освежающих вечера, которые в этом сезоне были предложены концертмейстерами Денвера. Мероприятие было организовано Lions Club of Denver. , , ,

Огромная сцена была настолько эффектно задрапирована и занавешена, что она создавала впечатление неограниченного пространства, а тонкие фигуры украли ее ниши, как нимфы, проскальзывающие через чудесные леса. Так тщательно танцы и музыка смешиваются, что изображение эмоций является абсолютным и отличительным. Одним из наиболее эффективных был «Марш-фунебр» Шопена, в котором пять изящных фигур, одетых в фиолетовые одежды, скользят в медленном, устойчивом ритме, по-настоящему типичном для похоронного кортежа, в то время как одна из фигур в склеенном саване изображает мертвых, за которых они скорбят и воскресают. , , ,

К сожалению, Auditorium так сильно простудилась во время выступления, что невозможно было пройти через всю программу с любой степенью комфорта, и многие оставались до конца по этой причине. Один вздрогнул от сочувствия к носовым танцорам в своей пышной одежде. Пятница, 9 января.


Судья Линдси пригласила нас посетить его суд сегодня утром. Только Тереза, Марго и я пошли. Он руководит «Дело Стокса». Миссис Стоукс подает в суд на опеку над своими детьми, и она также получит опеку, если победит судья Линдси. После обеда выслушали больше случаев несовершеннолетних мальчиков и девочек, столкнувшихся с проблемой закона. Очень, очень интересно. Это дает другой уклон жизни. Ужинал с Судьей и его прекрасной женой. Суббота, 10 января.

Линдсейс пригласил нас увидеть Трикси Фриганзу в «О мама!» Мы встретили ее за кулисами. Она забавна, как на сцене. Воскресенье, 11 января.

Судья и его жена позвонили нам сегодня утром и отвезли нас через горы, покрытые снегом, для прекрасного вида на Денвер. Мы все собрались вместе в нашем отеле. Оставляем в 8 часов в Канзас-Сити. Вторник, 12 января.

Канзас-Сити - большой, сажаный город. В театре Шуберта был 3-часовой утренник. Прекрасная аудитория, очень благодарная, но нам пришлось спешить с нашим выступлением в связи с шоу Sothern-Marlowe, которое последовало сразу же. Среда, 14 января.

В Св. Иосифе. Все гостиницы переполнены из-за соглашения. Пришлось остановиться во второй станции Station. 8:30 выступление на гнилой сцене. Больше не St. Joe for mel Завтра мы танцуем в Топике. Пятница, 16 января.

Прибывший поздно в Ньютоне и из-за крушения поезда должен был доехать до Хатчинсона. 8:30 в конференц-зале с прекрасной, большой сценой, но очень шумной аудиторией. Собаки лаяли, дети кричали, сначала Джордж произнес речь, прося их успокоиться, а затем Анна сделала то же самое. Суббота, 17 января.

Выезд из Вичита в межгород. Катастрофа! Нашел забастовку, и наши сцены не разрешены к работе. Сам менеджер театра и несколько других джентльменов вызвались помочь на сцене (заложить ковер, повесить занавески, установить свет, перенести рояль) и работать во время выступления в зале Форума. По какой-то причине свет работал только с одной стороны другой темноты, но нам было все равно, что публика была большой и энтузиастической! Воскресенье, 28 января.

Мы провели весь день в дневном тренере на Санта-Фе, который неизменно опаздывает и неудобно. Прибыл после полуночи в Оклахома-Сити. В отелях не было свободных мест - были эти конвенции - и поэтому мы были вынуждены переночевать в том, что выглядело подозрительно, как непристойный дом, грязный, как Ад. Понедельник, 19 января.

Прекрасный славный день, теплая и солнечная весенняя погода. Мы решили насладиться этим и арендовали открытый автомобиль на час езды, чтобы получить свежий воздух в наших легких после этих длинных поездок и понежиться на солнце. Вечерний спектакль в Оверлуссере (какое имя!) Оперный театр и сразу же после этого отправился в Тулсу, еще один большой «нефтяной город».

Нужно было быть очень молодым и здоровым для такой жизни. Танцы всегда были удовольствием, но о, эти поезд едет! И непрекращающаяся упаковка и распаковка, так как у нас не было горничной и приходилось делать все сами. Мы всегда завидовали Джорджу Коупленд, чей путешествующий компаньон действовал как его камердинер. Он не переживал ни малейшего желания менять костюмы во время выступления. Он всегда казался классным и колышным.

Его любимое времяпрепровождение во время бесконечных поездок проходило в карточной игре; он также был коллекционером прекрасных античных ювелирных изделий. В конце концов, он вышел далеко впереди нас, девочки, в финансовом отношении.

Мы должны были заплатить не только наши собственные командировочные расходы, но и его и экипаж из трех человек. Мы повесили наш собственный декор.

Из Тулсы мы отправились в Сент-Луис, а оттуда в Огайо через Гамильтон, совершая большие прыжки через Средний Запад. Когда мы прибыли в Детройт 27 января, мы обнаружили наше большое раздражение, что у нас была целая долгая неделя, чтобы подождать до нашего выступления. Задержка на всю неделю означала больше расходов, а также увеличила наше нетерпение как можно скорее вернуться домой.

Wienold Reiss был заказан Отто Баумгартеном, владельцем нового ресторана Crillon на East Fifty ~ hird Street в Нью-Йорке, чтобы нарисовать наши индивидуальные портреты. По пути на север он сказал нам, что они были установлены в синей и серой «Комнате Дункана» в модном ресторане. Мы умирали, увидев это, потому что слава, похоже, догнала нас. Среда, веер. 29.

Снег и очень холодный здесь, в Детройте, и обнаружили, что эпидемия гриппа бушует. О, как я мечтаю о солнечной Калифорнии! Мы должны будем остаться в отеле Tuller на неделю, и вам нечего делать, кроме как пойти в кино. Они показывают Теду Бару в «Голубом пламени» и «Не меняй своего мужа» с Глорией Свансон и моим любимым Томом Мейганом. Вторник, 3 февраля.


Вечерний спектакль в Театре Силвер в Гранд-Рапидс. А распроданный дом! Эрика внезапно сильно заболела; мы позвонили доктору, и он говорит, что она должна немедленно получить свое приложение! Эрика отправилась в больницу в одиночку, потому что все остальные должны были уехать в Толедо. Бедная Эрика! Среда, 4 февраля.


Толедо. Мы получили провод от доктора Эрики. Операция прошла успешно, и она в порядке. Дала представление в зале Колизея. Здесь холодно холодно, и по этой причине не было большой аудитории. Четверг, 5 февраля.
В Кливленде в отеле Statler. Потанцевал до распроданного дома в новом масонском храме с хорошей хорошей сценой, но, увы, плохое освещение. Многие из музыкальных критиков здесь - друзья Коупленд. Суббота, 7 февраля.
Критики писали только о Джордже; вообще не говорили нам о девушках. Слышал от Эрики. Она совершенно вне опасности и уже сидит в кресле. Я вижу в газетах, что у них ужасные метели в Нью-Йорке. Я не слишком хочу сейчас возвращаться, скорее вернусь в Калифорнию. Вылет в Утику в воскресенье. Понедельник, 9 февраля.


В Ютике произошла сильная метель. Сегодня вечером мы даем нашу 62-ю работу в этой поездке. Полный дом и хорошая аудитория. Остался дома. Вторник, 10 февраля.

Мы приехали на час позже на Центральном вокзале. Наконец-то! Почти всех наших друзей там поприветствовать. Гас и Маргерита, Стефан, Билл, Арнольд, Стюарт и т. Д. Мы все обедали вместе в знаменитой «комнате Дункана» в Крильоне. Отто Баумгартен дал нам прекрасный обед с вином и ликерами. Пройдя семьдесят пять тысяч долларов в этом туре, мы только сдавали 12 тысяч долларов в наш кредит в Trusty Trust.
Мы арендовали небольшую меблированную квартиру на Западной Пятьдесят восьмой улице рядом с площадью. Наш бывший учитель английского языка из Женевы мисс Энни фон Штокхаузен выступал в роли сопровождающего. Здесь мы часто развлекали наших разных друзей за чаем, в то время неизвестные коктейли. Мы были знаменитостями сами по себе и привлекали много внимания, куда бы мы ни пошли, как группа. Модные глянцевые журналы часто воспроизводили наши фотографии, большинство из них - Арнольд Генте. Как и другие привлекательные молодые женщины в центре внимания, у нас тоже было множество поклонников; некоторые с серьезными намерениями, другие - нет.

Из последних видов Айседора, которая всегда действовала так же, как любая буржуазная мать к ее приемным дочерям, предупредила бы нас, говоря: «Это люди, которые только хотят получать прибыль от вашей юности и не дают вам ничего взамен. Меня это заводит, когда я думаю и это вызывает мое негодование ».

Однако ни у кого из нас не было планов немедленного вступления в брак.Слишком погрузившись в нашу растущую карьеру, стремясь создать для себя небольшую финансовую безопасность, мы были вполне довольны, чтобы все наши усилия были направлены в этом направлении. Каждый из нас сделал многое из нашего возвращения из успешного тура. Некоторое время мы вели гей-социальную жизнь, как видно из моих дневников: 12 февраля.

У нас был чай у Стюарта Бенсона. Джонни Обер [Erica's bau из Женевы] находится в городе. Он уже дал несколько фортепианных концертов. Мы услышим его в субботу. 14 февраля.
Пошел в Бруклин, чтобы послушать Джонни Оберта с Симфоническим оркестром, Странским дирижированием. Концерт Грига. Кажется, он надел вес, но в остальном выглядит одинаково. Он хороший музыкант и очень обаятельный молодой человек, он мне нравится. Он собирается обедать с нами в четверг, в тот день, когда Эрика возвращается из Гранд-Рапидс. Воскресенье, 18 февраля.

Остальные девушки поехали в Тенафли для посещения с Руссоусом и их двумя маленькими детьми Мартой и Феодором младшим. У меня есть блюз и я остался дома. Фреддо Сайдес, который работает на призыв Алавоина и пригласил меня на обед. Мы говорили об Айседоре, он восхищенно восхищается ею. Мне тоже нравятся мои танцы. Фев. Q.

Ожидается] для чая, но он никогда не появлялся. Вместо этого WR. Фреддо прислал мне два места для оперы, чтобы увидеть танец Сахарофов. Они использовали точную копию нашей сцены. Их танец не имел непрерывности движения - ничего, кроме как позы. 25 февраля.

Мы все обедали у Альберта Ротбарта. Он привлек египетского некроманта, чтобы развлечь нас трюками, вызывающими духи и т. Д. Довольно забавно. 26 февраля.

Я получил много цветов на день рождения. Мисс Энни подавала чай. Арнольд представил мне новую танцевальную фотографию. 28 февраля.

В 10:30 утра в Нью-Джерси в театре Лицея с Берил Рубенштейном на фортепиано выдержал детский утренник. Мисс Н., менеджер, зверь женщины, испортила все шоу, настаивая на том, чтобы прерывать наши танцы, чтобы объяснить детям. Когда Анна возразила, она оскорбила ее перед аудиторией. О, это было ужасно. Сцена и огни были довольно ужасны, и Берилл тоже не играл слишком хорошо - во всяком случае, чего можно ожидать в десять утра! Воскресенье, 29 февраля.

Розенбах, Гентх, Сигмунд Спаетс, пришли к нам с чаем в наши раскопки. Весьма интересно наблюдать за нашим примитивным способом приготовления чая на спиртовой лампе. Вечером мы, девочки, пообедали в квартире Билли и Мэри Робертс на восточной восьмой улице. (Как их скрипят деревянные лестницы!) 1 марта.

Джонни Обер сыграл для нас сегодня в нашей студии в Карнеги-холле. Баха, Моцарта, Шумана и Шопена, очень красиво. Он значительно улучшился, так как мы слышали его в Женеве ... Завтра днем ??у нас есть генеральная репетиция в Эолийском зале с нашим дирижером Эдвардом Фальком. Мы перейдем к оркестровой музыке. Воскресенье, 7 марта.


Розенбаха, Ординского, Джонни, Макса Истмана и Евгения Буассеина для чая. Впоследствии мы, девочки, пообедали в квартире Макса Истмена в Гринвич-Виллидже, где он делится с Буассеваном. Весь вечер он читал стихи у камина. 20 марта.

Работал в студии. Джин и Макс пришли позже, и мы с Лизой отправились с ними в зоопарк Бронкса. 12 марта.

В 8:30 выступление в Карнеги-холле с оркестром. Прекрасное представление о доме-застройщике. Аудитория действительно приветствовала в конце. Ужин в Везине с друзьями.

На следующий день все нью-йоркские газеты носили восторженные отзывы. Как раз для записи, может быть, не стоит процитировать несколько строк. Хейвуд Брун, пишущий в Tribune, сказал:

Танцоры Айседоры Дункан впервые появились в этом сезоне. , , ,Они только что вернулись с тихоокеанского побережья и в год отсутствия совершили большие шаги в направлении художественной зрелости ... Программа была в основном ансамблями из вальсов Глюка, вальсов Шмитта и военного коня Иоганна Штрауса под названием «Южные розы» «. Для бис были Полонез Шопена и Лоррейн Марке.

В танце ансамбля персональные особенности танцоров были должным образом подчинены, но Лизе, должно быть, нужно было продемонстрировать ее прыжки. , , , Танцоры в танце Глэка Амазонки и два бис дали самые острые ощущения, которые может позволить себе нынешний этап в этой стране. , , ,

Аудитория мощности сначала аплодировала, потом приветствовала, затем сидела неподвижно в конце программы, пока она не получила больше танцев. Эти дети, которые два года назад умоляли нас навестить нас, пошли с огромными благословениями. Другой рецензент, пишущий под псевдонимом «Слушатель», заметил:

Без помощи Айседоры танцоры Айседоры Дункан в трудный, тяжелый рабочий год стали главными защитниками этого искусства, которые она ожила. Сегодня они, несомненно, являются его наиболее вдохновляющими переводчиками. Молодежь, Благодать, Красота, тщательное обучение эстетике; год назад у них были все эти активы. Сегодня у них есть что-то более необходимое - сила воображения, которая позволяет им создавать, на самом деле создавать чистую и независимую красоту из-за моментов их веры-полных интерпретаций.

В субботу вечером в Карнеги-холле собрались аудитория удивительно больших размеров, чтобы увидеть этих молодых танцоров. , ,аудиторию, которая прогремела и жаждала больше через синюю темноту и которая находилась в танцах, как отдельных, так и ансамблевых, для музыки Шопена последовательностью светящихся объяснений. Никаких объяснений только Шопена, потому что это была бы извиняющаяся задача спросить молодость, но для самой жизни и всего, что она скрывает от поэзии и красоты. Воскресенье, 21 марта.

Джин послал мне прекрасный Java Batik. Он и Макс пригласили нас с Лизой на обед в Лонг-Вью у реки. Солнечный день, первый день весны. Я слышал Джашу Хейфец в Эолийском зале. Мы все вместе обедали на площади Святого Луки, а затем отправились на другой концерт на ипподроме с пианино Ampico. , , 27 марта.

Маргерита и Ангус отправились с нами в Бостон, в Копли Плаза. Мы дали 3-часовой утренник в Симфоническом зале. Полный дом, большой успех. Берилл Рубинштейн приготовил для нас хорошую музыку на пианино. Многие видные люди в аудитории, включая «Сенатор Лодж». Оставляем полуночный поезд. 28 марта.

Мы прибыли в Нью-Йорк в прекрасный день. Если бы обед у Криллона с Отто, мисс Энни тоже пришла. Позже мы услышали Галли-Курчи на ипподроме. Воскресенье, 4 апреля.

Летом рано утром для Кротона с Анной, Лизой и Марго. Жестокий, дождливый день. Пообедал с Максом Истманом в его бунгало и пошел дальше, позвал Изабель и ее ребенка. Она такая же, как и всегда в школе. После обеда поднялся на холм в дом Дадли Фил Мэлоун. Выпивали и танцевали. Выдвинуты поздно ночью. Это было весело. 6 апреля.

Выступление в Метрополитен-опера с оркестром, танцевальная симфония Шуберта. Большой успех. Какое волнение было снова танцевать в «Метро», какие воспоминания о наших выступлениях вместе с Айседорой. Ужин в студии Рейсса в деревне. 10 апреля.

Мы получили кабель от Айседоры. Она хочет, чтобы мы приехали и работали с ней во Франции с июня по октябрь на новых программах, а также выступили с выступлениями.

Рад, что мы снова увидели Айседору и жаждали, что новое вдохновение с ней приведет нас, мы, девочки, все же оказались в затруднительном положении. Должны ли мы принять ее предложение или отказаться от него? У нас было несколько важных факторов. Зная нашу приемную мать так же хорошо, как мы, мы не были уверены, что она вернет нас в Штаты в назначенное время. Сол Хурок, наш новый менеджер, подписал нас еще на один сезон - обязательство, которое мы намерены сохранить любой ценой. Наша недавно завоеванная эмансипация и финансовая независимость должны были поддерживаться, что бы это ни значило. Был также вопрос о документах о гражданстве. Разве Госдепартамент позволит нам уйти? Я особенно сдержался, чтобы посвятить себя этой поездке за границу. Я выразил свои сомнения Гасу, который написал его сестре: «Все девочки готовы принять ваше предложение. Только Ирма« держится ». "

Я настоял на письменном контракте с Айседорой, заявив об условиях и гарантируя нам освобождение в конце сезона, чтобы мы могли вернуться вовремя к нашим зимним боям. Будучи немного экстрасенсом, я не мог подавить явное чувство, что однажды, захватив Айседору, мы не сможем вырваться. К моему полному удивлению, она с готовностью согласилась заключить с нами контракт. Но как только я держал его в руках, я мгновенно осознал полную тщетность этого жеста. Это был просто лист бумаги. В своем дневнике от 15 мая я отметил: «Наше последнее выступление в сезоне в Карнеги-холле» - нисколько не подозревая, что мой внутренний голос все время пытался сказать мне: именно, что это действительно был конец Айседоры Дункан-танцовщицы как группа из шести человек. Первое звено в цепочке будет нарушено Эрикой. Она и Марго никогда не были особенно выдающимися в танце, Эрика решила покончить с собственной танцевальной карьерой. Теперь ей предстояло изучать живопись с Винольдом Рейсом. Это она сделала после летних каникул в Швейцарии. Что касается меня, я мало мечтал о том, что с судьбой, тянущей невидимые струны, я бы не ступил на американскую землю в течение многих лет. Вот последние записи моего дневника до моего отъезда: 20 апреля.

В Балтимор. Это всегда мило в Балтиморе, но у нас был бедный дом. И это было выгодным выступлением для нашего менеджера г-на Хурока в Лирическом театре. 21 апреля.

Взял ранний поезд в Вашингтон. Гас пошел с нами. Ужин в Театре Поли-Шуберт - старое место, но хороший дом. Аудитория не так восторженно, как в прошлом году. Здесь мы встретили г-на Ф. Хоу снова бывшего комиссара по вопросам иммиграции, когда мы высадились на острове Эллис. Он хочет помочь нам получить паспорта для Франции. У нас еще есть два года, прежде чем мы станем гражданами. Поэтому для того, чтобы покинуть страну, необходимо получить специальное разрешение. 22 апреля.

В Вашингтоне это так прекрасно, все зеленое и цветущее. Поехали на долгий путь в соседнюю страну, после небольшого осмотра достопримечательностей. Выезд в полуночный поезд для Алтуны. Субботу мы танцуем в Ланкастере, штат Пенсильвания. А потом домой. Воскресенье, 2 мая.

Поехали рано, чтобы отправиться в Йонкерс на поезде, где Джин и Макс встретили нас своей машиной. Мы отправились в Коннектикут, чтобы посетить Art Young, а не обратно в Croton на обед, на открытом воздухе в стиле пикника. Пришел Дадли Филд Мэлоун. Он пообещал помочь с паспортами. 27 мая.

Анна вернулась из своей поездки в Вашингтон, где она имела интервью с государственным секретарем Полком. Он дал ей письмо с разрешения покинуть страну только временно для целей заграничных отношений. Так что все хорошо. Это день рождения Айседоры. 29 мая.

Двигался в поместье Унтермейер в Йонкерсе, чтобы наши фотографии были сделаны для Vogue в Греческом саду Арнольдом Генте. У нас есть еще один кабель от Айседоры, говорящий, что она отправила нам контракты подписать. 22 июня.

До свидания, Америка. Парусный спорт в I час на С.С. Леопольдина для Франции.

Деметра и Персефона

ЭВЕР с тех пор, как она поехала в Грецию в 1904 году, когда она подумала о создании школы, Айседора мечтала привезти своих учеников туда однажды. Вскоре после того, как мы присоединились к ней в Париже, она сказала: «Давайте все отправимся в Афины и посмотрим на Парфенон. Возможно, я нашел там школу».

С продажей ее собственности в Бельвю-сюр-Сен французскому правительству (что-то, что она пыталась долгое время вести переговоры), ее мечта должна была быть реализована. Ее планы вызвали наш отъезд в конце июля. Я помню, как Пол Пуарет давал нам причудливую прощальную вечеринку с некоторыми из его прекрасных моделей в Oasis Club - очень шикарном месте. Как бы не повезло, в ту же ночь бедная Анна была поражена воспаленным приложением. Это потребовало изменения планов.

Айседоре пришлось остаться, но она послала нас с Лизой, сопровождаемой Кристин Даллис, впереди в Венецию. Она сказала нам подождать там. Остальное, включая ее друга и пианиста Уолтера Руммеля, намеревалось следовать, когда Анна могла совершить путешествие. Еще раз, точные подробности нашей поездки в Италию и Грецию сбегают от меня, и мне нужно проконсультироваться с моим верным дневником. Июль JI, I920.

Отправляемся в Венецию сегодня вечером через Милан. Прибыл в воскресенье 1 августа в ливень. Чтобы усугубить ситуацию, я поймал болезненный ожог в глазах. Стремясь поймать мой первый взгляд на королеву Адриатики, я наклонился слишком далеко от окна поезда, совершенно не обращая внимания на предупреждение ниже: «E pericoloso sporghesi!» Моторная лодка вывела нас в Лидо и отель Excelsior. Получил только проблеск и даже меньше из-за воспаления моего глаза. Но какое таинственное, увлекательное место - Венеция! 2 августа.

Саша и Долли Вотиченко также находятся в Лидо. Не мог дождаться возвращения в Венецию. Сан-Марко прекрасно прелестно, Дворец дожей прекрасен. Я без ума от Венеции и ее атмосферы оперной сцены. Был чай у Флориана на площади. Делал некоторые покупки и ужинал в Bonevechiatti's. Замечательная лунная прогулка в гондоле вдоль Большого канала. Aug.j.

Пошел купаться в голубой Адриатике на пляже Лидо прямо напротив отеля. После обеда вернулся в город. Чай у Флориана. Еще несколько магазинов и длинная прогулка по городу. Обеденный снова на небольшой открытой террасе Bonevechiatti, отличный ресторан. Ризотто превосходно, точно так, как мне нравится. 5 августа.

В Венецию и остановился у Флориана за мороженым. Затем вниз по каналу на станцию, чтобы встретиться с Марго и Терезой. Они не будут долгое время присоединяться к нам, сказали они. Анна быстро поправляется. 7 августа.

Посетили церковь Сан-Марко и Дворец Дожей. У Флориана, как обычно. Мы ожидали Айседоры сегодня, но ее не заметили. Воскресенье, 8 августа.


Они пришли сегодня. Мы все купались вместе, кроме Анны, которая все еще выглядит хрупкой и очень бледной. Айседора пригласила меня на поездку на гондоле. Мы пообедали у Даниэли и после этого наблюдали за Томом Болой на площади. Казалось, она в шоке. Очень молчаливый и угрюмый. Кажется, она и Архангел [Уолтер Руммель] провели серьезную ссору. копал. 10.

Кто нас удивит сегодня, но Джордж Коупленд и его друг Артур. Оба были в Венеции в течение нескольких недель. Мы, интро-Деметра и Персефоны, прикрепили его к Айседоре, так как они не встречались раньше. Мы пригласили их на обед. Сегодня вечером на террасе танцуют. Джордж отправился с нами на завтрашний обед в Vapois в Венеции, включая Сашу, Долли и Айседору. Пятница, 13 августа.

Невероятная пятница! И как!! Кажется, что Анна и Архангел влюбились. Айседора ужасно ревнива. Она заставила всех перебраться к Даниэли, оставив Эксельсиор и Лидо. Я сказал Кристине: ac ette histoire avec Anna et l 'Archangel est vraiement embetante. ll parait qu 'elle est amoureuse de lui, mais lui aime encore beaucoup Isadora. Гранд-трагедия! »14 августа.

После хорошего завтрака в нашем любимом месте - Боневехиатти - мы пошли вместе с Сашей, чтобы показать нам путь, к знаменитому магазину Фортуни. Мы каждый купили другое цветное платье. Мое розовое. Я люблю это.

Гофрированное платье Фортуни появилось в 1910 году, когда Синьор Фортуни создал первую для Айседоры, в надежде, что она представит ее в своих выступлениях и поможет сделать его знаменитым. Однако она не считала свои платья подходящими для танцев профессионально и никогда не носила на сцене. Она неизменно носила их дома или на вечеринках и часто фотографировалась в одном из творений Фортуни, выполненном из прекрасного индийского шелка, часто с золотым рисунком и с венецианскими бусами по бокам.

Это забавляло нас, чтобы увидеть, как платья были скручены вместе и привязаны поясом - точное подражание тому, как мы относились к нашим танцевальным туникам. Чтобы достичь такого же складчатого эффекта, наблюдаемого в греческой скульптуре, мы начали с опрыскивания туники водой. Затем две девушки схватили концы, сложив одну крошечную складку на другую, а затем все это перевернуло лентой. Это нужно было повторять после каждого выступления, поэтому туники были бы в правильной форме для следующего. . С таким количеством туники, это был трудоемкий и терпеливый процесс. Сама Айседора научила нас этому трюку.

Она также должна была показать это Фортуни, который изобрел секретный процесс, чтобы сохранить платья искусственно, хотя и не надолго.

Мы, девочки, всегда жаждали иметь одну из этих длинных, цепляющихся туник, которые придают женщинам красоту архаичных греческих статуй. Только теперь мы можем позволить себе их купить. Вскоре мы обнаружили их один большой недостаток. Было совершенно смертельно сесть в эти халаты - складки исчезли! Если мне может быть позволено плохое каламбура: неудобная ситуация, действительно, какая постоянная плиссировка исправляется в современных платьях.

Общество дам с художественным изгибом в конце концов заняло увлечение одеждой F ortuni, еще одним примером влияния, оказанного Айседорой Дункан в мире моды. Понедельник, 16 августа.

После обеда мы арендовали гондолу для Лидо, где мы встретили Айседору. На закате мы вернулись и поужинали на балконе Айседоры в отеле Britannia. Штайнэн прибыл сегодня вечером. Мы собираемся завтра отправиться в Грецию. 17 августа.

Мы встали в шесть утра, чтобы найти, что все моторные лодки объявлены забастовкой. Были обязаны арендовать гондолы со всем нашим багажом и прокладывать путь в середину гавани, чтобы сесть на австрийское судно, SS C anonia. К счастью, это был прекрасный теплый день. Глубокий синий цвет Адриатики довольно поразителен, чтобы увидеть после тусклых, грязных вод канала. 18 августа.

Дошел до Бари в конце дня. Горячий городок. Пообедал и отправился в горячий маленький театр, где мы увидели, что неаполитанская группа актеров исполняет совершенно непонятную пьесу со всеми преувеличениями шоу Polichinelle. Не понравилось. Завтра мы ожидаем достичь Бриндизи. 19 августа.

Бриндизи смотрит точно так, как я это помню, с моего последнего визита по дороге в Египет. Это же старое место с той же старой лестницей, ведущей в неинтересный город. 20 августа.

Остановившись на Корфу в течение нескольких часов, посетил бывшую немецкую кайзерскую виллу - Ахиллион. \ V отложенный вид оттуда. Море такое синее и острова вдали, как румяные облака. Воскресенье, 22 августа.

Прошел перешеек Коринфа очень рано утром. В полдень в свирепого тепла ступала по аттической почве. Приземлился в Пирее и сразу же отправился к Фалерону у моря. Не так много места. Меня это не волновало и других девушек. Мы вернулись в Афины и заняли комнаты в Гранд-Бретани. Те, которые стоят на площади и открываются в длинную балконную террасу. Справа Исадора заняла конечную квартиру. В саду Zappeion мы купили ароматные белые цветы жасмина для наших волос от продавцов цветков мальчика, которые следовали за нами, крича с пронзительными высокими голосами: «Smeen! Smeen!» пока мы не сдались. Там был веселый ужин. Греческий продовольственный caille aux riz, черные оливки, фаршированные баклажаны, вымытые смолистым вином и под аккомпанемент греческой музыки цитра. Затем посмотрел на Храм Зевса в лунном свете. Красивая! 23 августа.

Я забыл записать вчера, что первое, что сделала Айседора после того, как мы распаковали в отеле, было показать нам Copanos, греческий дом, который она начала строить в 1904 году, когда впервые посетила Афины. Он никогда не заканчивался, и только одна комната имела над ним крышу. Нет воды, и козы здесь были заложены, по внешнему виду. Она хочет, чтобы она была очищена и снабдила его роялем для студии. Какой оптимизм. Жара ужасна, я почти поддался ей. Только чудесный вид противоположного Акрополя сделал все это стоящим. 24 августа.

Современные Афины не особенно привлекательны, я заметил ходить по магазинам. Видел несколько прекрасных статуй Амазонки в Национальном музее. Айседора и остальные поехали в Акрополь, чтобы посмотреть на Парфенон. Я отказался ехать. Она была недовольна. Я намереваюсь дождаться полнолуния и, если возможно, идти туда один. В такой момент я не люблю толпы. 27 августа.

Полнолуние! Как повезло, хороший молодой человек, которого я встретил на лодке в Грецию, позвал меня после обеда. Он попросил меня увидеть Парфенон лунным светом. По странному совпадению никаких других посетителей не было.

Преодолевая себя славным зрелищем, он позволил мне бродить молча, так как я хотел побыть один. Неземное видение красоты - ни слова это не может описать. В лунном свете мрамор мерцал снежно-белым, как он должен был первоначально появиться.

Его дневной цвет оранжевый.

Рано этим утром Айседора, показав себя очень беспокойным, вдруг приказала открыть гастрольный автомобиль. Она пригласила Эдварда [Steichen], Лизу, Марго и меня, чтобы сопровождать ее в поездке в Аулис и Халкиду. Мы бросились на север, поднимая облако пыли позади нас. Спустившись по горам у острова Эвбея, мы остановились, чтобы посмотреть на один из самых удивительных видов света в мире - на побережье Халциса. Там, в легенде Еврипида, Ифигения и ее служанки играли на берегу. Как часто в нашем воображении мы моделировали свои аттические игры в наших танцах на музыку Глюка! Что это, собственно, видеть там внизу под солнечным светом. Были вовремя для завтрака в отеле. Вечером он шел вдоль берега, где Ифигения и ее девицы бежали. Приятного обеда в Сан-Стефане у моря. 30 августа.

Продолжалось вниз по побережью, чтобы осмотреть храм и театр Диониса. Осталось всего несколько камней, заросших растительностью. Стейхен, забыв в спешке внезапного отъезда, чтобы принести свою камеру, попросил меня одолжить ему моего маленького Домового. Он щелкнул несколькими фотографиями нас тремя девушками и Айседорой в древнем театре.

После обеда мы отправились обратно в Афины через Фивы. В Афинах происходит большое волнение по прибытии Венизелоса. Мы смотрели, как он прошел с балкона отеля.
Август прошел приятно. Но в сентябре произошли всевозможные неприятные вещи. Для начала у Терезы был почти смертельный солнечный удар. Я кормила ее день и ночь, применяя холодные компрессы над ее лихорадочным телом, пока не вызвали врача, это был праздник. Он сказал, что мое лечение спасло ей жизнь. Затем Анна должна была пойти в больницу с инфекцией, и Марго тоже нездорово. Лиза простудилась, и позже я сам сошел с горлом. Греческий врач сказал мне полоскать лимонным соком. Айседора страдал в основном от плохого юмора в этой никогда не забываемой поездке в Грецию.

Так получилось, что она только начала работать с нами 25 сентября в Музее Заппиона, где правительство предоставило ей большой зал. Прошло три года с тех пор, как мы работали вместе. Она начала Седьмую симфонию Бетховена, часть которой мы знали и выступали с ней в Нью-Йорке. После этого она научила нас Шерцо Шейховского. За две недели до того, как мы начали работать с ней, она откровенно рассказала нам, что она выступает против нашего возвращения в Штаты. Это была моя очередь сказать другим девушкам: «Я же говорил!» Это не стало для меня неожиданностью. Несколько дней спустя, когда мы не смогли появиться в Нью-Йорке в назначенный день, мы получили кабель от нашего американского менеджера. Он угрожал нам нарушением контракта и большими расходами. Мы с Лизой предложили немедленно приехать, но он хотел всех шести или никого. Огромный аргумент привел к Айседоре. Я предположил вполне логично, поэтому мне казалось, что для того, чтобы уклониться от судебного процесса, мы выполняем наш контракт, а затем возвращаемся к ней. Но у нее не было бы ничего из этого.

«Я тебя не воспитывал и не учил твоему искусству, только чтобы тебя эксплуатировали театральные менеджеры», - предупредила она нас. Она хотела, чтобы мы выступали только под ее руководством и помогли ей найти школу для тысячи детей в Греции. Большинство других девушек смиренно подчинялись ее желаниям. Я совершил большую ошибку, став более упрямым и взбешенным с минуту. И когда я это сделаю, я обязан сказать почти все. Это необоснованное отношение к ней пробудило всю мою гнев. В разгар спора, который разразился сердитым диалогом, другие девушки не произнесли ни слова, я действительно разозлился. Она сказала, что у меня есть уродливый дух Бродвея, и если бы я чувствовал, что мне лучше вернуться в Америку. С этим я выскочил из ее свиты и сразу бросился в пароход, все еще утомляясь от словесных ударов. Вернувшись в отель d 'Angleterre, где мы, девочки, жили, я сел и попытался быть спокойным. Мой гнев скоро расходуется; Я редко жалуюсь на обиды. Я сожалел о силе моих неосторожных высказываний. На более спокойном суде я сел и написал ей письмо, пытаясь объяснить мои мотивы и все те вещи, которые действительно невозможно объяснить, которые остаются секретами человеческого сердца. Отель d 'Angleterre, Афины, 30 сентября 1920 года.

Дорогая Айседора: Я спросил у пароходного кабинета, и в октябре октября в Нью-Йорке идет очень хорошая лодка.Думаю, мне лучше написать отрывок из этого - это будет самый удобный способ избавиться от меня. Я вполне понимаю, что «дешевый дух Бродвея» не имеет никакого отношения к вашему искусству. Потому что, если это все, что вы видите во мне, я, разумеется, не останусь с вами на один день.

Слова бесполезны. Я действительно не могу объяснить вам свою истинную природу. Иногда это слишком сложно для меня. Ваше искусство, которое является высшим выражением всего чистого и божественного в человеке, делает тех, кто его практикует, - если они чисты в чистом сердце. И если они велики. Но дух, который принципиально не простой и наивный, нельзя так легко отливать. Я не могу изменить свое внутреннее «я» и не могу.

Одна вещь, которую я не могу понять: как вы, с вашим интеллектом и интуицией, не смогли правильно судить о моем характере раньше? Я думаю, что сейчас уже слишком поздно. Какая трата и какое преступление! Ибо другой человек мог бы получить прибыль вместо меня и оказал вам реальную помощь. Кто-то, кому можно гордиться и иметь реальную ценность для вас, кто может стать прекрасным примером для тех сотен, кто будет следовать.

Я не чувствую, что могу поблагодарить вас за то, что вы сделали для меня, так как, похоже, все было напрасно. Напротив, я предпочел бы проклинать тот день, когда ты взял меня за руку и повел в свою школу. Ваша рука всегда указывала вверх. Это заставило нас почувствовать, что есть нечто более важное, чем жизнь. И я охотно хотел, чтобы меня вели. Теперь вы поворачиваетесь, нахмурившись на лице и указывая пальцем на меня и говорите, что видите свою душу и то, что видите. , , Айседора, ты действительно думаешь, что у тебя есть глаза Бога?

Может быть, только очень земные мелкие вещи скрывают ваше видение. Возможно, если бы вы попытались заглянуть в мою душу с меньшим пониманием, вы бы действительно смогли это увидеть. Я странная девушка, надо взять меня, как и я. Если бы вы могли это сделать, кто знает, я мог бы быть подлинным служением вам до самой смерти. Но я не верю в жертву. Вы не пожертвовали своей жизнью ни ради своей школы. Идея школы всегда была вашим спасением. В твоих худших моментах мучений и страданий это была твоя единственная радость и вдохновение. Но это не все в вашей жизни! Как тогда вы можете ожидать, что я должен полностью посвятить себя будущему школы?

Через два дня я получил сообщение от руки: «Дорогой Ирма! только что получили ваше письмо. Я не могу ответить сейчас, но завтра. Я думаю, что есть много недоразумений. Во всяком случае, вы должны признаться, что то, что вы говорите, иногда вызывает злобную сердитость. Независимо от того, что вы решите и хотите ли вы вернуться в Нью-Йорк или нет, не сомневайтесь в моей очень большой любви к вам, кто для меня точно так же, как моя маленькая девочка. И если я становлюсь таким яростным, это только то, что я хочу, чтобы ваше будущее было великолепным. Я, наверное, глуп, чтобы взять мелочи, которые вы говорите всерьез. Я отвечу на ваше письмо завтра. С поцелуем и всей моей любовью - Айседорой

Я с тревогой ждал ее письма, рад, что у нее не было никакой злобы и было очень приятно ее замечательная записка. Когда посланник появился на следующий день в моем отеле, он вручил мне конверт, в котором содержалось не только ее объяснительное письмо, но и фотография. Картина была само собой разумеющейся. В нем изображена греческая богиня Деметра, Мать-Земля, передающая факел ее маленькой дочери Персефону, новой жизни, приносящей свет миру.

Дорогой Ирма! ответьте на свое письмо. Во-первых, не верьте словам, которые были отжаты от меня в гневе вашим необычайным раздражающим отношением. Выложите фразу «Бродвей», это не имеет никакого отношения к вам или мне. А что касается «избавления от вас», это потому, что вы так дорожите мне и моему искусству, что я приложил столько усилий, чтобы рассказать вам о реальном будущем работы, которая не для вас или для меня, а для будущих поколений. Что касается жертвоприношения - возьмите один пример. Когда в декабре 1914 года парижский певец сказал мне: «Если у вас хватило смелости начать свою школу сейчас, я дам вам дом в Бельвю и 1oo, ооофанс в год, чтобы сделать это», - я колебался, идея видеть маленьких детей в то время означала для меня абсолютную пытку. Но я ответил «да», поскольку эта мысль никогда не может прийти снова, и было бы преступлением лишить этих детей. Никто никогда не узнает, что мне стоило учить этих детей в Бельвю. Часто, в разгар урока, я поднялся наверх и закричал от агонии: «Нет, я не могу смотреть на них!» Но на следующий день я снова попытался.

Я думаю, на самом деле именно эта страшная борьба убила маленького Ребенка, который был моей единственной надеждой. И с тех пор вы знаете, что я не мог смотреть на ребенка, не расплакавшись. И все же я готов взять их снова и учить их. Разве это не жертва?

И такая бесполезная жертва, как и весь Белльвью, и маленькие дети, которые были там, ни к чему не привели. У меня есть еще несколько лет, чтобы это сделать. Ты не поможешь мне? Прежде чем я умру, по крайней мере сто существ должны понимать работу и отдавать ее другим.

Вы раздражали меня на днях глупыми вещами, которые вы сказали, пока я ничего не сказал бы. Но мое выражение и слезы часто, когда вы танцуете, должно быть, доказали вам, что я нашел это красивым. Я хочу, чтобы это было более и славным, особенно Бетховеном.

Я не прошу никого из вас принести в жертву всю свою жизнь за школу. Я только хочу, чтобы ты дал мне часть каждого года, чтобы помочь мне. В оставшуюся часть года вы можете отправиться в турне по своему усмотрению. И прежде всего, я хочу, чтобы вы изучили Ифигги, Орфию, Бетховена и все до состояния совершенства или как можно ближе, прежде чем танцевать его в театре.

Приходите сегодня утром на работу. Простите все, что я сказал, что ранил вас ... Я не это имел в виду. Ты для меня всегда моя маленькая Ирма, которой я очень люблю. И я для тебя, твой друг. Айседора

Дорогая, дорогая Айседора: Я прочитала ваше прекрасное письмо, и я думаю, что если мы не будем говорить друг с другом, мы лучше понимаем друг друга. Я также хочу попросить вас в сто раз простить все, что я сказал, - все это было для вас очень обидно. Потому что в этом обширном мире нет ничего прекрасного, что я мог бы сказать или сделать, чтобы возместить вам все, что вы дали мне духовно и материально. Я хочу помочь вам всеми возможными способами, чтобы ваша замечательная идея была реализована. И в тот день, когда мы на самом деле видим, что танцуют сотни детей, я тоже буду проливать слезы радости. Вы правы; мы все должны согласиться работать часть времени вместе, как вы предлагаете. Я готов ждать и не выполнять, пока мы не усовершенствовали нашу работу. Мы подходим к вам, чтобы вести нас и сообщать нам, когда придет время.

Я хочу, чтобы ты знал, что я люблю тебя больше, чем моя мать. Я не могу показать вам свою любовь, но это все в моем сердце. -Любовь, Ирма 1 октября 1920 года.

Дорогой lrma-
мое письмо сделало меня счастливым. Теперь, рука об руку, мы пойдем вперед и покорим мир в гармонии и любви.

-Исадора: Школа мертва, долго жить в школе. Укус обезьяны-любимца, убившей короля Греции, решил наш отъезд. Спектакли, которые мы планировали дать в Афинах, должны были быть отменены. Мы уехали в конце октября в Париж. В Пасси есть улица, которую Джордж дю Морье описывает в своем «Питере», как «Улица Насоса», извергающий свой путь в Париж через Триумфальная арка на одном конце и на реку Сена на другой. Он назвал это восхитительной улицей, где «мясник, пекарь, производитель подсвечников» все еще имели свои бутики в жилом квартале. Здесь Айседора купила дом из-за большой комнаты в тылу, называемой «Саль Бетховен», где можно было проводить концерты интим. Она превратила его в студию с такими же синими занавесками и коврами. У девушек были комнаты в небольшом отеле неподалеку.

Какими маленькими деньгами мы спасли от наших туров в Штатах, тревожно. Чтобы сэкономить, мы арендовали небольшую меблированную квартиру на улице Юджин Мануэль, в Пасси, недалеко от дома Айседоры. Здесь нам оставалось бороться в финансовом отношении как можно лучше; на мгновение наша приемная мать расточала все на своих усыновленных детей, а затем она отказалась от поддержки. Вот почему мы так стремились к выступлениям. Как всегда, нам пришлось ждать согласия Айседоры. Мы растерялись в этом бездеятельности, не имея выхода для наших напряженных энергий. Но, будучи молодым, нам удалось наслаждаться жизнью изо дня в день, что бы это ни принесло. Мы наняли повара из провинций, бонна на празднике, который отправился на ежедневное поручение, одетый в черный платок с корзиной на руке.

Как и все французские женщины, у нее был кулинарный прикосновение с галльским вкусом, и я все еще вижу, как девушки, сидящие за круглым столом в нашем крошечном салате, ясли, наслаждаясь каждым кусочком кусочка. Лампа с зеленым оттенком, подвешенная к потолку прямо над обеденным столом, создала теплую, домашнюю атмосферу. Как только стол был очищен, без участия фильмов о посещении, мы искали развлечения в игре виста.
Работая в студии на Рю де ла Помпе, мы часто обедали с Айседорой и Руммелем. В этих случаях она принимала меры предосторожности, чтобы накрыть темные бархатные шторы над окнами, чтобы закрыть блестящий солнечный свет, который оставил нас в темноте, за исключением красного японского фонаря, горевшего на боковом столике. Она сказала, что это создало более спокойный свет. Но он также стирал все эти прекрасные штриховые линии и морщины на лице любой женщины лет сорока, немного тщеславия со стороны знаменитой танцовщицы, которая никого не обманывала. В воскресенье был ее день дома, когда друзья заходили за чаем. Я часто ходил с ней в магазин в американской пекарне на улице де Бак для ее любимого кокосового пирога. Послеобеденный чай был ежедневной привычкой.

Эта зима и весна I 921 оказались довольно социальным сезоном. Мы часто посещали театр, концерты в изобилии. Украинский хор был большой достопримечательностью в Париже в этом сезоне, а также элегантным Bal Noire и Blanc в Елисейском театре. У нас часто были друзья, которые проводили нас в ночных клубах, таких как Пероке, где проводилась американская негритянская артистка Жозефина Бейкер.

Я должен прервать свою историю здесь, чтобы указать и исправить некоторые популярные заблуждения. Всю свою жизнь с Айседорой я никогда не посещал так называемую «оргию», поставленную ею или кем-либо еще, поскольку газеты любили искажать. Партия шампанского и ужин, где гости танцуют, вырезают забавные каперсы и вообще наслаждаются публикой, нельзя точно назвать «оргией»! Это происходило каждый день в социальном мире, который я знал, и это праздничное событие, которое большинство людей наслаждалось хотя бы раз в жизни.

За исключением случайного коктейля перед едой, ни одна из нас, девочек или Айседора, никогда не предавалась питью или особенно жаждал крепкого алкоголя. Наши европейские вкусы были обусловлены винами.

Только в ее сороковых годах, после ее брака с русским и под его злокачественным влиянием, она приобрела привычку к более сильным вещам. Но никто, кто когда-либо знал ее в повседневной жизни, никогда не мог честно обвинить ее в том, что она стала алкоголиком в последние годы. Это, насколько мне известно, представляет собой грубую клевету.

Быть осторожным, чтобы получить согласие Айседоры, я написал ей. Она была в то время в Лондоне, давая совместные концерты с. Rummel. Она согласилась, предоставив ей 33 процента наших гонораров после того, как были оплачены расходы. Ее провод ко мне заявил: «Программа« Лион »: выбор первой части Iphigenie, вторая часть Schubert Waltzes, Marche Militaire. Пианист играет соло Баха, Моцарта или Бетховена. Нет Шопена или любой современной музыки». Как художники сами по себе, нам не нравилось, что она диктует нам. Мы сочли его необоснованным и несправедливым с ее стороны вмешиваться в наше собственное зрелое суждение по таким вопросам. Мы не могли продолжать исполнять те же самые танцы. Она терпела никаких сольных танцев, когда мы с девушками появились с ней. Для меня свобода выражения, обеспечиваемая сольным танцем, была необходима для моего художественного удовлетворения. Я предложил снять все это. Чувствуя разочарование и подталкивание под этим постоянным контролем, мы по-дурацки позволим себе, обсуждая ситуацию с близкими друзьями, такими как Мэри Дести (бывшая Мэри Стурджес) и Долли Вотиченко. \ Ve не было никого, кто мог бы нам помочь или советовать. Как обычно, при таких обстоятельствах, когда происходит раздор, на первый план выходят неизбежные сплетни, которые просто чесались, чтобы нести сказку и вышивать ее в рассказе. Услышав эти преувеличенные сообщения о нас, наша приемная мать отправила письмо из Лондона:

Мои дорогие дети-
Это сообщение для всех вас. Пожалуйста, подумайте, что все то, что вы говорите в моей дискредитации, в конце концов отразится на себе. И люди, которым вы даете свою любовь и уверенность, никогда не делали для вас и никогда не сделаете для вас один процент того, что я сделал, и я все еще готов сделать для вас. Но это вызывает разочарование, когда я слышу со всех сторон, что взамен вы только пытаетесь сломать все мои отношения в Париже и сократить все мои дружеские отношения. Уверяю вас, что это не принесет вам пользы, и мое терпение почти закончится. Если бы вы могли только немного усмотреть. Пожалуйста, работайте и живете, просто читайте и изучайте - и будь верны мне или оставите меня на свои собственные имена и свою собственную ответственность. Пожалуйста, напиши мне. С любовью, Айседора

В нашей квартире на улице Юджин Мануэль в Пасси мы немедленно провели военный совет. Айседора предложила заплатить за аренду, но не сделала этого. Хозяин угрожал выселить нас. Не зная, что делать, наши собственные средства исчерпаны, Лизе удалось занять достаточно, чтобы наброситься на нас. Заимствование денег было не по нашему вкусу. Мы стремились только к независимости, чтобы зарабатывать себе на жизнь, как мы это делали в Штатах. Это невозможно без какой-либо провокации истолковать как проявление неблагодарности нашей дорогой приемной матери. Я снова написал ей о нашей финансовой дилемме и проблемах с арендодателем, упоминая о займе, который нам пришлось получить. Она немедленно послала слово через своего секретаря, чтобы мы переехали в ее дом на улице Рю де ла Помпе. Но она не прислала никаких средств для погашения кредита.

Тем временем Долли Вотиченко совершила специальную поездку в Брюссель, где у Айседоры была танец. В течение короткого промежутка времени мы получили еще одно острое письмо от нашей приемной матери, написанное в отеле «Метрополь» от 30 апреля 1921 года:

Мои дорогие дети. У меня была большая радость и какая-то надежда на то, что письмо Лизеля, которое, как я признаю, было довольно утомленным, встретив здесь Долли Вотиченко, которая говорит, что так, как вы все говорили обо мне, она думала, что я, возможно, какой-то монстр. И на самом деле она повторила мне слово в слово, что Мария сказала мне. Это действительно слишком много, и мое терпение заканчивается. То, что вы должны говорить обо мне так, просто отвратительно.

Во-первых, говорит она, вы обвиняете меня в том, что я оставил вас в голоде в Женеве. Принимая во внимание, что вы прекрасно знаете, что я отправил вам по телеграфу все деньги, которые у меня были в банке в Буэнос-Айресе, и оставил себе недостаточно, чтобы оплатить счет в отеле. Когда из-за условий войны эти деньги не дошли до вас, я отправил Августина из Буэнос-Айреса в Женеву, чтобы спасти вас, оставив меня в покое и без помощи странной страны.
Во-вторых, кажется, вы обвиняете меня в том, что я «покинул вас» в Нью-Йорке. Вы, пожалуйста, помните, что я продал все, что у меня было, даже мои шали, и только покинул Нью-Йорк, когда вы были успешно запущены в Карнеги-холле с выгодным контрактом перед вами. Я прибыл в Лондон, больной и без гроша, и телеграфировал Августину, что у меня не было денег, чтобы добраться до Парижа, но я не получил никакого ответа от вас.

В-третьих, похоже, вы обвиняете меня в том, что вы не занимаетесь обучением. По этому поводу я пишу г-ну Харле, чтобы написать вам отчет о потраченных деньгах и времени и кабелях, составляющих франки Бу, в Америку, которые пытаются заключить контракты для вас. Также он даст вам реальный отчет о контракте, который вы, похоже, игнорируете.
В-четвертых, кажется, вы обвиняете меня в том, что я не учил вас, когда я дал вам самую тайну и святость моего искусства. И, чтобы увенчать это, вы говорите Долли, что я ревную к вам, как к художнику. На самом деле, мои бедные дети, я думаю, вы все отдалились от своих чувств. И расчесывать, что вы говорите, что я обязан Лисел деньги.

Это позорно! Что я должен услышать все это от незнакомца - действительно моя привязанность к тебе и мое терпение заканчиваются. Что касается того, как Анна говорила обо мне, я думаю, что она должна быть сумасшедшей. Мое единственное преступление по отношению к ней было слишком большим снисходительностью и любовью к ней. Но мое терпение заканчивается. Если вы не можете понять, что говорите обо мне таким образом, вы причиняете мне большой вред и причиняете мне вред, наносите себе вред. , ,

Тем временем я прошу вас научиться не рассказывать каждой маленькой глупой мысли в ваших головах незнакомцам. Если вы хотите, чтобы ваши билеты в Америку или где-то еще, мистер Харл устроит их, так как ваше нынешнее отношение ко мне кажется очень сложным для дальнейших отношений. Я, как говорит Арле, «устал». Айседора

Чтобы просто записать отчет, я хочу отметить, что Айседора ушла за четыре месяца до того, как мы были «успешно запущены в Карнеги-холле» в Нью-Йорке и с «выгодным контрактом» впереди нас.

Однако эти обвинения не привели нас никуда. Айседора вернулась из своего успешного тура по Англии и Бельгии в мае. На двадцать шестом, накануне ее сорока третьего дня рождения, французские газеты справедливо заполнили новостью о том, что она решила поехать в Советскую Россию. Репортеры роились по всему дому, толкая друг друга, чтобы получить интервью из первых рук. Видимо, когда она была в Лондоне, глава Торговой комиссии России Леонид Крассин, услышав о своем желании отправиться в Россию при коммунистическом режиме, пообещал помочь ей получить официальное приглашение. Ее идея основать великую школу танца там обратилась к большевикам, прежде всего как к прекрасной пропаганде.

Ее желание поехать в Советскую Россию не стало для нас новостями. Ее причина для этого шага была сделана довольно четко в интервью, которое она дала женщине-репортеру в Париже еще до того, как мы покинули Америку.В статье, которая появилась в английской статье, говорилось: «Она нас любезно приняла, со всей легкостью и естественностью, которая характеризует ее танцы. В темном, непринужденном платье, норковом носке на столе рядом с ней и шубе, откинутой назад, Айседора выглядела очень очаровательной. Ее причесанная прическа больше всего подходит и гармонирует с выражением ирландской симпатии и юмора, чередующихся с теплым солнечным солнцем, смеющимся в глазах и рта. В ее лице также - за его оживленностью - это неопределимое мистическое или духовное качество, столь своеобразное для великих учителей. На вопрос, если она рассчитывает начать новую школу танцев, это был ее ответ:

«Ничто не понравилось бы мне больше, но на этот раз у него должна быть правительственная гарантия. Должна быть какая-то защита от учеников школы и коммерциализация их знаний до того, как она достигнет совершенства. И это может произойти только через вы можете вспомнить, как при царском режиме это было совершено для Императорского русского балета, это единственная уверенность в успехе ».

«Что насчет французского правительства! Французы всегда были либеральными меценатами, и они восхищались вашими танцами», - было интерполированное замечание. «Poufl Это вопрос денег. Состояние французских финансов ...», и она уволила их с широким всеобъемлющим жестом. «И эта история о том, как ты поедешь в Россию, чтобы получить помощь от большевиков, что с этим?» «Я сказал, что мне не важно, что такое правительство, и что, если бы Россия предложила мне школу, я бы пошла туда и согласилась, но большевиков и их политика ничего не знаю.
Так противоречивы истории о Большевистское отношение к искусству, что у нас нет понятия, что это на самом деле. Я, конечно же, без колебаний согласился бы с предложением из России ... Четыре удачи исчезли в моих усилиях, чтобы воссоздать танцы как греки знали это - естественное выражение духа или души. Из двадцати пяти детей, которых я обучил, только шесть были верными ... Эти шесть девочек могли учить сотни учеников. Но люди говорят, что они прекрасны и я предполагаю, что они выйдут замуж ».

Она сладко улыбнулась, хотя немного грустно при этом заключении. Мисс Дункан во время послеобеденного чая рассказывала историю своей школы, которая никогда ранее не публиковалась. Это увлекательная история.

«Кто хочет пойти со мной в Россию?» Спросила Айседора, когда она вернулась из Лондона, и я без колебаний сказал, что буду. Две другие девочки (Лиза и Тереза, потому что мы были только три, танцующие с ней) казались менее заинтересованными Она улыбнулась мне и сказала: «Я знала, что могу рассчитывать на тебя».

«Я пойду туда, куда ты хочешь, - заверил я ее. «Я даже буду следовать за вами на Марс, если это место, которое вы выбрали, чтобы найти свою новую школу. Предоставление вам серьезного и действительно означать, чтобы пройти через это».

Она торжествующе произвела телеграмму, которую только что получила от наркома просвещения Анатолия Васильева Луначарского, официально пригласив ее в Москву. Радостно, она сразу подумала о том, чтобы устроить вечеринку своим друзьям, чтобы рассказать им хорошие новости. Среди них было несколько русских иммигрантов, бежавших от революции. Когда они услышали, что Айседора действительно решила отправиться на землю большевиков, они казались ужасно шокированными. Одна из женщин опустилась на колени перед Айседорой и умоляла ее всех святых святых не уйти.

«Вы не знаете, на что вы сдаете себя! Пища настолько скудна, что коммунисты убивают четырехлетних детей и едят их! Послушайте, у меня есть письмо, вывезенное из России, рассказывающее об этом Пожалуйста, пожалуйста, не уходи, Айседора! она умоляла ее. «Ну, если это правда, - ответила Айседора, выглядя бледной и мрачной, - тогда я должен уйти».

После того как гости ушли, и мы с ней остались одни в студии, где запланированный праздник превратился в сеанс ужасных сказок, она с сожалением посмотрела на меня, пытаясь оценить мою реакцию. В общем, смеясь, она сказала в шутку: «Не волнуйся, Ирма, они все равно съедят меня, а ты гораздо больше меня, чем ты. Между тем, ты справишься Сбежать!"

Я признаюсь, что истории заставили мою плоть ползти. Однако, услышав самое худшее о коммунистах, я все еще не мог поверить, что они официально санкционировали каннибализм. В последний день мая Айседора дала еще один прием, который был очень приятным, для художников и писателей. Пианист де Ренневил играл, Жак Копоу читал стихи, и мы танцевали.

Сесилия Сарторис, женщина-журналистка, которая присутствовала, позже написала: В этот вечер Айседора танцует для нас; десяток друзей. Это ее прощание. Она отправляется в Брюссель, а затем в Лондон. И после . , , Вот она тогда, вырвавшись из тени, она, которая думала воскресить в нашей среде игру благородных отношений, ритм благодати в движениях жизни! Под паровую оболочку ее завесы она воплощает, последовательно тревожит, меланхолию, сомнение, отставку, надежду. Ее лицо похоже на поверхность озера, где проходят рябь, как зеркало, отражающее быструю гонку облаков.

Айседора Ирма, 1 октября 1920 года: «Ваше письмо сделало меня счастливым». Ирма Дункан: портретная фотография Эдварда Штайена, Версаль, 1920 год. Вписанные: «Глядя в глаза танцующей девушке-фауне с виватом - Эдвард Штейхен. "

Это так красиво, что мы не аплодируем. Только наше угнетенное дыхание раскрывает в тишине, что наш немой энтузиазм носит тоску.

Затем она называет ее учениками. В этот вечер перед отъездом всего три, но похоже, что «Грации Фалконнет» покинули пьедестал, где они простояли более века. И эти милости здесь больше, чем линии; у них есть очарование жизни. Они приходят и уходят, танцуя рондо, а над ними и о них плавают шарфы, которыми Прудон окружал тонкое лицо Психеи.

Это несравнимо очаровательный, молодой и веселый. Айседора наклоняется ко мне: «И если бы их было пятьсот, если бы их было тысяча, разве вы не думаете, что они будут еще красивее, разве вы не думаете, что они дадут людям что-нибудь, чтобы покорить их от их самых черных Ученики будут учить всех маленьких, они будут знать, как танцевать, как они умеют читать: будет радость для всех! »

«А если вы голодны?» - спрашивает скептик. Айседора пожимает плечами своими великолепными плечами и с акцентом, сделанным по убеждению: «Мы будем танцевать, чтобы не думать об этом!»

0 крикет! Вкусный крикет, который позорит муравьев! Айседора подвела свой дом на улице де ла Помпе, а через два дня мы получили наши визы. Я записал в своем дневнике: «3 июня 1921 года. Оставив поезд на 4 часа в Брюсселе. Бедная маленькая Гретель должна остаться сама по себе. Я не верю, что мы с девочками снова будем жить вместе. Лиза, Тереза и я - все, что осталось от Данканских танцоров ».

Айседора считала Марго (или Гретель, как мы ее называли) слишком хрупкой, чтобы совершить поездку. Число учеников Айседоры стремительно сокращалось. Мы дали несколько выступлений в бельгийской столице, прежде чем отправиться в Англию. Лондонский наблюдатель написал о нашем концерте в Queen's Hall:

Прошлой ночью Айседора Дункан со своими тремя учениками, Ирма, Тереза ??и Лиза появилась ... на Большом Фестивале музыки и танца. Но Танец, несомненно, вряд ли будет правильным словом; мы увидели, что Греческая Ваза Китса ожила - с какой-то движущейся трагедией, добавленной к его живой грации. Симфоническая патетика Чайковского изобилует эмоциями, а не чисто музыкальными эмоциями, но эмоциями, которые могут быть выражены в телесных действиях и лицевой игре. Было очень интересно наблюдать за интерпретацией этого великого художника и трех ее учеников.

Первое движение она взяла в покое и сделала его прекрасным примером красоты медленных движений. , , он стал сильно трагичным, а не просто «жалким», как и следовало ожидать. На пяти-четырех движениях, последовавших за молодыми художниками, занял первый раздел, появился старший, а младший исчез, как второй и контрастный раздел. (Эффект, возможно, заключался в том, что Уход отгонял Грации) .... В Скерцо все были на сцене вместе. Последнее движение (Lamentoso) Айседора Дункан в одиночку ...

Опыт прошлой ночи был очень интересным, и поскольку музыка игралась точно так же, как в прекрасном концертном исполнении, не было возражений против того, что кто-то слышит некоторые из этих балетов Шопена и Шумана, которые стали настолько популярными, музыка ритмично и оркестрно приносится в жертву, чтобы установить формы телесного движения, и из нее можно сделать произвольную историю. , , ,

Во всяком случае, это был отличный вечер, и один был поражен тем, что зал должен быть наполовину пуст. Будет ли она заполнена в следующую субботу? Это будет последняя возможность увидеть Айседору Дункан, прежде чем она отправится на работу в Россию, чтобы вернуться, когда?

Прошло тринадцать лет с тех пор, как мы, девочки, в последний раз танцевали в Лондоне в театре Герцога Ярского театра. Какие воспоминания о детстве он вернул! Золотые часы, которые оказались чистыми латунями; знаменитая вечеринка обеда в доме герцогини Манчестера и перламутровые персики; танцы для короля и королевы; и о! мой потерянный суверен! Мы вспоминали об этом в нашей раздевалке после спектакля, когда, вот и вот! который должен внезапно открыть дверь и пройтись. Как будто из прошлого мы говорили об этом, как какой-то призрак наших детских дней, мучитель, которого мы все ненавидели и боялись - наша бывшая английская гувернантка!

Она стояла и молча смотрела на нас, даже когда змей гипнотизирует свою добычу. Мы смотрели назад в каменистой тишине, затем мы обернулись и ушли. После всех этих лет она все еще олицетворяла змея в нашем детском раю.

Это последнее выступление в Лондоне написало finis оригинальной школе Айседоры. Тереза ??и Лиза доверили мне свои страхи и решимость не сопровождать Айседору в Советскую Россию. «Что попало в нее, - закричала Тереза. «Почему, во всех местах, революционная Россия?»

«Там должно быть совершенно ужасно», - вмешалась Лиза. «Люди голодают, болезнь свирепствует, и они ходят в лохмотьях. По крайней мере, вот что говорят бумаги. Какое место это для нее, чтобы найти в школе танцев? Я не могу понять ее "

«Как мне хватило смелости сказать ей?» Тереза ??волновалась. «Я знаю, что она будет в хорошей форме, когда она услышит, что мы решили не пойти с ней. Это будет ужасно». «Да, пожалуйста, Ирма, придите, когда мы скажем ей завтра утром, - сказала Лиза. «Вы можете помочь нам объяснить наши причины лучше, чем мы можем. Я не хочу, чтобы она думала, что я отказываюсь от своей помощи, но я готов сделать все, что она попросит, пойти в Россию. Я просто боюсь Большие, и это вся правда.

Я сочувствовал девочкам и их нежеланию вступить в столь опасную миссию. Немногие люди в те дни выразили готовность войти, а тем более жить в стране, где закон и порядок, как мы это знали на Западе, были полностью отменены. Диктатура Ленина и Троцкого создала нечистую кровавую баню в своей несчастной стране еще с Октябрьской революции четыре года назад. Конечно, это не подходящее место для группы молодых, чувствительных девушек, которые были обеспокоены их ближайшим будущим. Я согласился поддержать их в их страшном интервью с нашей приемной матерью.

Получилось так, как мы боялись: великая истерика с ее стороны и поток слез на их. «Инграты», - позвала она их. Когда они, наконец, покинули ее сердитое присутствие, бледные и потрясенные, я тоже повернулся и ушел, намереваясь увидеть девушек на станции. Она позвала меня: «И ты, Ирма, ты тоже меня покидаешь?»

Я поспешно заверил ее, что я дал ей свое торжественное слово и что я хотел ее сохранить. Она обняла меня, заметно тронутая и со слезами на глазах, тихо прошептала: «Спасибо, ты все, что я сейчас оставил в этом мире».

В тот день я увидел девушек и сказал грустное прощание, поскольку никто из нас не знал, когда мы снова встретимся. Тереза ??собиралась выйти замуж за Стефана Буржуа, и Лиза планировала провести американский тур с Анной и Марго. Я вернулся, чтобы найти Айседору посреди веселой вечеринки. Одетая во французское платье из кружева поверх синего атласа, она сидела в окружении английских друзей, все впитывая шампанское. Как только я вошел, кто-то крикнул: «Вот идет школа!»

Все засмеялись и присоединились, прозвали меня «Школьной». Только Айседора оставалась серьезной. В моем сознании мелькнула глупая игра, в которой мы, дети в Грюневальде, играли с нашими идентификационными номерами, и я всегда с гордостью получал лучший приз-номер I 6, номер дома нашей любимой школы Дункана. И теперь мне самому пришлось смеяться, потому что здесь я действительно олицетворял его. В это мгновение Айседора медленно поднялась с дивана и торжественно вызвала внимание. В тишине, которая последовала, она подняла свой бокал и сказала: «Я предлагаю тост Ирме». Все встали, и Айседора продолжила: «Вот, к школе, да благословит ее Бог!»


ЧАСТЬ III. 1921-1933

ссыльный

Прежде чем покинуть Лондон, я посетил Британский музей.Я хотел взглянуть на Эльгинские мраморы, особенно на кариатид, который был взят из Эрехтейона в Афинах. Какое печальное зрелище заключалось в том, чтобы увидеть, что эта благородная статуя ограничена в мрачном зале в чужой стране дождя и туманов и отделена от ее пяти компаньонов, которые все еще стояли вместе под открытым небом под аттическим солнцем, навеки глядя на синее Эгейское море.

Я не мог не сочувствовать ее несчастной участи. Я тоже скоро буду сослан в другую чужой, северную страну, язык которой был странным звуком, который я не мог понять. Будучи скорее скептиком, я не мог поделиться энтузиазмом Айседоры с коммунистической Россией. Ее представление о том, что она представляло, было наивно. Как-то однажды заметил: «Хорошее чувство путешествует по измученным дорожкам, гений никогда!»

В своей идеализированной концепции России Айседора представляла собой новую утопию, в которой человечество жило в любви, красоте и гармонии. Какое грубое пробуждение ее ждет!

«Жизнь в Европе - это страсть, - говорила она. «Слишком безнадежно буржуа, чтобы понять, что я на самом деле после. Конечно, я понимаю, что нынешние условия в Советском Союзе трудны для режима, который находится в состоянии стабилизации себя. Но это не может быть так плохо, как бумаги разглядеть, или большевики не отправили бы это дружеское приглашение ».

Она приняла «дружеское приглашение», и теперь мы были за нее; не было поворота назад. Тереза ??сказала мне в день расставания: «Дорогой Ирма, я желаю вам удачи, и надеюсь, что вы найдете немного счастья. Мне действительно не нравится думать о том, что вы все оставлены и подвергаетесь капризам Айседоры Но я знаю, что ты справишься, и твой характер не позволит никому тебя оскорбить. Прощай, и пусть боги будут с тобой!

За день до нашего отъезда миссис К. (член советской комиссии в Лондоне), сжалившись над нами и нашим надвигающимся приключением, отвела меня в сторону и сказала: «Бедная Айседора! У нее нет представления о том, что она имеет ей будет очень тяжело, я не хочу отговаривать ее, но я предупреждаю тебя. У тебя будет очень трудное время ». 12 июля 1921 года.

Вышли на борт SS Baltanic, но сегодня не плавают. Очень маленькая лодка, но чистая. Мэри и Харл нас отпустили. 12 июля.

Отправлялся в 9 часов утра для Ревеля. Погода прекрасна, море немного грубо. На борту есть несколько приятных пассажиров, и мисс Рут Митчелл из Нью-Йорка плывет вместе с нами. 16 июля.

Имея кучу веселья на борту с некоторыми веселыми новыми друзьями, включая генерала. Играет портативный граммофон Айседоры и танцует с «Человеком-тигром». Мы приехали в Данциг в I PM. Было очень темно, но мама ждала меня на скамье подсудимых. Кажется, она такая же. Мы ездили в город с генералом, мисс Митчелл и другими на ужин в Danziger Hof. Танцевал в венской музыке. Мы провели ночь в отеле. Мы с Айседорой разделили комнату. Воскресенье, июль I7.

Этот далекий север остается темным всего на несколько часов. Я встал рано, поехал обратно к лодке, где я встретил мать на скамье подсудимых. Она вернулась со мной в Danziger Hof, и мы вместе позавтракали. В это время Айседора и мисс Митчелл вышли из столовой. Когда мисс М. спросила Айседору: «С кем эта Ирма?» Я слышал, как она сказала: «Это мать Ирмы». И, обращаясь ко мне, сказал: «Ты знаешь, что я люблю твою милую старушку, я бы не стал пересекать улицу с моей, но с твоей - мог путешествовать по всему миру». [Айседора была отчуждена от матери в течение многих лет.] Я сказал матери об этом. Позже мы все вернулись к Балтани. Привела мать домой к тому месту, где она остановилась. Бедная мать, я была так рада снова увидеть ее. Мы плыли днем. Хотя было полно света в полночь, я спал крепко, очень устал.

Я написал матери о моей предполагаемой поездке в Россию и сказал ей, что лодка остановится в Данциге. Несмотря на поздний час, на скамье подсудимых было много людей, когда мы быстро, в основном стивидоры и люди, чей бизнес заключался в разгрузке груза. Я точно не ожидал, что мама будет там. Я прислонился к перилам на верхней палубе и наблюдал за сценой, которая была освещена несколькими тусклыми лампами. Внезапно в толпе толкнулось небольшое волнение, когда кто-то отчаянно пытался пробиться. Это была хрупкая старушка, одетая в черное, держа ее за шляпу одной рукой и держащую огромный букет цветов с другой. Сначала я был не совсем уверен, но, когда ей удалось пробиться сквозь толпу к фронту, я узнал мать. Гандплан еще не был опущен, поэтому у нее не было возможности попасть на борт. Я собирался попросить капитана получить разрешение, когда дружелюбные стивидоры, услышав, что она прошла весь путь из Гамбурга, чтобы увидеть свою дочь в России, сделали короткий отпор ситуации. Подняв ее в воздух, они передали ее матросам на палубу, а она все еще сжимала и свою шляпу, и букет. Я отвел ее от взгляда любопытных в мою каюту.

Не имея взгляда друг на друга в течение семи лет (не с того дня моего крещения до войны), нам, естественно, было о чем поговорить. Странным было то, что ни один из нас не мог найти слов. Мы просто сидели и держались за руки и долго смотрели друг на друга. Что действительно нужно было сказать? Живя на другом континенте, разделенном не только всей шириной океана, но и совершенно другим способом существования, и теперь, говоря на другом языке, я вырос от нее до такой степени, что мы встретились как чужие. Войны и страдания унесли свою мать. С тех пор, как я видела ее, она значительно повысилась. Ей тоже, должно быть, было трудно узнать ее маленькую девочку - ребенка больше нет. Ее первые слова были направлены на то, чтобы я похвалил меня за то, что выглядел таким тонким и бледным.

На следующий день, после того, как лодка плыла и проехала узкую косу земли, выступающей в гавань, я был удивлен, увидев маленькую фигуру, одетую в черное, с длинным белым платком на плечах, стоящим под маяком. Через пару биноклей я узнал мать. Когда лодка медленно вышла в море, она сняла свой белый платок и махнула рукой.

Я махнул рукой, но она не могла меня видеть. Как только мы встретились, мы снова расстались; так было с тех пор, как я ушел из дома. Мать махала этим шарфом, пока лодка была видна. И я, казалось, слышал ее, грустно, но, надеюсь, так же, как когда мы попрощались друг с другом: «Auf Wiedersehen! Auf Wiedersehen!» Июль r9.

После обеда, в 8 часов, мы поставили на якорь у Реваля. Очень живописный город на холме со многими церковными шпилями. Госпожа Литвино: ff советского посольства приехала к нам. Айседора была разочарована, увидев только ее, а не красный автомобиль, полный черноволосых и черноглазых большевиков. Весь наш багаж был запечатан для отправки в Москву. Они отвезли нас в штаб-квартиру, где миссис Литвино: ff, который говорит по-английски и является женой посла, посадил нас на детские кроватки в кабинете мужа. Айседора отказалась остаться там. «Вернемся на лодку и заставь Рут Митчелл и генерала и поужинаем в городе», - сказала она. Водки, крабов и танцевали всю ночь в Mon Repos, хорошем ресторане у моря. Провел остаток ночи на лодке в каюте Рути. 20 июля.

На следующее утро мы с Айседорой поехали в отель, где у нас была горячая ванна, там было достаточно горячей воды для одного и горячего завтрака. Генерал пригласил нас на обед. Прекрасный кулинарный салат из курицы, хорошее холодное пиво и свежая малина со сметаной. Прогулка по городу. Генерал очень задумчиво, опасаясь, что мы будем голодать в нашей поездке, была приготовлена ??продовольственная корзина в качестве прощания. Мне не хотелось видеть, как маленький Балтаник плывет без нас. Айседора обняла меня и, смело улыбаясь, сказала: «Ну, теперь мы за это!» Оставив в полночь поезд для Петрограда. Миссис Литвинов нас отпустила. Забавное чувство снова поехать на российском поезде. Тот же при свечах и стрельба из двигателя с дерева, который я помню из двух предыдущих посещений. 21 июля.

Остановился весь день в Нарве. Сейчас мы в Красной России. Они осмотрели наш багаж, но ничего не конфискули. Художники освобождаются. Айседора вышла на рынок, купила цветы и малину, и мы обедали из корзины генерала в нашем купе, которую мы разделяем с молодым человеком, дипломатическим курьером. Пошел в деревню и вернулся, а затем группа детей, которым было любопытно увидеть незнакомцев. Айседора включила свой граммофон и заставила их танцевать на платформе. Затем мы дали им все конфеты и фрукты, которые у нас были. Поезд наконец-то снова появился после полуночи. 22 июля.

Мы приехали в 1 час утра в Петрограде, как его теперь называют, и были доставлены в штаб-квартиру, бывший отель «Астория». Мы шли по Невскому проспекту. Как все изменилось! Город кажется мертвым и бесконечно грустным. Пустые витрины, но люди не выглядят голодными, хотя все они одеты в грязные тряпки. Рад уехать в Москву. Воскресенье, 24 июля.

В час улицы забрались в Москву в 4 часа ночи. На станции нас никто не встретил. Возьми такси и поехали в иностранный офис, и кого мы должны там встретить? Наш первый большевик, никого, кроме графа Флоринского из Лонг-Бич! Ну и шутка!Элегантно одетый в обеденную одежду, он только что пришел с вечеринки. Он пригласил нас в свои комнаты. Мы с Айседорой не переставали смеяться, это было слишком смешно.

Айседора отметила в своих воспоминаниях: я поехала в Россию в сопровождении моего ученика Ирма и моей верной горничной Жанны. Нам сказали такие ужасные вещи, что, когда поезд прошел красным флагом на границе, мы бы не удивились, если бы нарисованный большевик с красной фланелевой рубашкой, черной бородой и ножом между зубами оказался нарушением всех нас три, а затем перерезали себе горло, как развлечение в вечернее время. Мы все признались в какой-то дрожь от волнения. , , ,

Когда я вошел в квартиру Гельцера ... нас познакомили. Я спросил нашего гостя, довольна ли она ее квартирами и как она себя чувствует. , , , Айседора, недовольная, нахмурилась, но я не мог понять, почему, может быть, мое немецкое произношение было виновато! думал. Однако позже я узнал, что ее неудовольствие возникло из-за того, что я обращался к ней как с мисс Дункан. Презирая все остатки мира, в котором она ушла, она хотела, чтобы ее обращали как товарищ или Товариш Дункан ...

В первом разговоре, который возник между нами на чайном столе, Дункан сказал мне, что она видела «Взгляд нового мира» только в выражении лиц и глаз красноармейцев, которых она видела на улицах. , , ,

В комнату бесшумно вошла молодая женщина. «Это Ирма, единственный из моих учеников, решивших пойти со мной в Москву», - сказала Айседора. «Вы знаете, они пугали нас бесконечными ужасами, которые нам нужно было бы переживать и видеть здесь».

В комнату ворвался большой, полногрудый человек, быстро болтал по-французски и делал «большие глаза», хлопая в ладоши. Это была Жанна, ее французская служанка, без которой Дункан не путешествовал. Оказалось, что прибыл багаж Дункана. Я вышел на балкон квартиры Глетцер и увидел внизу корзины и чемоданы, и сундуки поднимались, как башня на телеге. , , ,

Во время нашего разговора Жанна суетилась за столом, который раздавал чай и выгружал банки варенья и мармелада, шоколадные батончики, бисквиты и небольшие пакеты, завернутые в масляную бумагу, которые она шумно разорвала. , , , Я заглянул в огромную корзину и увидел, что она наполнена хлебом.

«Почему ты принес столько хлеба с собой из-за границы?» Я спросил Дункана. У нее не было времени, чтобы ответить, когда Ирма рассмеялась: «У нас еще есть еще две корзины!»

Айседора с негодованием объяснила, что эти маленькие буханки хлеба были диетическими. , , она рассмеялась и сказала на своем специальном немецком языке, на котором она посыпала французские, а иногда и английские слова: «Все они настаивали на том, чтобы мы брали с нами много хлеба, так как в России их нет».

В этот момент раздался звонок. Появился Луначарский. Я не собирался препятствовать их обсуждению (поскольку они говорили по-французски вместе) и ушел.

Луначарский поручил Илье Шнайдеру ухаживать за нами некоторое время. Это он сделал в остальное время, когда мы жили в России; сначала в качестве переводчика, затем в качестве бизнес-менеджера московской школы. Он был стройным молодым человеком среднего роста, с темными глазами и темными волосами. Мы все стали неразлучными друзьями. Луначарский, комиссар образования, культурный автор и драматург, опубликовал статью вскоре после своего интервью с Айседорой, которую он назвал «Наш гость». Статья слишком длинная, чтобы ее можно было процитировать в полном объеме, но несколько выписок могут представлять интерес:

Какую цель она пришла в Россию? Основной конец был учебным. Она приехала в Россию с одобрения Наркомпроса и Наркоминделя, которые предложили ей организовать в этой стране большую школу нового типа. , , , Дункан верил со всей своей душой, что, несмотря на голод и нехватку предметов первой необходимости, несмотря на ужасную серьезность момента и последующую озабоченность правительственных чиновников другими жизненно важными вопросами, можно было бы начать ее идею. , , , Ее видение далеко. Она думает о большой правительственной школе с тысячей детей. Однако она согласна на то, чтобы начать с меньшего числа. Они получают начальное образование через наших учителей. Их физическое и эстетическое образование должно находиться под единственным руководством Дункана ...

В настоящее время Дункан переживает этап довольно воинствующего коммунизма, который иногда заставляет нас невольно улыбаться ... В одном случае некоторые из наших коммунистических товарищей были спрошены маленьким, можно сказать, семейным праздником. Она сочла возможным обратить внимание на их плохой коммунистический вкус из-за буржуазного окружения и из-за их поведения, которое было так далеко от пылающего идеала, который она нарисовала в ее воображении. Это превратилось бы в небольшой скандал, если бы наши товарищи не поняли, насколько оригинальное очарование содержалось в наивной критике, которая была по существу истинной.

Народный комиссариат просвещения приветствует гостя России и считает, что по случаю ее первого публичного выступления пролетариат подтвердит приветствие. Дункан назвали Королевой Движения, но из всех ее движений этот последний - ее приезд в Красную Россию, несмотря на то, что он испугался - самый красивый и требует самых больших аплодисментов.

Когда мы с Айседорой приехали в Москву на третий год Красной революции, мы были первыми иностранными женщинами, за исключением Энн Шеридан, чтобы приехать в эту страну после восстания в 1918 году. Остальная часть цивилизованного мира задрожала, чтобы приблизиться к ней , Америка и большинство западных стран еще не признали новый режим при Ленине и Троцком. Ленин, отец большевистской революции, однажды выступал за то, чтобы все улицы были вымощены золотом, поскольку в качестве средства обмена металл был бы устаревшим. Мы обнаружили, что улицы усеяны всеми мыслимыми объектами, кроме золота. Деньги в любой валюте выходили из обращения, бросая всю экономику в хаос. Все могло быть бесплатным - если бы оно было доступно. В этот короткий период практического коммунизма люди получали средства к существованию и другие товары, необходимые для их существования в соответствии с их индивидуальными потребностями.Где бы ни смотрели, каждый видел бесконечные очереди людей, стоящих в очереди за едой. Мы тоже были поставлены на пайки, или пайок, как они называли это для художников. Однажды в форт-ночь Жанна отправилась со своей большой рыночной корзиной в раздаточный центр в Кремле, чтобы собрать рационы, состоящие из белой муки, прессованной икры, чая, сахара и картофеля. В течение всего этого первого года мы жили главным образом на картофеле, диете, которую мы делили со всеми, кому посчастливилось получить их, в другом месте за пределами Москвы - бушевал страшный голод. Голод вызвал бы национальную катастрофу, но для продовольствия, раздаваемого из Америки через Комиссию Гувера.

Большую часть августа мы провели в стране в маленькой островке, или в крестьянском коттедже, в виде грубоватых бревен. Живя просто с земли, выпивая козье молоко и употребляя козьи сыры, мы терпеливо ждали, пока правительство найдет подходящий дом для школы.

Наконец, 23 августа два вагона привезли нас и наш багаж обратно в город. Они остановились перед № 20 «Пречистенка», которая раньше была модной улицей, идущей от Храма Спасителя, видимого издалека, до Зубовского бульвара. Мы вошли в дом дворцовых пропорций, выполненных в стиле рококо. Это принадлежало Ушкову, богатому владельцу чайной плантации, чья жена Александра Балашова была ведущим членом Большого балета. Недавно она покинула страну.

Один из них вошел в маленькую небольшую дверь, то есть по отношению к необъятности здания - от Пречистенки и наткнулся на покрытую терракотой комнату Помпеи, в которой было четыре мраморных колонны и мраморные скамьи, спины которых были украшены бас- -революции нимф и сатиров. В нише стояла мраморная статуя богини Венеры. Из этого вестибюля один поднялся широкой белой мраморной лестницей в большой зал. В этом зале были установлены гобелены на четырех стенах и потолок, нарисованный фресками, изображающими сцены из греческой мифологии. Номера на верхнем этаже были оформлены в удивительном разнообразии стилей. Там находилась комната Империи, будуар Людовика XV, готическая столовая с дубовыми панелями, турецкая курительная комната, которая вела в зимний сад и т. Д., Но была только одна ванная комната. Айседора установила себя в главной спальне, которая была украшена всеми возможными эмблемами Наполеона от пчел до лебедей в красном и золотом. Я занял будуар Людовика XV по соседству, и мы поделились ванной между ними.

Конечно, все эти тщательно оформленные номера были полностью огорожены мебелью. Последний официальный пассажир, Бела Кун, собрал все, включая bric-a-brac; он даже снял шелковый дамаст со стен. Единственные светильники, оставшиеся в моей комнате, кроме большого мраморного камина (который был для меня комфортом во время арктических зим), состояли из высокого зеркала в сложной золотой раме над палисандром и ормолу-комодом и деликатно сконструированным сакским фарфором люстры. Моя кровать стояла на возвышенном возвышении, окруженном позолоченной деревянной балюстрадой, в одном углу бывшего будущего. Два больших двойных окна напротив открылись на просторный двор, окруженный дополнительными крыльями дома. Это частное святилище было домом для меня все годы жизни в Москве.

Третье декабря мы официально открыли школу с двадцатью пятью детьми, специально выбранными для их танцевальных талантов. Часто вначале танцевальную комнату нельзя было нагревать, и занятия пришлось отменить. Часто мы проголодались. Но восторженные маленькие ученики требовали своих уроков, и мы научили их танцевать «чтобы не думать об этом», как пророчествовала Айседора мадам Сарторис.

Первоначально правительство планировало уладить нас на теплом юге, в Крыму, где старый летний дворец царя мог легко разместить тысячу детей. По этой причине мы приехали в Россию без достаточной теплой одежды. Когда дни стали становиться все более холодными, мы начали задумываться о зиме, когда температура опускается ниже нуля. По официальному приглашению мы отправляемся на склад меха и там выбираем одежду для себя. Он получил письменное распоряжение, и в большом волнении мы с Айседорой отправились на склад. «Мы должны быть похожими на других трудящихся», - сказала Айседора. Она восхищалась овчинами или шубами - крестьяне носили город в рыночные дни и предлагали нам получать похожие. Однако это была не моя идея правильной шубы.

На складе мы видели ряды на рядах великолепных меха каждого описания - достаточно, чтобы сделать свою катушку. Я быстро прошептал своей приемной матери: «Не принимай ничего, кроме русского соболя!»

Айседора выглядела шокированной. Она выбрала самые скромные экземпляры, которые она могла найти. Для себя она выбрала длинное норковское пальто, выложенное горностаем, и для меня было норковское пальто с соболиным воротником. С этими руками мы вышли со склада. Но охранники остановили нас у двери, объяснив, что нам нужно оставить пальто, пока они не будут правильно оценены. Прошла неделя без каких-либо признаков шуб, прибывающих в Пречистенку. Когда мы вызвали склад, нам сообщили о фантастической цене, которую мы должны были заплатить. Просто из-за этого мы не могли позволить себе их. Я повернулся к Айседоре. «Понимаете, вы должны были дать мне мое желание. Я бы хотя бы раз в жизни держал соболь, даже если бы на неделю!» Она рассмеялась и сказала мне, чтобы я получил терпение, что в конце концов я получу шубу. На Рождество она подарила мне приятный сюртук из серебристо-серой белки, чтобы я не замерзала до смерти в этом арктическом климате.

Четвертую годовщину русской революции нужно было отметить 7 ноября 1921 года. Луначарский спросил Айседору, будет ли она танцевать на гала-представлении в Большом театре. Все билеты должны были быть распределены бесплатно различным организациям работников и Красной Армии. Она с удовольствием приняла эту честь и решила поучаствовать в Шестой симфонии Чайковского и его «Марке-славяне». Переплетенные в композиции «Марке Славян» - это несколько баров Царского Гимна. Несколько чиновников возражали против ее танца на эту музыку, опасаясь, что это может вызвать контрреволюционную демонстрацию среди некоторых людей. Их страх был совершенно необоснован. Они не видели интерпретации Айседоры темы и не знали, что она использовала мотив Царского Гимна, чтобы выразить полное угнетение масс, избитых кнутом. Ее танцы и подражание «Марке Славу» оказали огромное влияние на зрителей. Это было великолепное выступление, не в последнюю очередь «симпатичное», что может быть причиной того, что люди, обучавшиеся в балете, сочли его шокирующим, но его абсолютная сила была очевидна для всех остальных. Критик написал в I svestia на следующий день:

Айседора Дункан изображала в движении жесты согнутого, угнетенного, обремененного, скованного раба, который истощился на колени. Теперь посмотрим, что будет с этим рабом на первых нотах проклятого Царского гимна. Он поднимает свою отягощенную голову, и его лицо показывает ужасную гримасу ненависти. Со всей своей силой он выпрямляется и разбивает свои цепи. Затем он выводит из-за спины свои кривые и застывшие руки - вперед к новой радостной жизни. Вся аллегория была понята всем.

Волнение вечера наступило, когда успокоилась эмоция «маршевого славянина», оркестр начал играть в «Интернационале», а Айседора переместилась в центр сцены, задрапированной красным. , , когда танцовщица подражала первой строфе, пение зрителей, вставая, увидела Ирму со стороны сцены, ведущей рукой маленького ребенка, за которым последовали друг друга, еще сто детей в красных туниках, каждый с правой рукой, держась по-братски за левую руку от нее, двигаясь против синих занавесок, образуя яркий живый фриз, а затем кружась на обширной сцене и в окружении, с детскими руками, вытянутыми к свету, благородным, неустрашимой и сияющей фигурой их великого учителя.

Аллегория была понята всеми, рецензент сказал, что все, кроме братства Русского балета, единственная концепция кинетического искусства представляет собой танцевальный танец. Разумеется, масонский славянин Айседоры не должен был быть красивым, наоборот. Но это, казалось, не проникало в их ограниченное понимание того, что истинное искусство танца должно представлять во всех его многочисленных аспектах. Индивидуалистический подход Айседоры Дункан к танцу был, по-видимому, совершенно непонятным для их узкого, просверленного соответствия мышления. С тех пор некоторые лидеры российского балета публично озвучивали свое полное непонимание в действительно довольно вульгарной и глупой критике ее уникального искусства, очевидно, вызванного завистью из-за собственной нехватки творческой самобытности.

Великая схема Айседоры по созданию бесплатной школы, поддерживаемой великодушным правительством, постепенно начала распадаться. Финансовая помощь не поступала. Просторное здание было единственным, что правительство предоставило бесплатно для дальнейшей работы, за которую приехала Айседора Дункан в Советскую Россию. Ленин, правитель Красной России, будучи прежде всего реалистом, счел необходимым отменить военный коммунизм, чтобы снова вернуть свою страну на свои финансовые позиции. В декабре 1921 года он открыл новую экономическую политику, названную нэпом. Была восстановлена ??денежная система, стандартизация рубля на золотой основе, и рабочие снова стали наемными работниками.

Сам Луначарский приехал в Пречистенку, чтобы сообщить нам об этих важных делах и сказать, что серьезный финансовый кризис не позволил правительству поддержать школу. Идеализм Айседоры был взлетел высоко. Она вернулась туда, где она начала - обремененная огромным ремонтом недавно установленного школьного жилья более пятидесяти человек. С давних времен она видела, как она снова вынуждена давать платные выступления, чтобы поддержать ее идеалистическое предприятие. «Плюс fa change, плюс c'est la meme выбрал».

В этот момент в истории своей школы Айседора встретила молодого русского поэта Сергея Эсенина, с которым она вышла замуж в мае следующего года. С того времени она становилась все более и более беспокойной в Москве. Ей казалось, что она должна покинуть Россию. Это было необходимо по той простой причине, что она отчаянно нуждалась в пополнении своей личной кассы. Она попросила меня пойти с ней. «Вы сами знаете, что нет будущего для нас и нашей идеи», - призналась она мне в отчаянном настроении. «Пойдем со мной в Америку, половина всего, что у меня есть, принадлежит тебе». Но она быстро добавила в шутку: «Половина всего, но мой муж!»

Я посоветовал ей не брать мужа ни в Западную Европу, ни в Америку, не предвидя ничего, кроме бедствия, поскольку он был невротиком, а не тем, кого внезапно вырвали из его знакомой среды. Она не слушала меня, и я, конечно, не хотела участвовать в этом безумном звании. Я очень предпочел остаться в России. Кроме того, как насчет детей? Мысль отправить их обратно в их жалкие дома после того, как они привыкли к школе (и полюбила ее), была больше, чем я мог вынести. Вспоминая мое собственное детство и то, что танцевала с Айседорой, предназначалось для меня, у меня не было сердца оставлять их сейчас. И поэтому я остался, придет, что может, к лучшему или к худшему; решил сделать все возможное, чтобы сделать это, я помог начать успех.

Перед отъездом Айседора вручила мне чек на сто долларов. «Это все, что я могу сэкономить, - сказала она, - но я пошлю больше из Америки».

Беда в том, что эти сто долларов длились недолго. Поэтому, когда они ушли, я был в раннем, надеюсь, двадцатых годах; левый, застрял в странной, неприступной земле без копеек к моему имени. Что принесет будущее?

Чтобы отпраздновать официальное открытие московской школы, некоторые друзья пригласили Айседору и меня в ночной клуб. Расположенный в подвале жилого дома, это был единственный ночной клуб в Росса. Будучи иностранцами, мы всегда создавали мягкое ощущение, куда бы мы ни пошли. Народ приблизился бы как можно ближе и молча смотрел на нас, как бы видя существ с другой планеты. Как знаменитость, Айседоре было дано красное ковровое лечение в ночном клубе. Когда мастер церемоний увидел, что она сидела на ринге с ее окружением, он сосредоточил внимание на ней. Затем он сделал небольшую вступительную речь собравшимся гостям. В намеке на секретный полет Балашовы из Красной России и откровенный приезд Айседоры он сказал: «Теперь, когда новая экономическая политика вступила в силу, наше правительство недавно приняло очень разумную сделку, обменяя бесполезные российские рубли на ценную американскую валиуту. Товарищи, У меня есть большая честь представить Айседору Дункан!

Когда аплодисменты утихли, он продолжил: «Кажется, они получили не только ценную американскую валиуту, но и даже немного дивидендов!»

Маленьким дивидендом был я. Разве этот дивиденд, реинвестированный, принесет хорошую сумму в какой-то день? Это был вопрос. Столкнувшись с самой большой проблемой в моей карьере, я спросил себя, действительно ли у меня было это во мне, чтобы сделать добро. Айседора оставила меня ответственным за художественное руководство московского учреждения. Но я должен объяснить, что без умного делового администрирования Илья Шнайдер и преданной помощи других сотрудников, связанных со мной в этом сложном предприятии, я не мог бы добиться того, что сделал.

Пусть никто не думает, что легко зарабатывать себе на жизнь в эти худые ранние годы Революционной России. Помимо моей бесплатной комнаты и сохранения, я не получил зарплату. Любые деньги, которые я мог бы надеяться заработать, должны были получить от платных выступлений. До этого момента я выступал только как член группы. Будет ли общая общественная забота видеть меня в одиночестве? В одном из своих собственных концертов Айседора однажды представила меня в конце для публики, который дал мне несколько ура. Это все. За исключением того, что ученики вышли на сцену в «Интернационале» в качестве своего рода грандиозного финала, мне не разрешалось танцевать. Поэтому я решил, что для моей будущей работы в России было бы важно, чтобы я показал людям, что я могу сделать, как танцовщица, так и учитель. Для достижения этой цели, я заставил себя развивать терпение и сосредоточиться на работе трудно целый год с самым талантливым из моих учеников.

В России я сделал все учение, потому что Айседора никогда не учила новичков. Каждый раз она показывала им жест, но ничего больше. Я не сомневался, что добьюсь успеха. Здесь мой практический опыт в разработке моего собственного метода обучения в Дармштадте оказал большую помощь. И, что более важно, моя приемная мать полностью поддержала его, поскольку сама Айседора однажды сказала: «Я наблюдала, как вы работаете. Вы никогда не говорите об этом. Вы просто тихо учитесь каждый день в течение часа или около того, а следующий Я вижу детей, они могут танцевать! » Она сказала, что это наделило меня надеждой и укрепило мою смелость в преследовании моей цели.

Чтобы повысить свою эффективность в качестве учителя, мне пришлось изучать русский язык. К счастью, я легко набираю иностранные языки. К концу моего третьего курса в Советском Союзе я говорил и читал этот трудный язык свободно. Мои знания немецкого языка и греческого алфавита были полезны для меня. Возможность свободно общаться помогла мне познакомиться с российским народом, которого я понял и знал более глубоко, чем большинство иностранцев.

Через месяц после того, как моя приемная мать ушла, я получил от нее письмо от Висбадена, Германия:

Дорогой Ирма,
я ждал, что каждый день уеду в Лондон, и паспорта каждый день откладываются. Поэтому я телеграфировал вас три раза, но ждал, чтобы писать из Лондона. Мы так устали от всех ожиданий, что мы пришли сюда, чтобы отдохнуть и выздороветь. В Лондоне все устроены. , , только ожидания из-за формальностей.

Берлин очень тихий и скучный - был рад оставить его. Дом в Грюневальде был потерян в результате войны и т. Д. Адвокат вручил мне абсурдную сумму в размере 90 000 баллов за инфляцию. Все мои деньги, свойства и т. Д. В Париже были прикреплены, поэтому у нас есть только трудности. Поэтому я не мог отправить вам деньги из Берлина. Надеюсь, что все будет скоро прояснено. Я прилагаю проверку на десять фунтов в качестве эксперимента; если вам удастся обналичивать его, я могу отправить вам других. Отправлять деньги через банк невозможно.

С тех пор я не получил от нее никаких дополнительных средств. Я тоже не слышал от нее, пока она не вернулась в Россию через год. Этим летом и следующей зимой я жил по простой цене, которую предоставляла школа, и иногда ужинала с друзьями; в то время как моя приемная мать гастролировала по Штатам. Все мои усилия были сосредоточены на моем предстоящем дебюте в качестве сольного исполнителя в Москве.

Весной I 923 года, двадцать девятого апреля, я сделал свой деб: t с группой моих маленьких учеников на воскресном утреннике. Это произошло в Комедии, бывшем театре Корша, расположенном на Петровке в центре Москвы. Какой прекрасный солнечный день! Вождение в театр утром в открытой карете для этого важного события в моей карьере, я подумал об Айседоре и о том, как она, должно быть, чувствовала себя однажды. Была ли она такой же гордой, как я чувствовал сейчас - в этот день в июле 1905 года, когда она впервые показала своим ученикам публике? Я помню, какой трепет я испытал, увидев элегантные кремовые плакаты с моим именем, написанным на русском языке огромными золотыми буквами, разбрызганными по стенам по всему городу. Пьер Любушт, известный русский пианист, сыграл за нас. Что я могу сказать о художественных достоинствах моего дебюта? Пусть рецензент говорит:

Любой, кто впервые увидит это выступление, может сразу оценить его огромную ценность в художественном и образовательном смысле. Он имеет огромное общественное значение. То, что бросается в глаза, прежде всего, - это необычайный физический контроль над танцорами. Сама Ирма Дункан - очень выдающийся художник. Она с большой легкостью передает интерпретацию этого танца будущего и, кроме того, исполняет темперамент. У нее прекрасный способ использовать свои драпировки для превосходного эффекта. Она великолепно танцевала «Marche Militaire» Шуберта и с большим мастерством манипулировала большим шелковым шарфом, который плыл на ветру. Ирма - это свет, любовь и оживляющее пламя ее окружающих молодых учеников.

Сильное, здоровое, несложное искусство молодых танцоров и великолепное мастерство самой Ирмы Дункан гармонично сочетаются с проблемами современности. Мы очень рады, что сюда пришли танцоры Дункана, и мы рекомендуем всем, у кого есть средства, чтобы надевать полтиника (пятьдесят копеек), чтобы пойти и посмотреть, как они танцуют.

Две недели спустя мы танцевали в Ленинграде. Меня поразило, как история школы повторилась, когда я привел свою маленькую группу на станцию ??в наш первый тур. У каждой девушки был свой маленький чемодан, заполненный танцевальными туниками. Вспоминая свое детство как молодого танцора и дисциплину, управляемую мной, я видел, что во время моего правления преобладало более просвещенное отношение. Каждая проблема была объяснена детям разумно, и они дали мне свое всестороннее сотрудничество, без необходимости принимать решительные дисциплинарные меры. Моя главная забота этих граждан о самодержавной диктатуре заключалась в том, чтобы они расти и развиваться в благоприятной, дружеской атмосфере, свободной от слишком сдержанности. Первое русское слово, которое я использовал, когда учил их танцевать, было свободой свободы. Свобода в движении и в выражении и, самое главное, свобода мысли. Они поняли и дали мне свою любовь и преданность в обмен на мою искреннюю заинтересованность в их благополучии. Меня всегда называли «lrmushka».

Хотя почтовые связи между Россией и внешним миром были крайне неопределенными, я, тем не менее, отправил моим бывшим коллегам фотографии, статьи, программы и плакаты, чтобы сообщить им о моей работе. Я знал, что им будет интересно узнать, как развивается московская школа. Три из них - Анна, Лиза и Марго - запланировали тур по Соединенным Штатам осенью.

Лиза рассказала мне позже, что 3 июля она посетила всю программу Вагнера Айседоры - довольно изумительная, хотя в ней содержалось два номера, которые она никогда не репетировала. «Вакханале», сказала Лиза, была более дикой, чем когда-либо, «как будто сам ад вошел на сцену». Айседора также говорила с аудиторией - в темноте, потому что полиция вышла из света, заявив, что она возвращается в Москву, потому что «ла буржуазия м'ату». Лиза добавила, что Эсенин получил некоторые российские газеты, в одном из которых была длинная и восторженная статья обо мне и моей работе. Читая его, он закричал на Айседору со всей злобой, которой он был способен: «О, Ирма больший успех! Браво Ирма!» Но Айседора ничего не ответил.

Примерно в то же время я получил письмо от Анны. Недавно она вышла из несчастного опыта, который заставил ее смотреть на мир с горечью и меланхолией. Она написала:

Моя дорогая Ирма: Париж, 6 Avenue Montaigne 11 июня 1923 года. Хотя я не писал вам, дорогой, я часто думаю о вас, и мы часто о вас говорим. Тем более, что мы получили ваше хорошее письмо, и вы рассказали о своей плотной работе и делах. Я, конечно, более чем удивлен и восхищаюсь вами за то, что вы достигли в школе, и то, что вы так называете «Мои дети». Мои сердечные поздравления и добрые пожелания, дорогие, для вашего собственного будущего, а также для школы.

Мне не нужно рассказывать о многих вещах, которые Лиза написала вам уже. Это великая трагедия, которая сейчас проходит с Айседорой, и я думаю, что последний занавес скоро придет. Увы, лучшие намерения уже так мало друзей не могут принести помощь, к сожалению. Она была прекрасна в своих двух спектаклях, и только бы она это сделала - жить для своей работы и танцевать, как только она из всех людей в мире знает, как это сделать.

Мы изо всех сил стараемся продолжать то, что она дала нам, несмотря на нее. И я надеюсь, что мы сможем сделать столько же и больше, чем в прошлый раз в Америке, когда мы вернемся осенью. Дорогой, было бы здорово пойти и провести лето с тобой, как ты предлагаешь, но, конечно, ты знаешь причины. , ,вы, возможно, поймете меня, Ирма дорогая, но я другой человек в своем внутреннем я. И я только стараюсь делать все возможное, чтобы продолжать свою собственную работу, пока она еще хороша и достаточно сильна.

Продолжайте, дорогая Ирма, вы нашли отличную работу в своей новой работе, и я восхищаюсь вами за это. Вся удача в мире - и очень любите своего всегда ласкового, старого друга, Анну

Этим летом в Москве товарищ Подвовский, министр спорта и физической культуры, с должным учетом моих успешных выступлений с моими учениками, сказал мне: «Какая замечательная вещь, если бы вы могли сделать эту прекрасную работу доступной для еще многих детей нашего трудоспособного населения - всем тем тысячам мальчиков и девочек, которые не могут покидать жаркий и пыльный город в летнее время. Для них было бы настоящим благом для активного отдыха и удовольствия ».

Он пообещал разместить в нашем распоряжении большую спортивную арену, стадион под открытым небом под Москвой. Желая попробовать этот эксперимент в массовом обучении, мы размещаем рекламу в газетах, предлагая бесплатные уроки. Ответ был потрясающим! Казалось, все дети в городе хотели танцевать. Подвовский поставил духовой оркестр. С музыкантами, ведущими нас, и с моими учениками, определяющими темп, мы носили знамя с лозунгом нашей школы, украшенным малиновыми буквами на белом фоне - «Свободным духом в здоровом теле» - мы перешли от Пречистенки к стадиону , Постоянно растущая толпа детей, одетых в короткие красные туники и босые ноги, ожидающих присоединиться к нам на каждом углу улицы, раздувала ряды нашего парада.

С помощью моих молодых учеников я учил пятьсот детей все лето. Это было вдохновляющее зрелище, когда они все танцевали вместе - «как поле красных маков, качающихся на ветру», - сказала Айседора, увидев их.

За столь короткий промежуток времени они достигли огромного прогресса. Коммунистические чиновники обратили внимание, и Луначарский написал статью в Исвестзии, сказав:

Школа Дункана, проводящая важную работу с сотнями детей московских рабочих, представляет одно из бесценных и интересных художественно-образовательных учреждений СССР. Студенты школы Дункана, отказываясь от своих летних каникул под руководством Ирма Дункан, проводимые в течение летних открытых классов в спортивной арене Красного стадиона. Это занятие дало блестящие результаты. Дети, которые выглядели слабыми и робкими, вскоре стали здоровыми, загорелыми и буквально возродились.

Сама школа Дункана была создана под огромными трудностями. Но сегодня я с удовольствием прочитал восхищенные мнения центральной прессы о работе, которую они делают. Признавая необычайную значимость и необычайную судьбу школы Дункана в вопросе гармонического развития нового поколения в Советской России, рабочие считают крайне желательным и необходимым отправить в школу большие группы своих детей.

В прессе появились другие и одинаково ценные статьи, многие из которых изображали детей в действии. Вся эта реклама не могла избежать высших лидеров в Кремле, хотя сам Ленин - в народе назывался «Ильич» - жил в стране, выздоравливая от тяжелой болезни. В течение дня вся школа Дункана была внезапно застигнута врасплох, когда машина подъехала с несколькими военными в униформе и маленькой девочкой, держа в руках большой букет цветов.
Маленькая девочка в форме пионера протянула букет и произнесла небольшую речь: «Эти цветы от Ильича для Дункана с его комплиментами». «От Владимира Ильича» мы недоверчиво спросили: «Вы имеете в виду Товариша Ленина?» «Да, он взял их сегодня утром в своем саду и сказал, чтобы я представил их».
Поскольку Айседоры там не было, я принял их с благодарностью. «Есть карта с ними?» Я спросил. «Нет», - возразил маленький пионер, отец которого был военным помощником правителя России. «Только его добрые пожелания о чудесной работе, которую проводит школа Дункана».

Я поставил цветы Ленина, такие как расти в саду любого человека, в прохладной воде в хрустальной вазе на каминной полке в моей комнате. Во время долгой поездки со своей дачи в стране они немного увязли в открытой машине под полуденным солнцем. Я надеялся, что они оживут. Но, как великий человек, который их послал, они длились недолго. Шесть месяцев спустя он тоже исчез, чтобы навсегда забальзамироваться на Красной площади под кремлевской стеной, которой поклонялись массы как богу.

Высшей наградой в Советской России является орден Ленина. После его смерти все в нашей школе гордились тем, что наша работа получила эту прекрасную награду по приказу самого Ленина. Каким-то образом это, казалось, превзошло мои собственные усилия с успехом. Наверное, это не кажется чрезмерно хвастливым, если я признаюсь, что почувствовал острые ощущения реального достижения. В интересах всех тех детей, которые выиграли от этого, «Маленький дивиденд» наконец-то превратился в достойные инвестиции.

Последний визит «ЛЕНИН мертв!»

Я все еще слышу эти слова, когда мой поезд остановился на границе в тот день, когда он умер. Моя мгновенная реакция заключалась в том, что, может быть, теперь, когда великий лидер коммунистической революции ушел, несчастный русский народ мог предвидеть более либеральный режим. Увы, история показала, что следующий правитель оказался еще более деспотом, чем Ленин. Я вспомнил первые дни нашего приезда в Советскую Россию. Когда, взволнованный диким энтузиазмом к новой идее, которая родилась здесь, Айседора, которая, как бы, все увидела сквозь красноцветные очки, воскликнула: «Не удивительно ли коммунизм!» «И я, политически каждый, как невежественный поскольку она, хотя и не такая доверчивая, вскрикнула от отвращения к нереализму этой новой идеологии, настолько несовместимой с моим собственным здравым смыслом,

«Коммунизм - это койка!» «Как вы можете это сказать, - запротестовала она, - когда все театры и концерты бесплатны для простых людей? Это то, о чем я всегда мечтал!»

«Это именно то, что я имею в виду, - возразил я, - когда я поддерживаю коммунизм, нет смысла. Все свободно, но люди!»

Я определенно не восприимчив к своей новой среде. Я неуклонно отказывался разделять видение моей приемной матери удовлетворенного пролетариата, счастливо создавая для себя новую жизнь.

Или, как она выразила это в статье, которую она писала в то время для «Гуманите»: «Все люди будут братьями, увлеченными великой волной освобождения, которая только что родилась здесь ... Пророчества Бетховена, Ницше и Уолт Уитмен, реализуются ».

Когда я оглядываюсь назад, я вспоминаю полное чувство скуки, с которой я размышлял о жизни среди большевиков. В моей нетерпеливой молодости я ожидал, что моя жизнь станет более прекрасной, чем эта. Неприязнь, чтобы уйти и вернуться к цивилизованному существованию, которое я возглавлял раньше, было ощущением, которое я должен был подавить. Поэтому я начал выполнять свою миссию в России в состоянии крайней психической депрессии, о которой я никогда не говорил с Айседорой.

В моих усилиях по поддержанию функционирования заведения во время отсутствия Айседоры больше года я слишком сильно проявил себя, и я не привык к такой скудной, несбалансированной диете. Тяжелая физическая работа и лишения подорвали мое здоровье. Никогда не был очень прочным, с тонкой нервной системой, я потерял столько веса, что я был просто тень. Ночные кобылы заставляли меня спать по ночам, и многие заботы и расстройства расстраивали мой метаболизм, так что я страдал от тяжелой болезни желудка. Врач назначил специальную диету и заказал меня под опекой медсестры. Случилось так, что мать одного из учеников Елизавета Григорьевна Мысовская была зарегистрированной медсестрой. Во время Первой мировой войны она находилась в военном госпитале в Туле под руководством великой княгини Марии Павловны. Она заботилась обо мне день и ночь.

В это время моя приемная мать вернулась из Америки. Увидев, как мое здоровье пострадало, когда она отсутствовала, она предложила мне пойти с ней на юг для лечения. Чтобы начать, мы направились на Кавказ, где в Киславодске - место полива, такое же, как Виши во Франции! взял ванны в сверкающих водах Нарзана. Чтобы пополнить свою казну, Айседора решила выступить, пока я выступал в роли ее помощника за кулисами. Именно там я провел знаменитую битву с двумя вооруженными чеканами, когда они пытались помешать ей танцевать «Марке славян» из-за Царского гимна. Пока Айседора встала перед занавеской и уведомила аудиторию, что сотрудники полиции пришли за кулисами, чтобы арестовать ее, я насильно подтолкнул вооруженных и унифицированных людей Чека (предводителей страшного графического процессора) от сакрального синего танца, а не зная, как близко я пришел к расстрелу за это. Только потому, что президент местного политического бюро оказался в аудитории, мы получили бесплатно шотландец, и Айседора получила разрешение на продолжение своей программы, как и планировалось.

После этого эпизода она почувствовала, что было бы лучше и безопаснее двигаться дальше. Этим летом 1923 года мы отправились в Баку, знаменитый нефтяной город на берегах Каспийского моря. Оттуда мы продолжили путешествие в Тифлис. Мне понравилась эта красивая старинная грузинская столица - прекрасные горячие серные ванны и ежедневный массаж, отличные вина и экскурсии в горной сельской местности до Эльбруса. Был небольшой ресторан, нависавший над дикой рекой Курой, которую мы любили по вечерам. Там, за бутылкой Zinandaly, с шашлыком, мы наслаждались прослушиванием оркестра, играющего родную музыку на родных инструментах, и просмотра грузинских танцев.

Кавказский тур завершился в Батумском Черном море, который летел под палящим жаром последних дней августа. Правительство разместило красивую маленькую виллу высоко на утесе в нашем распоряжении. На той же самой вилле Троцкий жил во время своего пребывания в Черноморском порту. И до революции это была собственность богатого француза, который посадил сад с великолепным обилием европейских и тропических цветов. К сожалению, сезон дождей начал испортить наше пребывание, и мы отправились в Ялту в Крым.

В начале октября мы возобновили жизнь в школе Pretchistcnka.Разлученная с сумасшедшим мужем поэта, Айседора приступила к серьезной работе с учениками. Несмотря на то, что незабываемая поездка на юг России, где жизнь казалась более легкой и приятной как для посетителей, так и для населения, восстановила мою силу, достаточную для продолжения занятий, это не помогло мне избавиться от моей психической депрессии. После двух с половиной лет русской ссылки я больше всего нуждался в том, чтобы уйти от всего этого. Как птица с клеткой, я отчаянно нуждался в том, чтобы убежать, раздвинуть крылья и вдохнуть на мгновение пьянящий воздух свободы. С некоторыми из денег, которые я сэкономил на своих выступлениях, я решил взять себе отпуск.

Я уехал в январе, через Варшаву, в Берлин. В спешке, чтобы связаться с внешним миром после моего изгнания, я ворвался в станционный буфет на польской границе, а не просто поесть, но чтобы скупать все газеты и журналы, которые были недоступны внутри Советской России, и что я пропустил так много.

Я остался в Берлине достаточно долго, чтобы выступить в «Блютнер-Зааль». Реальной целью моего отдыха был мой любимый большой город - Париж. Перед отъездом во французскую столицу я решил поехать в Гамбург для посещения с матерью. Теперь я был в гораздо более счастливом настроении. С тех пор, как поезд, несущий меня на запад, пересек Красную границу в Польшу, мой дух испытал прекрасный подъем, почти как будто какой-то тяжелый физический вес был снят с моих плеч. Я полагаю, что подобный сенсация испытала каждый иностранный гость в СССР в те годы, когда страшный GPU, стуча в дверь посреди ночи, распространял холодный ужас в сердца людей. Если человек не живет в такой атмосфере, никто не ценит значение свободы слова.

Я прибыл в город моего рождения в последнюю неделю февраля. Поезд был отложен из-за сильного снегопада. Над дверью материнской квартиры, которую она поделила с моей сестрой, висела гирлянда вечнозеленых растений; в центре был большой знак «W cleo me». «Как ты поздно! Мать была безумной! »Моя сестра встретила меня точно так, как будто она видела меня накануне, а не тринадцать лет назад. С семьей я встретил радостно, когда я вошел в гостиную. Они ждали меня с кофе и пирожными с раннего утра. Старый знакомый стол из красного дерева представил красивую картину с кружевной тканью, вазой из роз и гвоздики в центре, а также лучшим белым, черным и золотым фарфором матери.

Высокая зеленая кафельная печь в углу придавала приятное тепло. Время от времени кто-то клал на огонь немного больше дерева, потому что снег продолжал падать, и ночь становилась все холоднее. Но в gute Stube мы стали уютными, наслаждаясь поздним ужином в Гамбурге с холодными порезами, копченой рыбой, темным и белым хлебом и пивом. Это вызвало детские воспоминания.

В ту ночь я лег под гору крытых крыльев на старой кровати из красного дерева, где я родился, и мой отец умер. На мгновение у меня появилось странное ощущение, что я никогда не покидал дома. Был такой же свет от уличного фонаря, пробираясь сквозь кружевные занавески, рисуя мягкий узор на потолке, который я видел как ребенок перед сном. Хотя это была другая квартира из той, что я знал в детстве, - гораздо более современной, менее мрачной и в более привлекательной части города, на улице под названием Паппеллалли. Ничто важное не изменилось. Только я изменился. Для меня это представляло собой старый узкий горизонт. Как посетитель из далекой звезды, я больше не мог чувствовать себя дома в этом маленьком мире.

Я бросил думать об этом в беспокойном состоянии ума, неспособном спать, когда мать прошептала мне: «Ирма, дитя мое, ты все еще не спишь?» И я ответил так: «Да, мама».

В моих мыслях мама немного изменилась с детства, за исключением того, что ее волосы были теперь белоснежными. Она родила меня в возрасте сорока пяти лет, и я не вспоминал о ней как о молодой женщине. Она всегда была моей дорогой старой матерью. Увидев, что я не спала, она подняла голос. «Ты знаешь, о чем я думал? Завтра твой день рождения и ... и ... это то, что я тебе никогда не говорил. Но когда ты родился, я страдал от такой боли. У меня не было врача, только акушерка и эта страшная боль продолжалась всю ночь. Я думал, что не смогу выдержать это дольше, когда - как только солнце поднимется и бросит красноватый свет по комнате - ты родился. И, о, моя Ирма, как я был счастлив чтобы держать тебя на руках!

В темной комнате, лежащей в постели рядом со мной, она потянулась и схватила меня за руку. Я слышал, как она завопила, как будто все еще в труде: «Дитя мое, если бы я только знал! О Боже! Если бы я знал только, что я бы так мало тебя видел в своей жизни, я бы никогда не отпустил тебя!»

И тогда я знал. В этом сердечном крике лежала трагедия матери. И ничего в мире я не мог сделать. Несколько недель, проведенных с матерью, прошли быстро и приятно для нас обоих. Я оставил ее в веселом настроении. Мы планировали поездку вместе летом следующего года во время отпуска. Теперь, когда я мог бы зарабатывать себе на жизнь, я мог бы оказать ей небольшую финансовую поддержку. Я спросил ее: «Куда ты больше всего хочешь пойти?» Она сказала: «Пока я помню, я всегда хотел плыть по Рейну. Как вы думаете, мы могли бы сделать это путешествие вместе? Это было бы так замечательно! В то же время мы могли бы посетить моего брата Эриха, дядю, которого вы никогда не видели, в Млинчен-Гладбахе. «Я заверил ее, что она может планировать эту поездку следующим летом, даже если по какой-то причине я не смогу присоединиться к ней ,

В день моего отъезда в Париж поезд был отложен на час. Она меня провожала, и мы позаботились о том, чтобы поесть на чашку кофе. Она продолжала энергично болтать о предстоящем событии, которое исполнило бы пожизненное желание. Затем, неизбежно, наступил момент попрощаться. Это была та самая станция, где так давно зимой 1905 года мы попрощались. И внезапно, когда я услышал пронзительный взрыв свиста, все это дошло до меня так остро; как она прижалась к моей руке, доходила до конца платформы, а затем смотрела, как поезд уходит со слезами, текущими по ее лицу. И теперь у меня внезапное ужасное предчувствие, что это было наше последнее прощание.

Перед тем, как поезд начал двигаться, мать отвернулась и держалась за баннистера, медленно поднимаясь по ступенькам. Я наблюдал за ее черной фигурой, пока она не исчезла, а затем я рухнул в своем купе, преодолевая рыдания, которые я не мог контролировать.

Несколько дней спустя, в Париже, я получил от нее письмо: «Дорогая, дорогая Ирма: я получил вашу телеграмму вечером, и я рад, что вы пришли благополучно. После всего волнения отъезда и долгого путешествия вы, должно быть, очень устали. Я слишком быстро поехал домой и лег спать и оставался там на несколько дней отдыха. Вчера, в пятницу, Мари и я перестроили комнаты и были в восторге от того, как привлекает новая мебель. И я пожалел, что вы, щедрый донор, не могли быть там, чтобы это увидеть. Я надеюсь, что вам понравилось ваше пребывание со мной, и все это произвело на вас хорошее впечатление, дорогая. Я хотел так много сделать вещи еще более gemiitlich и приятным, но со всем посещением взад и вперед и ужасно холодной погодой это было бы слишком большим напряжением для меня. В следующий раз, когда вы приедете с нами, мы сами пройдем более спокойные и счастливые часы.

Все здесь дома отправляются с наилучшими пожеланиями в приятную поездку в Москву. Я желаю вам удачи и хорошего здоровья. Пожалуйста, передайте мои приветствия Айседоре и привет всем дорогим детям вашей школы. Фотографии, которые мы взяли, к сожалению, не вышли; только один из меня, слишком плохой. Я так хотел, чтобы у нас была картина. Счастливое путешествие, дорогая Ирма и тысяча поцелуев от твоей любящей мамы

Путешествие по Рейну, которое мы спланировали вместе, не могло быть реализовано. Моя работа в России держала меня завязанным и слишком занятым, чтобы присоединиться к ней. Но она и моя сестра Мэри побывали с родственниками уже месяц или больше. Она написала мне из Минхен-Гладбаха:

Мы были очень гостеприимно приняты нашими родственниками. Они показали нам много города и его окрестностей. Множество отраслей, трехсотлетний фестиваль, ярмарки, парады и т. Д. Также здесь есть прекрасный театр с большим рестораном, расположенный в парке среди партеров из роз. Вы должны когда-нибудь дать представление и показать горожанам, что такое настоящий танец! Они просто понятия не имеют об этом.

Мы также посетили Дюссельдорф и увидели выставку «Gesolei», которая была самой поучительной и интересной. Мы обедали под открытым небом на набережной Рейна, а вечером увидели светлый мост, город и всю выставку. Это было прекрасно! Наши родственники развлекали нас великолепно. Молодой Вилли владеет машиной, и он ускользнул нас по Реннханну с потрясающей скоростью. Так весело! В августе мы с Мари понесли долгожданную поездку по реке Рейн в пароходе, еду и все включено. Мы плыли между горами, руинами и замками до Рюдесхайма, где мы увидели Национальный памятник и прекрасные виноградники. На обратном пути, недалеко от Кобленца, нам пришлось долго ждать, чтобы пройти, потому что французы строят мост через реку, в Кельн.

Я восхищался «Koelnischer Dom», так что я не хотел уходить. Мне захотелось взглянуть и полюбоваться прекрасным интерьером собора и высокими шпилями снова и снова. Завтра в десять часов мы вернемся в Гамбург. Дядя и его семья присылают приветствия, а мы с Мари с радостью присылаем вам свою любимую любовь. мама

Тем не менее, в семьдесят один раз, хотя и в нежном здоровье, она однажды показала мне, что она тоже может танцевать фокстрот. Я ожидал, что она продолжит жить по крайней мере еще на десять лет. Но провидение решило иначе. Спустя три года, когда пришел конец, я оказался на расстоянии в тысячи миль, не успев дойти до нее. Моя сводная сестра Анна, писавшая мне о похоронах, которая состоялась на знаменитом Ольсдорфском кладбище, самом прекрасном в Германии, сказала мне, что поверх гробницы моей матери был большой венок, связанный с лиловым ленточком, на котором мое имя была выгравирована золотом с надписью «От ее единственной дочери, отсутствующей в Москве». И поэтому это была большая часть ее жизни.

Плуг земли, посеять семена

«ГДЕ - это Сатурн?» Айседора вопила в своем письме мне из Самары. Она занималась экскурсией по Поволжскому округу, с Марком Метчиком, ее пианистом, и Зиновьевым, ее менеджером. Трио перешло от несчастья к катастрофе. Если, по мнению астрологов, планета Сатурн стоит за задержкой и смертью, то она должна была на самом деле в своем гороскопе в этот период. Злая планета, должно быть, предвещала трагический конец ее существования, потому что в течение короткого промежутка времени моя приемная мать тоже была мертва.

Оставьте эту Волгу, которую я предпочитаю помнить издалека. Нет публики, никакого понимания - ничего. Лодки ужасно переполнены кричащими детьми и болтающими женщинами. Три в кабине, второй класс. Каждый угол взят первым. Я всю ночь сидел на палубе и наслаждался тихими часами лунной красоты, совершенно один. Но остальное-кошмар!

Сегодня мы уезжаем в Оренбург. Никаких известий о шторах. Телеграф и спросите их. Затем в Ташкент. Пришлите мне книги и документы и напишите мне новости. Как божественный товарищ Подвовский?

Это путешествие - Голгофа. Тепло потрясающее, почти мертвое. , , ,Как все происходит? Очень люблю тебя и любим детей. Черт, жизнь в любом случае. Твоя, в нечестивом мученичестве, Бедная Айседора

Затем она написала из Оренбурга, маленького городка, расположенного на южном Урале, где сделаны эти прекрасные оваренские шали:

Дорогая Ирма: Мы отправили вам письма и три телеграммы без ответа. Просто получилось, что занавески прибыли только сегодня в Казань! ! !Слишком поздно отвезти их в Ташкент. Завтра мы уезжаем в шесть. Небеса знают, для чего, но продолжайте надеяться. В кайсе есть около пятидесяти копеек. Пожалуйста, телеграфируйте и напишите мне в Ташкент. Человек чувствует себя таким отрезанным от мира, и все эти города настолько маленькие, разрушенные, что Бог заброшен. Я почти задыхаюсь. Танцы в белых огнях без декоров. Общественность вообще ничего не понимает.

Сегодня я посетил детскую колонию и дал им урок танцев. Их жизнь и энтузиазм трогательны - все сироты ... Не нашли ни одной женщины и никакой помощи в театре - очень старались. Ну, люблю тебя. Ради Бога ради телеграфа мне новости. Со всеми добрыми пожеланиями и любовью к детям, Айседора Самарканд, в конце июня 1924 года.

Дорогая Ирма: Мы переходим от одной катастрофы к другой. Прибыл в Ташкент без копейки. Найден театр, полный Гельтцер, отель, полный Гельцер, весь город занят. Мы должны были пойти в ужасный отель, где они требовали «грязного» заранее, и, в противном случае, даже не дали бы нам самовара. Мы целый день блуждали по городу без чашки чая. Вечером мы пошли посмотреть танец Гельцер в упакованный дом! После второго голодного дня Зиновьев заложил свой чемодан с двумя костюмами для того, чтобы приехать сюда. И кто, по-твоему, заложил его? Почему, Каловский, который теперь является официальным мужем Gcltzer.

Мы прибыли сюда и без копейки. Багаж по ошибке ошибочно попал на другую станцию. Однако, здесь нет Geltzer, это более обнадеживает. Я танцую здесь в четверг, но кажется, хотя и очень красивой, только большая деревня. Так что Небеса знают, что будет результатом или мы сможем уйти! ! !

Я чувствую себя немного полуразрушенным. Мектик ушел в безнадежной меланхолии, и даже Зиновьев потерял свою милую улыбку беззаботностью. Страна здесь божественная, фрукты и деревья, и все как сад - очень жарко, но прекрасно. Но это ужасная сенсация, чтобы ходить Плугом на землю, сеять семя без копейки. Для сравнения, Киев был преуспевающим. T ovarish, который приносит эту заметку, спас нас, предоставив нам свою комнату и спать в его личном автомобиле. Так что будьте очень милы с ним ....

Здесь есть чудесные вещи, но, увы! Земля кажется настоящим раем - для туземцев. Белые не понимают, как жить здесь.

Ну, мы надеемся на лучшую удачу. Пока что поездка - трагедия. Почему мы вышли в пятницу 13-го? Пожалуйста, присылайте мне новости и документы, если это возможно, я не знаю, что будет дальше. Во всяком случае, я очень тонкий. Подумайте о прекрасных блюдах, которые мы ели в Киеве! ! ! Очень люблю тебя.

В свою очередь я рассказал ей о трудностях, с которыми я столкнулся, другой природы - идеологической. Я часто общался с комиссаром физической культуры, товарищем Подвовским, который в первые дни революции вдохновил Красную Армию. Он часто критиковал то, что он назвал слишком эстетической стороной нашего танца. Он хотел, чтобы ученики нашей московской школы подхватили своих спортсменов, как молодые воины, кричащие: «Смерть спекулянтам! Смерть паразитам! Мы новая свободная армия земли!»

Излишне говорить, что я не видел с ним глаз. Все это напомнило мне этого другого фанатика и его идеологию «Корперкультур» и «Расовая гигиена» - Макс Мерц. Будучи собой в первую очередь художником, мне не нравилось уделять слишком много внимания физической стороне нашего эфемерного искусства. В своих уроках своим ученикам Айседора неизменно подчеркивала духовный подход. Когда я написал ей об этом, прося совета, она ответила:

Ташкент, 10 июля 1924 г. Дорогая Ирма: Большое спасибо за ваше очень красивое письмо. Я вполне понимаю, как вы себя чувствуете. Пылающее солнце и призеры далеки от моего видения Девятой симфонии (Бетховена), чтобы танцевать в золотом свете интеллектуального сияния. Но, вероятно, вы копаете основы, на которых будут стоять будущие столбцы. Во всяком случае, если только снять эту ужасную одежду и дать детям красные туники нового мира, это отличная работа. Продолжайте. Разумеется, когда правительство увидит, что этот новый танец имеет симпатию трудящихся, он WI11 что-то делает для школы. Что касается идей Подвувского о танцах, наш танец сметит их, поскольку он подметает все, что стоит на его пути.

Турнир - это постоянная катастрофа. Мы прибыли из Самарканда без копейки. Опять нет отеля. Провел два дня, блуждая по улицам, очень голоден. Зено и Метчик спали в театре. Я, рядом, в маленьком домике без воды или туалета. Наконец, мы нашли комнаты в этом страшном отеле, перебежавшем с паразитами. Мы так укушены, что, похоже, есть какая-то болезнь.

Вчера Зенон организовал процентный вечер для студентов, и они продвинулись на десять cctchervonetz. «Поэтому мы отправились в ресторан и ели первый раз за три дня. Театр занят. Первое выступление может быть сделано только в следующую среду. Небеса знают, что мы будем делать до тех пор. Надеюсь, мы сможем сделать достаточно для поезда.

Страна чудесная. Я никогда не видел цветов и фруктов в таком изобилии. В Самарканде мы видели старый храм, состоящий из китайской и персидской и арабской культуры; замечательный moS.'1ics. И я посетил могилу Тамерлана и старого города Сартия. Если у кого-то есть деньги, есть восхитительные шарфы и шелка - но хела !!!

Весь этот дискомфорт и беспокойство заставили нас всех болеть. Бедный Метчик выглядит умирающим. Мы приехали рано утром и должны были целый день сидеть на скамейках в парке, чтобы ничего не поесть. Это ужасное ощущение. Но это примитивное, дикое место, и с ним может случиться что-то. Это место, где можно встретить Лоэнгрина [Сингера] и его миллионов; очень похоже на Египет. Тепло в сорок градусов больше в тени и мух, жуки, москиты делают жизнь невыносимой.
Маленькие фотографии забавны. Постарайтесь прислать мне хороших из вас и детей. Смелость; это долгий путь, но впереди свет. Мое искусство было цветком эпохи, но эта эпоха мертва, а Европа - это прошлое.

Эти рыжие дети с ограниченными возможностями - это будущее. Так что хорошо работать для них. Плуг земли, сеять семя и подготовиться к следующему поколению, которое выражает новый мир. Что еще нужно делать? ...

Любовь к детям. Вся моя любовь к тебе. Ты мой единственный ученик, и с тобой я вижу Будущее. Он есть, и мы еще будем танцевать девятую симфонию. С любовью. Айседора

«Плуг землю, сеять семя ... что еще нужно делать?» она сказала. Я поинтересовался.Возможно, это был ответ для разочарованной женщины среднего возраста, измученной жизнью в целом. Но был ли он правильным ответом для молодой девушки, с нетерпением стоящей на пороге жизни? Мое искусство и моя работа для меня не могли быть всеохватывающими. Как и любая нормальная молодая женщина, я тоже мечтал о том, чтобы однажды найти шанс на счастье такого рода, которое завершается браком и воспитывает семью. Всякий раз, когда молодой человек обращал внимание на меня, и моя приемная мать видела меня взаимностью, я был - в ее глазах - как женатый. Однажды она даже зашла так далеко, что сказала американскому корреспонденту в Москве Уолтеру Дюранти, что я вышла замуж. Без предварительной проверки у источника он отправил «новости» в свою газету.

Нет, мои планы на будущее - даже если в то время появился подходящий человек (который, кстати, он этого не сделал), ввел любой брак с советским гражданином. У меня не было никакого намерения совершить такую ??роковую ошибку. Сама мысль о том, что мои дети, рожденные под диктатурой, растут как коммунистические рабы, наполнили меня отвращением.

В этом печальном мире наши люди постоянно вынуждены совершать определенные жертвы в свое время. И я полностью осознал, что это был тот, к которому я был призван, до тех пор, пока моя работа удерживала меня прикованным к земле Советов. Поэтому я решил пожертвовать всеми своими личными мечтами на сегодняшний день и посвятить все свои силы и интересы делу развития моей карьеры.

Моя непосредственная забота была связана с моей приемной матерью: чтобы она благополучно вернулась из ее катастрофического тура и, по возможности, нашла ее более прибыльным занятием, так как нам нужно было танцевать, чтобы поесть. Пара предпринимателей предложила ей тур по Германии. Я сразу же написал ей хорошие новости, потому что так оно и было, потому что ничего не получилось хуже, чем тур, который она только что сделала. Она написала:

Волга и Туркестан - страны, которых следует избегать. Мы пришли сюда, потому что у Зено есть идиот для продвинутого человека, который телеграфировал нам, что перспективы здесь были «блестящими». Он, должно быть, нанял балет, чтобы привести нас к гибели. Когда у вас есть вдохновение, чтобы спасти нас, ради Бога, действуйте на нем, потому что это последний момент.

Ekaterinberg, 4/8/24 Дорогой Ирма: В тот момент, когда я получил ваше письмо, я отправил вам телеграмму сорока слов, в которой я выразил готовность немедленно подписать и отправиться куда угодно! ! !Я все еще жду с нетерпением ответа. Вы не представляете, что такое живой кошмар, пока вы не видите этот город. Возможно, убийство здесь какой-то семьи в подвале заставило похоронить Эдгара Аллена По на место - или, возможно, всегда было так. Меланхоличные церковные колокола звонят каждый час, боясь услышать. Когда вы идете по улицам, гитан кричит права или лива и указывает на свое оружие. Кажется, никто не чувствует юмора.

Глава коммунистов сказал: «Как мог Метчик играть такую ??отвратительную музыку, как Лист или Вагнер!» Другой сказал: «Я совсем не понимал интернационала!»

Наши два выступления были foure noire, и, как обычно, мы оказались на мель и не знаем, куда идти. Здесь нет ресторана, только «общие дома для еды», и нет парикмахера. Единственная оставшаяся окаменелость этого имени, сжимая мои волосы дрожащими пальцами, заверила меня, что там не осталось дамы, они расстреляли их всех.

Мы увидели дом и подвал, где они застрелили «определенную» семью. Его психоз, кажется, пронизывает атмосферу. Вы не можете представить себе ничего более страшного. , , , На самом деле этот город близок к Ад, как все, что я когда-либо встречал.

Ваше письмо звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Телеграфируйте нас немного грязно, и я сразу приду в Москву и подпишу, подпишу, подпишу ... С любовью к тебе, Айседора

Бедная Айседора вернулась из своего турнира более мертвым, чем живым. Сезон спустя я тоже, с моей группой танцоров, в значительной степени покрывал идентичную почву при более благоприятных обстоятельствах. Хорошее управление Илья Шнайдер и улучшенная организация помогли превратить наше начинание в финансовый и художественный успех.

Пока я отсутствовал на отдыхе во Франции и Германии, Айседора научила детей серию новых танцев, исполненных песнями революции и народным песням. Во всех этих случаях дети пели и танцевали в хоре, и я тоже принимал участие, со временем добавляя несколько номеров моей собственной хореографии, таких как триптих, называемый «Голод-лейборист»; и очаровательная группа песен Гретчанинова, которая всегда напоминала о незабываемом выступлении в Карнеги-холле, когда сам композитор играл под аккомпанемент. Всякий раз, когда они исполнялись, эти танцы неизменно вызывали восторженный прием. По поводу этих «Песней в движении» Айседора сказала: «Я считаю, что моя школа создаст новое искусство или покажет путь к нему. Только новое поколение сможет выразить новый мир и обрести новые гения и новые идеи».

Этой осенью, готовясь к ее отъезду в Берлин, моя приемная мать и я долго обсуждали нашу работу. Она вдруг сказала: «Ты помнишь маленький танец, который ты сочинил в Грюневальде, называется« Бедный сиротский ребенок »?»

Когда она попросила меня танцевать для нее, я рассмеялся и сказал ей, что не могу вспомнить все это. "Но я делаю!"- сказала она и не удивила меня, вставая и танцуя, движение за движение, делая те же простые, детские жесты, которые я сделал. Это дало мне странный поворот, чтобы увидеть такого великого художника, как Айседора Дункан, со всей серьезностью танцуя мою первую попытку детства в хореографии. Я был очень тронут. Это вызвало мое дознание о том, как она выбрала меня для ученика в тот роковой день в Гамбурге почти два десятилетия назад, и ее удивительный ответ, что это было из-за Гордона Крейга. Он внезапно осветил так много вещей, которые произошли в мои ранние школьные дни, и ее фаворитизм ко мне с самого начала.

«Значит, ты сам нашел меня не особенно перспективным?» Я спросил. Она с любовью посмотрела на меня и сказала: «В тот момент, когда я увидел, как вы поднимаете руки с таким ребяческим рвением, я знал, что у вас что-то есть. Я всегда считал вас и Лизу самыми талантливыми учениками. Часто вы заметили мое выражение и мои слезы, что я нашел ваши танцы очень красивыми.

Как я говорил вам прошлым летом, когда мы танцевали вместе в Киеве, и я наблюдал, как вы делаете «Марке Милитейер», я бы не смог сделать это намного лучше ».

«Это похвала от сэра Хьюберта», - в шутку заметил я, чтобы покрыть свои эмоции, потому что она редко говорила мне так же о моих танцах. «Нет, это простая истина», - сказала она.

После этой беседы я ушел в свою комнату и оставил ее, чтобы собрать вещи для ее предстоящей поездки. Затем, очень тихо, я услышал стук в мою дверь. Айседора вошла как застенчивая маленькая девочка, задумчиво произнесла: «Разве не замечательно, что через все превратности жизни и учитывая все, что у меня было, что было потеряно, это», - и она мягко погладила кусок розовый и пурпурный шелк, одетый в руки, как ребенок, - «это должно было сохраниться».

Я подошел поближе и узнал один из ее первых танцевальных костюмов - тот, который я так хорошо помнил, когда впервые увидел ее танцы на сцене. Мой любимый - туника «Ангел, играющий на скрипке». Она подошла ближе и сказала: «Вот, я хочу, чтобы ты помнил обо мне»; и она передала его так же тщательно и любовно, как если бы это был действительно ребенок. Порыв воспоминаний от Грюневальда - картина моего ангела-хранителя над моим Химмельбеттом - принесла слезы на глаза. Слишком перезвонившись, я подумал, что туника рассматривается как религиозный объект. Желая поблагодарить ее, я поднял глаза, но она тихо исчезла.

Позже той ночью, когда мы были одни и опечалены ее воспоминанием о прошлом и ее предстоящем отъезде, она призналась мне, что часто думала о самоубийстве. «Если бы я знал только путь, который не был бы слишком болезненным, я бы не стал колебаться». И она продолжала в этом же меланхолическом настроении: «Пожалуйста, никогда не огорчайсь на меня. Обещай похоронить меня в моей старой красной гимнастерке, в которой я танцевал все мои революционные танцы, и дал мне настоящую ирландскую волну. Пой, и танцевать, и пить, и благодарить за мое благословенное освобождение от постоянной боли, грызущей мое бедное сердце ».

На следующий день было воскресенье, и она прощалась с постановкой в ??Большом театре. Все мы, в том числе пятьсот рыцарей-матросов с стадиона, приняли участие в грандиозном финале, «интернационале». Со мной, как обычно, ведя детей, мы ранили в змееобразный узор назад и вперед, пока не дошли до фонарей. Затем мы сломали узор, чтобы сформировать три концентрических круга вокруг Айседоры, которые стояли в центре, как пламя с ее рыжими волосами и красным шальом. Затем, подняв высокие руки, мы произнесли последнюю торжествующую восходящую строфу. Аудитория, из четырех тысяч пионеров и коммунистической молодежи, приглашенная мадам Калениной (жена советского президента), чтобы увидеть нас, танцевала, дала Айседоре и ее школе громовые овации.

В ту ночь не было никакой мысли о том, чтобы ложиться спать, поскольку самолет Айседоры для Берлина должен был уйти на рассвете. Ей казалось, что она не должна уходить сейчас, когда жена президента и другие коммунистические лидеры проявили активный интерес. Она чувствовала, что что-то наверняка произойдет из этого, и, если бы, казалось, не было шансов на то, что правительство действительно сделает то, что они изначально обещали сделать, она немедленно вернется.

На рассвете, на воздушном поле Троцкого, я увидел ее. Никто из нас не понимал, что она покидает Россию в последний раз; что отныне работа, которую мы начали вместе в этой стране, будет продолжена сама по себе.

Если вы будете верны

Ни в одном воображении никто не мог утверждать, что мое существование в Москве было интересным. Социальные удобства были сведены к нулю. В этой обедневшей стране немногие, кроме правящей клики и иностранных посольств, могли получить продукты, необходимые для развлечения. Мне приходилось полагаться на собственные усилия, чтобы найти небольшое отвлечение, и то, что я обнаружил, было недостаточно, чтобы удовлетворить довольно энергичную молодую женщину, не привыкшую жить одна среди незнакомых людей. Ибо это то, что я делал посреди изобилующего учреждения с тех пор, как Айседора ушла. Несколько контактов, которые я провел в Москве с американцами, были в основном преходящими, такими людьми, как Аверел Харриман, который позже стал губернатором Нью-Йорка, но был в 1922 году связан с Комиссией Гувера или с моим старым другом Максом Истманом, которого я встретил только однажды. Затем был незабываемый вечер, когда Уолтер Дюранти принес титул чемпиона мира по шахматам Капабланке на ужин после победы в игре. Я познакомился с несколькими иностранными журналистами, среди которых я хорошо познакомился с Евгением Лайонсом и его привлекательной молодой женой, а затем с его первым заданием в Россию. Они хотели оставить свою маленькую дочь со мной в школе, но она была слишком молода, чтобы ее приняли. И в 1927 году, большинство выдающихся американских корреспондентов, Дороти Томпсон, с которыми я познакомился с моими хорошими друзьями Хопперами. Вскоре Дороти вышла замуж за известного американского писателя Синклера Льюиса. Она пригласила меня на ее помолвку, но я, к сожалению, не мог присутствовать. 25 ноября 1927 года она написала «Красную книгу», как все его близкие позвонила Синклеру из Москвы и упомянула о посещении моей школы с «Хопперами». «Сегодня День благодарения», - сказала она, проводя вечер с «Хопперами». «После обеда,« там была индейка, мы пошли к Ирма Дункан и увидели честных дев, обманутых алым танцем Интернационала ». В своей книге «Новая Россия», которую она впоследствии опубликовала, она написала в главе «Первые впечатления»:

Несколько лет назад Айседора Дункан вышла с запада, чтобы рассказать русскому балету, что все это искусственное шагание ног было устаревшим. , , , И один из ее учеников и усыновленных дочерей, Ирма Дункан, в своей студии в бывшем дворце, все еще учит детей пролетариев бросать свои руки на землю, откуда все добро приходит и упивается свободным, беспрепятственным выражением их революционных душ.

Мое ежедневное существование мало интересовало меня. Магазины были голыми; кинотеатры с движущимися изображениями отсутствуют; мир моды мертв и похоронен; шары и партии, неслыханные. Что было для молодой девушки делать в поисках веселья и развлечений? Что касается моих вкусов, как только я увидел Большой балет, у меня это было. Я часто посещал оперу, концерты и театры в течение сезона. Я мог, однако, получить небольшое удовольствие от пьес, в основном классиков, до тех пор, пока мой русский не улучшился.

Мой обычный день начался с позднего завтрака, привезенного мне на поднос моей личной служанкой Эфросинией, коротко названной Фроссией. Я ел все свои блюда в своей комнате; перед камином зимой, перед открытым окном, выходящим на внутренний двор в теплые сезоны. Я буду одеваться и проводить свой ежедневный выход, снег или солнечный свет. Я предпочел ехать пешком; танцуя столько же, сколько и я, я получил достаточное упражнение.

На углу Пречистенки и Мёртвы Переулок, или Мертвой аллее (названной так во время большой чумы), стоял конный экипаж или зимой сани. Извизчик, Петр, в полусогнутом состоянии, терпеливо ожидая своего постоянного клиента, внезапно вступил в действие, как только я открыл тяжелую дубовую дверь и вышел на улицу. Мне вряд ли нужно было давать указания. Он знал, что моя первоначальная остановка была в Охотном Риаде, чтобы сделать покупки для моего обеда. У «Охотничьей линии» была лучшая игра в городе. Я бы выбрал глухаря, возможно, или снежного цыпленка, с обычной сметаной, чтобы поджарить ее, и все, что можно было сделать с свежими овощами и фруктами - в основном капуста, лук и свекла, и те пирожные маленькие яблоки, желтые и красные , называется Антоновка. Оттуда я продолжил через Театральную площадь до Петровки, где знал кондитерский цех, который делал отличные маленькие пирожные, те кремовые пирожные, которые любят русские. В те юношеские дни у меня не было причин смотреть на мой вес, который всегда оставался прежним. И, конечно, мои покупки никогда не были завершены без икры Малосоль, копченого лосося и этой другой вкусной русской рыбки, копченой кильки. Иногда, если бы я был достаточно удачлив, я обнаружил бы пыльную бутылку Абрао Дурсо, это чрезвычайно полезное шампанское дореволюционного урожая, которому очень нравились бывшие цари. На обратном пути в Архат, коммерческий центр, я бы остановился на свидание с моим парикмахером или продолжил путь к Софике, где очень хороший портной сделал бы меня платье, скопированное с того, что у меня было, или пальто на заказ. Я также часто останавливался у Кусницкого Моста в надежде найти что-то для чтения на английском, французском или немецком, в единственном книжном магазине, открытом для клиентов. Обычно я возвращался с пустыми руками, для книг на иностранных языках, даже из вторых рук, был реже, чем зубы курицы. Однако к началу 1925 года условия значительно улучшились для людей, чтобы покупать эти вещи. Дома я отдал свою бакалейную лавку Паше, нашему повару, который, как правило, справлялся с ними, только однажды, когда я вернул этот очень редкий овощ, спаржу. Она, по-видимому, никогда не готовила его раньше и подавала стебли без голов.

Каждый день я проводил занятия по танцам. Сначала младшая или группа новичков, за которой следуют мои более продвинутые ученики. Преподавание более утомительно, чем исполнение, и я всегда приветствовал вид высокого латунного самовара, прошивая колонну пара до потолка, что Фроссия приготовила для меня; с горшком этого хорошего черного чая в Китае (лучший в мире), который русские пьют из бокалов с лимоном и сахаром.

Отсутствие материала для чтения на языке, который я мог понять, оказалось большой неприятностью. Но в соответствии с законом компенсации Эмерсона, есть преимущество, которое следует извлечь из любой плохой ситуации. Вынужденный читать по-русски, я добился большего прогресса. И тогда всегда была Вера Илинишна или какой-то другой друг, чтобы зайти и поговорить со мной на этом сложном языке, пока я не освоил его.

На большие праздники, такие как Пасха или Рождество, я посетил службы в маленькой, розовой церкви на дне холма возле ворот Пречистенки, теперь исчез с московской сцены. Таким образом, мне удалось найти небольшие отвлекающие факторы. Выступления и гастроли стали приятным облегчением от скуки и монотонности существования среди Советов.

С отъездом Айседоры я снова начал действовать независимо на сцене, что было невозможно, когда она оставалась ответственной за художественные дела. Я медленно понял, что, если бы я хотел сделать себе имя в России, это было сейчас или никогда. Таким образом, начались профессиональные туры, я сделал длину и широту этой огромной земли. В конце концов, я давал сто выступлений в год.

Айседора, в промежуток с момента ее отъезда и последующего прибытия в Ниццу, испытала непрерывные катастрофы. Ее участие в Берлине превратилось в полное фиаско. Она неоднократно посылала мне письма с просьбой о помощи. Но поскольку вся моя почта должна была быть отправлена, когда я был в Приволжском районе, ее письма дошли до меня слишком поздно. Когда я смог ответить, Айседора покинула Германию и поселилась на юге Франции. Она написала мне из Парижа в феврале 1925 года, когда она наконец получила помощь от друзей:

Дорогая Ирма: У меня не хватило смелости писать, я переживаю печальные, страшные переживания. Наконец я приехал сюда. Я вряд ли жив, если ты будешь верен, просто задыхаешься. Теперь у меня есть слабая надежда на горизонте, но пока нет уверенности. Я был предложен Chicago Tribune для моих «мемуаров». , ,

В течение трех месяцев они отказали мне в визе, чтобы приехать в Париж. Наконец я здесь. Ради бога, напиши мне. Если бы вы могли отправить мне только хорошие фотографии из школы, я уверен, что смогу собрать средства для вас. Но люди вряд ли верят, что есть школа. Напиши мне. Скажите, какая надежда для школы? Остается ли дом? Является ли что-нибудь стабильным, или это зыбучие пески? Моя единственная надежда на средства в этот момент - это Мемуары. , , ,

Если я получу обещанные 20 000 долларов, я приеду в Москву весной с деньгами или, если вы считаете Москву безнадежной, вы можете присоединиться ко мне в Лондоне шестнадцатью учениками. Но хорошо отразите, что будет лучше.

Я очень беспокоюсь о Марго, которая, я только что слышала по телефону, очень больна в больнице. Я поеду к ней завтра, но Кристина должна была сказать мне раньше ...

Дорогой Ирма, я просто писал выше, когда они неожиданно позвонили мне, что Марго умирает. Я взял такси и бросился в больницу, но слишком поздно. Все это кажется таким несчастным и несчастным. Я болен, но скоро напишу. , , ,

Не зная Айседоры, Гордон Крейг взял на себя инициативу обратиться к парижской певице за помощью в этой чрезвычайной ситуации. Певец, который был в то время во Флориде, писал из Палм-Бич Крейгу: «Хотя я не слышал о беде в Берлине, я слышал, когда маленькая Марго умерла в Париже, и я сразу же телеграфировал моего агента, чтобы предоставить нашему другу все необходимое средства, не давая ей знать источник. Странно сказать, что это была ваша идея ...

Ее девиз, по ее словам, - это Sans limites, которая изо всех сил пытается зарабатывать на жизнь и никогда не отказывается от своей мечты о школе для тысячи детей. Как будто того, что у нас было в Москве, где было полстать, не хватало головной боли! Я объяснил ей бесконечные трудности, с которыми я столкнулся, пытаясь сохранить это учреждение. До сих пор правительство не предоставляло су. Мои выступления в провинциях сохранили функционирование школы; иначе у нас не было бы другой альтернативы, кроме как закрыть магазин. В последний день марта она написала из Ниццы:

Я только что получил ваше письмо; бедный милый, это звучит ужасно. К настоящему моменту у вас есть мое последнее письмо, и вы знаете, что, если я его не написал, это потому, что у меня было такое чертовски время, что мне действительно было стыдно посылать вам один вопль за другим. Никто не осознал этого, но смерть маленькой маленькой Марго закончилась. Я просто почти полностью сдался. Я только оправляюсь от ужасной жестокости и ужаса ко всему этому. Я признаюсь-! не может понять - вся схема вещей слишком невыносима.

Любые сообщения, которые я говорил против Советского правительства, абсолютно ложны и необоснованны ....

Друг взял здесь студию. Это идеальный камень. Маленький театр в два раза больше, чем улица Рю де ла Помпе со сценой, фонарем и т. Д. Если бы мы могли организовать для вас шестнадцать из самых талантливых детей, нам бы удалось их спасти. Я пробовал через советское посольство в Париже, чтобы школа привезла в Российский департамент экспозиции декоративного искусства, но безуспешно. Вы видели Товариша Каленину? Не может ничего сделать?

Мир - это отвратительное место. Я живу из рук в рот. Мои друзья меня покинули. Шутка всего этого в том, что текущие сплетни я получаю от Советов огромные суммы денег. Разве это не так красиво? Я полагаюсь на деньги, которые должны прибыть от Гордиева, чтобы заплатить за студию. Я думаю, что это было бы, по крайней мере, убежищем на последней оконечности. Было бы неплохо, если бы все остальное не получилось, что вы пришли сюда и, возможно, вместе, мы сможем найти какой-то выход. Но если советское правительство не поможет, я думаю, что это безнадежно для школы в Москве. Но вы знаете, будучи немного пророческим, я ощущал, когда был в последний раз ... Попросите Илья написать и ответить на следующие вопросы: что он советует? У него есть какие-то надежды на это лето от Подвовского или других? У меня мое возвращение улучшает или ухудшает ситуацию? ...

Если мы хотим умереть, лучше договориться о встрече и умереть вместе. На последней оконечности, приходите сюда. Вы можете спать в студии, купаться в море, и мы всегда найдем еду. Вся моя любовь. Я целую тебя тысячу раз и бедных, дорогие дети. Любовь, Айседора

Было совершенно невозможно получить разрешение на выход детей из России. Власти даже пытались помешать мне периодически их посещать в туре по стране, хотя мы обычно совершали обширные поездки во время летних каникул. Только потому, что я устроил потрясающую битву прямо над головами младших чиновников самому Луначарскому, который всегда был в моем углу, - я позволил продолжить. Никто, казалось, не мог понять, что эти выступления являются нашей единственной поддержкой. По этой причине другая схема Айседоры провалилась. Но она упорствовала в своих грандиозных схемах, и когда из них ничего не вышло, сказал друг:

Я бы хотел полностью посвятить себя, создав великолепный социальный центр, а не маленькие группы, которые в силу обстоятельств вырождаются в театральные группы, как в Москве. Главное, в конце концов, что-то сделать, сделать начало. Лучше московская школа со всеми ее ошибками, чем вообще ничего.

Я полностью согласился с ее последним заявлением. Именно по этой причине я слишком упорствовал в своем маленьком способе сохранить предприятие, основанное на таких трудностях и вовлечение в него, может жертвовать, функционировать любыми способами. Я написал и сказал ей об этом. Ее ответ дошел до меня в Москве, где я продолжал руководить учреждением, посвященным танцу, как она это представляла, хотя местные силы, не сочувствующие нашей идеологии, уже начали ее подрывать.

Ницца, 27 января 1926 года Дорогая Ирма: Спасибо за ваше письмо. Я получил его только сегодня. Хотелось бы, чтобы вы пытались писать чаще, если бы только линия. Я был ужасно потрясен смертью Сергея [Эсенин покончил жизнь самоубийством], но я плакал и всхлипывал столько часов о нем, что, похоже, он уже исчерпал человеческую способность страдать. Я сам, у меня есть эпоха такого постоянного бедствия, что я часто испытываю соблазн следовать его примеру, только я пойду в море. Теперь, если я этого не сделаю, вот план на будущее.

У меня здесь замечательная студия, которую я не смог использовать. Сначала нет ковра, затем нет печки, затем нет пианино. Теперь у меня есть ковер, плита, пианино, спасибо уважаемому Августину, который постепенно отправил мне деньги, чтобы получить эти вещи и сохранить студию. Я взял небольшую квартиру рядом со студией, с кухней и ванной. Мой план состоит в том, что вы должны приехать сюда с визитом как можно скорее, если вы можете договориться об отсутствии себя. Мы могли бы начать здесь платную школу ala Elizabeth и забрать учеников из Америки на борт и т. Д. У меня есть очень хорошая женщина, чтобы посмотреть на кухню. Еда дешевая, овощи много. Вы могли бы привести одну или две старшие девочки в качестве со-учителей. Проведя здесь шесть месяцев и шесть месяцев в Москве, мы могли бы присоединиться к идеалу и материалу.
Теперь у меня есть студия в три раза больше, чем улица Рю де ла Помпе со сценой, и квартира оплачивается до апреля I, но я сижу здесь без цента или без души, чтобы помочь мне. Если бы вы могли прийти и изучить ситуацию, есть возможность создать большую школу на коммерческой основе.

Здесь идеальный климат. Холмы задней части студии покрыты цветами, и все чудесно дешево. Вчера я ел свежую спаржу и маленькие артишоки. Я стал вегетарианцем, как Раймонд, и вернулся к моим простым платьям Грюневальда, сандалиям и босым ногам. Небольшое время, проведенное в Париже, я понял, что жизнь закончилась шелковыми чулками в 75 франков.
Я вижу будущее в объединении этой студии как практическое дело о деньгах, а Москва - как Идеал и Искусство. Но это стоило мне самой душераздирающей попытки сохранить студию, и если что-то не будет сделано до 5 апреля, я боюсь, что потеряю ее. , , ,

Никто больше на Земле Бога не заинтересован. Только ты и я, и все. С момента моего возвращения меня рассматривали как «коммунистического сочувствующего», и все невозможно. Но, несмотря на это, если мы откроем здесь большую платную школу, я уверен, что она будет успешной. <;.

У студии есть красивый изумрудно-зеленый ковер, и единственный раз в жизни у меня есть студийная площадь и достаточно большая. В квартире есть терраса на берегу моря, где на столе могут сидеть шестнадцать или двадцать человек. Автобус и трамвай проезжают дверь в сердце Ниццы, добираются до Массены и Казино через пять минут. Также Ривьера становится все более и более летним курортом.

Пожалуйста, ответьте на это письмо сразу, уважаемая Ирма, и посмотрите, с чем я здесь, как фундаментом, мы не можем создать практическую школу для создания денег. Я вижу в нынешнюю эпоху, что это либо то, либо самоубийство. Нельзя продолжать жить ни с чем. Я предлагаю, чтобы и Августин мог приехать летом и поиграть в театре, где есть настоящие пейзажи и потолки, а летом здесь большая английская колония.

Надеюсь, вы по достоинству оцените мою стойкость на собачьей упряжке, которая будет висела на этой студии, поскольку я ценю ваше присутствие в школе. И вместе мы еще кое-что добьемся. Помните, что вы единственный ученик, который понял, что я пытаюсь сделать в этом мире. И вы единственный, кто заботится о том, живёт ли я или наша работа или умирает, и может быть, что понимание одного спасет всех.

Разве вы не можете отправить мне несколько фотографий детей? Часто я мог заниматься пропагандой и получать помощь, если бы у меня были фотографии. Попробуйте и попробуйте, и если вы не можете, пришлите мне хотя бы несколько копий того, что у вас есть. Также я был бы признателен, если бы вы дали мне даты ваших турниров и программ. Кто-то сказал, что вы все на Волге. Я ничего не знал об этом.

Дорогой Ирма, если ты будешь верен, я все еще чувствую, что мы можем возникнуть и победить землю и сбить все эти фиктивные школы и обмануть учеников. Но время идет, и я как разрушенный моряк на необитаемом острове, крича о помощи.

Мне очень одиноко и скучно. Я здесь совсем один. Только маленькая русская женщина, которая готовит и т. Д. Когда вы получите это письмо, приложите усилия и придете. Я уверен, что мы сможем что-то организовать. Я могу получить оперный театр и оркестр в Марселе на серию фестивальных выступлений, если вы сможете привезти двенадцать из самых старых учеников (дети до двенадцати лет больше не могут участвовать на сцене во Франции). Я прижимаю тебя к сердцу, дорогая Ирма. Будем надеяться на будущее. Айседора

Это письмо оставило меня в ужасном затруднительном положении. С одной стороны, между моей любовью и преданностью, с одной стороны, и моей работой и будущей карьерой, намеченной в России, с другой, что мне делать? Такое разделение моих трудов, как она показала в ее Jetter, была непрактичной. Поскольку она полностью полагалась на мою помощь, из-за моего отсутствия пострадали бы одна школа или другая. Я часто спрашивал себя в ретроспективе: решая безжалостно разрывать корни в Москве и бросать ей свою судьбу, так как я не мог сделать то и другое - мог ли я быть в состоянии предотвратить ее трагическую, преждевременную кончину? Я сомневаюсь, что судьба имеет неустанный способ догнать свою жертву, отмеченную смертью.
Для меня лично идея провести остаток моей жизни на солнечной Ривьере в моей любимой Франции имела огромную привлекательность. Там я найду все удобства существования в культурном, цивилизованном манере жизни, в том числе и во многих маленьких роскошях, столь дорогих для женского сердца, что я был полностью лишен сейчас. И, возможно, я бы сделал это, кроме того, что я слишком глубоко погрузился в настоящее. Уже более года, начиная с нашего беспрецедентного, восторженного приема публики в нашем турне по Волге, мы запланировали аналогичное мероприятие для Сибири. Ни в коем случае я не могу отменить его сейчас. В успешном исходе было множество других людей. И самое главное, в школе все большее число учеников, которые зависели от моих художественных усилий.

Я был очень рад услышать из следующих писем Айседоры, что условия, казалось, постепенно улучшались. Она организовала несколько спектаклей в студии, которую она открыла в Калифорнийском районе Ниццы, недалеко от Английской набережной.

Apn1 7, 1926 Успех в Страстной пятнице был большим успехом. Сто билетов было продано в сотнях франков за билет и отличные стимулы и волнение. Студия была прекрасна с алебастровыми лампами, свечами, ладанками, кучами белых лилий и сирени. Совсем как времена Архангела. Конечно, это конец сезона. Если бы у нас были только деньги, чтобы открыться раньше, мы бы выиграли. Я надеюсь построить здесь театр через год или два.

Байройт у моря.

«Лоэнгрин» приезжает на свою виллу здесь в мае. Почему бы не прийти с шестнадцатью детьми; мы всегда можем сделать их доску. И подумайте о том, чтобы купаться в прекрасном синем море каждый день. Пожалуйста, напишите в ближайшее время. Вся моя любовь к тебе. Любовь, Дорогая Ирма:

Isadora Hotel Lutetia, Париж 15 июня 1926 года Я был так рад получить ваше письмо с программой. Пожалуйста, присылайте мне часто. Я видел товарища Раковского о плане привести вас с некоторыми из детей школы в Париж, чтобы сделать великое проявление в Трокадеро. Они с большим энтузиазмом относятся к этой идее, но всегда один и тот же крик: «Нет денег».

Я все еще держу студию в Ницце, но если что-то не появляется до 15 июля, день аренды, я боюсь, что потеряю его. Получали ли вы программы, вырезки и т. Д.? Я сделал большую борьбу (здесь), но абсолютно никто не помог мне. Каждый из нас берет маленький кусочек своей идеи и убегает с ним, чтобы продать его ... Это глупый мир.

Пишите и скажите мне, смогу ли я с тобой справиться этим летом. Где я найду тебя и когда? Она нашла бы нас, что лето, жарящееся на приятном значении, местечке какого-то бывшего аристократа, конфискованного во время революции и разграбленного всего, кроме четырех стен и крыши. Расположенный примерно в пятидесяти верстах от Москвы, у него был большой парк и река рядом. Последнее было абсолютной необходимостью для купания и как источник воды; для дома не было никакого водопровода, и не было газа или электричества. Айседора, боюсь, не пробыла там больше дня. Зная ее привычки и ее неприязнь к жизни в стране (она утверждала: «Было всегда дождь, и ничто не могло быть более скучным, я в любое время предпочитаю берег моря!»), Я знал, что она не будет участвовать в этом. Название нашего имени было «Румянцев». Мало кто из иностранцев когда-либо проникал в эту часть провинций, очень русский по своему характеру и совершенно нетронутый.

В конце июня, когда кусты расцвели, а блестящие лютики вытолкнули свои желтые лица высоко над луговой травой, мы отправились в годовой поход в страну. Нам предшествовали два грузовика мебели и кухонная утварь. С ними пошли Паша, повар и две служанки Маша и Даша, одетые как бабы-бары, с длинными прямыми сменами и босыми ногами и с белыми платочками, завязанными над их головами. Под наблюдением нашей румяной экономки, огромного дракона женщины по имени Александра Эдмундновна, дом был примитивно обставлен голыми нуждами, чтобы приветствовать нас к вечеру.

Местные фермеры, одетые в ботинки из бересты и в этот период, еще не коллективизированные, продали нам свою продукцию. Так и монахи из коричневого цвета соседнего монастыря «Новый Иерусалим», где они проводили свои дни, плывут по саду, пока мы проводили наше плавание, походы и танцы. В конце каждого активного дня все уходили в отставку при свечах в тот момент, когда солнце садилось, что означало встать с первой вороной петуха в скотном дворе. Таким образом, дети приобрели здоровье, сохранив его в течение долгой, темной зимы в городе. Они с удовольствием скинули свое свободное время, собирая малины или другие ягоды, и превосходные русские белые грибы, приготовленные в сметане с луком и вкусом так же хорошо, как и все, что я когда-либо ел. Нежно проявляя свою академическую наставницу Анну Васильевну и медсестру Елизавету Грегорьевну, дети становились сильнее с каждым днем ??и вели счастливую жизнь, как это было в наших силах, чтобы обеспечить их.

Существование страны представляет собой не большую проблему, когда погода кооперативна, но горе, когда начинается дождь. К сожалению, этим летом у нас было необычно продолжительное заклинание влажной погоды. Я помню, как я стоял в тюрьме в библиотеке бывшего владельца, оплакивая пустые книжные полки, скрытые за решетчатыми дверями. Если бы я мог найти книгу для чтения! Наблюдая непрерывный ливень ночью и днем ??больше недели, я имел половину ума подражать Айседоре и делать то, что она сделала бы при тех же обстоятельствах: собрать и вернуться в Москву; в мой комфортабельный номер на Пречистенке, где мне понравилась роскошь настоящей ванной для себя, электрический свет и любые летние развлечения в городе. Но это послужило бы плохим примером для остальной части школы. Поэтому я остался пропитанным не только в этом потопе, но и в полной скуке.

Однажды днем, во время мгновенной передышки от сумасшедшего дождя, я надел мой макинтош и отправился на прогулку в парк. Я случайно попал в избитый прошлым сараем, которого я раньше не замечал. Из явной скуки я поднялся по узкой, шаткой лестнице, ведущей к сеновалу. Меня встретили дикие, истерические кулаки кур, обеспокоенные их ногами. Я собирался поспешно отступить, когда, краем глаза, заметил, что кусок белой бумаги торчит из того, что я представляю собой кучу куриного навоза. Я подошел поближе, и, к моему полному удивлению, «куча» была огромным кешем книг, которые цыплята использовали для ностальгии. И, удивляйся чудесам! они были иностранными книгами! Французский, Немецкий, и, Небеса хвалятся! Английские книги в изобилии изданий Tauchnitz! Почти так же, как истерично, как куры, я собрал в свои объятия столько драгоценных томов, сколько мог, и побежал обратно в дом, чтобы получить помощь в очистке грязного беспорядка, поэтому сокровища могли быть спасены и восстановлены прежним владельцам библиотека. Забыв дождь, я свернулся калачиком на своей кровати и провел остаток лета, наслаждаясь Троллопом, миссис Хамфри Уорд и романами Баронессы Орчи - музыкальным праздником Лукуллана после литературного голода более пяти лет.

Так неохотно я отказался от этого праздника, что, когда наш бизнес-менеджер Илья Шнайдер сообщил мне, что все готово начать наш сибирский тур, я почти чувствовал себя склонным все это вызывать. Все, чего я хотел, было оставить в покое с моим книгой, более ценным для меня в тот момент, чем моя карьера. Я не мог взять их со мной, так как они не были моей собственностью, и поэтому пришлось отказаться от них до своей судьбы. Я сохранил лишь несколько сувениров. Спустя годы, в Америке, я встретил их владельца, полковника Сержа Череметева, но к тому времени книги давно прошли.

В Китай и обратно

КОГДА я отправился в августе с компанией девятнадцати в мой трансконтинентальный тур по России, у меня была необычная привилегия быть единственным иностранным артистом, выступавшим в СССР. Другие американские художники на протяжении многих лет не проникали в эту коммунистическую страну; Фактически, до тех пор, пока Франклин Д. Рузвельт официально не узнал Советский Союз в 1935 году. У меня было все: поле для себя сейчас, когда моя приемная мать ушла. В течение трех предыдущих лет я иногда появлялся на публике во главе моей группы танцоров, и мы могли с гордостью отметить медленный, но неуклонный рост нашей популярности. Каждому концерту предшествовал короткий разговор Шнайдера, в котором излагались наши цели и объяснялось, что должен быть истинный танец для физического воспитания детей. Я предлагал простых людей повсюду, будь то в более цивилизованных центрах или в скромных поселениях глуши, самое лучшее, что я мог достичь в своем танце, на самую прекрасную музыку, безупречно исполняемую в профессиональной, профессиональной манере. Рецензии на газеты представляют собой отчет о наших совместных достижениях в этой попытке принести красоту, искусство и культуру в заброшенные советские массы и сказать, насколько нам удалось дать им эстетические ценности, которые они так жаждали. Ряд коротких выдержек из обзоров, появившихся в некоторых провинциальных городах, где мы появились, может дать представление о том, насколько российская публика пользовалась и оценила наши совместные усилия.

Томск

Писать об исполнении Ирма Дункан в простой прозе невозможно. Чтобы сделать это справедливо и точно описать этот необычно вдохновляющий танец, нужно выразить его в поэзии. Красивая музыкальная стихотворение. Это потрясающее зрелище!

Voronish

Что-то новое, что-то необычайно мощное и прямое, это танцы Ирмы Дункан и ее танцоров. Мы привыкли к балету, мы привыкли видеть парады физической культуры, но мы никогда не видели ничего подобного Данканским танцорам. Незабываемое зрелище. Каждый танец, который они исполняли, был красивым. Два впечатляющих марша Шуберта, Элегия и Воин, будут долго задерживаться в памяти.

Баку

Выступление Ирмы Дункан принесло нам вечер чистой красоты. В Баку никогда не было такого замечательного зрелища. Она выдающийся художник и великолепно танцует, особенно ее «Moment Musical» вызвала восторг от аудитории и бурный аплодисменты.

Тифлис

В шипучих, опьяняющих вальсах с их свободными движениями Ирма Дункан и ее танцоры несут зрителя далеко за пределы сцены на зеленые луга. , ,возрождая для нас пасторальные картины W atteau. Ирма, лидер группы, создает чудеса изобретательности в своих боевых танцах, полных силы и экстаза. Из этого могущественного изображения на нежный, тонкий трепетание бабочки в солнечном свете лежит неизмеримый диапазон великого художника. В революционных танцах Ирма достигает необычайной силы выражения.

Иркутск

Когда читаешь восторженные отзывы о многих газетах об Ирма Дункан, и когда кто-то видит ее, она невольно спрашивает себя: в чем заключается ее величие? С какими средствами она достигает такой удивительной красоты? Как она оказывает такое сильное влияние на аудиторию? Ее сила выражения заключается в удивительном красноречии и убежденности в ее движениях, и это достигается исключительно благодаря ее великой музыке и, будучи мастером ее искусства.

Чита

Мы были в большом ожидании. Мы все так много слышали о Дункане и редко видели ее искусство. Итак, пойдем и посмотрим на Ирму. Как только занавес поднялся на мертвую тишину, и затихла ожидаемая ожидание. Наконец она появляется. Тот, кто сказал об архитектуре, что это жесткая музыка, здесь была музыка, видимая в возвышенном движении. Линии тела, руки, линии каждой складки в длинной серой тунике выражали скорбь в Elegiac March. Это было не обычное танцевание, это было отличное искусство ... Чтобы посмотреть, как танцует Ирма Дункан, он резко осознает, насколько мы все еще скованы нашим культурным наследием прошлого. Выступление Дункана - не обычное театральное зрелище, а шаг вперед в новую культуру. Не для нас, а для наших детей в этой конкретной области открываются новые и неизмеримые горизонты.

Красноярск

В одной из своих статей «Запад и мы» Троцкий с некоторой иронией вспоминает замечание литературного критика в темную эпоху царизма после того, как увидел танец Айседоры Дункан. Он был настолько очарован, что мог писать только: «Стоит жить!» Конечно, в эти дни нам еще многое предстоит жить. Но Ирма Дункан и все ее юные танцоры действительно могут заявить, что это ДОСТОЙНАЯ ЖИЗНЬ, если мы сможем создать такую ??гармонию и красоту в нашем искусстве.

И так мы прошли по Сибири. Омск, Томск, Иркутск, Чита через Забайкалье, в Хабаровск и Владивосток, пожиная урожай семени, который я посеял.

В Мойсеи Борисовисе Шейне из Московской консерватории мы приобрели очень хорошего пианиста. Романтичный тип музыканта, темноволосый, высокий и стройный; он добавил отличительные черты наших танцевальных концертов, всегда появляясь в белом галстуке и нарядном платье. Это было чем-то, что произвело впечатление на публику повсюду - особенно во внутренних районах, где большинство мужчин едва могли позволить себе купить костюм. Одежда, а также все другие товары, принятые как должное в других местах, были недоступны большинству населения.

Я вспоминаю забавный случай, который показывает, насколько простужен средний гардероб гражданина. Это произошло в Благовещенске на левом берегу Амура. На правом берегу находилась Маньчжурия, где тогда преобладала свобода, и все можно было купить в магазинах небольшого китайского города. В те дни граждане России могли получить разрешение пересечь реку и купить все, что им понравилось, при условии, что они могут надеть их на своих лиц. Все люди в нашей партии использовали эту возможность, чтобы пополнить свои рваные шкафы. Рано утром они гребли на лодке, одетые только в рубашки (хотя день был холодным), старые штаны, рваные туфли и шляпы. Когда они вернулись в сумерках, все они носили новые шляпы, перчатки, полдюжины всего, начиная с нижнего белья; два костюма установлены один поверх другого, полдюжины носков на каждой ноге и пару блестящих новых ботинок. Они едва могли маневрировать в неуклюжих подъемах. Их стратегия перехитрить пограничников была настолько очевидна, что даже последний должен был смеяться, но у них был такой удар, что они закрыли глаза и позволили людям пройти. В противном случае им пришлось бы заплатить тяжелый штраф; или, что еще хуже, они подвергаются тюремному заключению. Но ради какой-то приличной одежды, чтобы носить, они с радостью рискнули бы почти чем-нибудь, кроме смерти.

У нас было несколько теплых дней, оставшихся во Владивостоке до зимы, и я ехал к берегу и смотрел через Тихий океан в сторону Америки. Калифорния, я знал, лежала прямо. Как я хотел снова вернуться! Из других девушек-дунканов там жила только Тереза ??- и Храм, который был женат и отправился домой в Нью-Йорк. С Лизой во Франции и Анна Лорд знала, где, как широко мы были рассеяны! С прекращением всей переписки мы полностью потеряли друг друга. Мне нравилось как можно чаще смотреть на Тихий океан, не зная, когда я снова нахожусь на Дальнем Востоке, и полагаю, что мой тур закончился, с возвращением в Москву по нашему графику.

Мой менеджер сказал мне, что в старые царские дни театральный тур по Сибири неизменно заканчивался в Харбине, теперь уже не территория России. По-прежнему он был в значительной степени населен россиянами, хотя под японской оккупацией, и мы решили попробовать. Это означало получение выездных виз и паспортов из Советов. Мы очень сомневались в том, что мы их получим, хотя власти иногда позволяли театральным группам пересекать границу, несмотря на возможность их устранения. К нашему приятному удивлению, власти отпустили нас.

Я никогда не видел такого восторга среди членов моей труппы. Они не собирались бежать; они просто стремились дышать немного свободным воздухом и находились в тесном контакте с внешним миром, так долго держались подальше от них. Мы оставались на две недели, давая шоу почти каждый день. В завершение нашего участия Харбинская газета отметила:

Выступление Ирма Дункан и ее танцоров было настоящим триумфом. Дом был продан только в стоячем помещении. Громкие аплодисменты после каждого номера приветствовали художников, и в конце танцоры получили овацию.

Каждый раз, когда Ирма Дункан появляется на сцене, она отличается.

Теперь она радостна, затем снова гордится, пылающий дух, призывающий угнетенные массы встать и выбросить свои узы. И снова она демонстрирует свою творческую универсальность в интерпретации «Похоронного марша Шопена» и «Берчеуса», где она дает нам представление о том, как мать-ласковая мать склонилась над колыбелью ребенка. Одно великолепно движущееся олицетворение преуспевает в другом. Шарф, туника и мантия - единственные реквизиты, с помощью которых она создает свое прекрасное искусство. Она такая же правдивая, как только фанатик может быть идеалами ее приемной матери. Работа Айседоры воплощена в Ирма.

Когда пришло время уходить, я больше не хотел уходить. Китай оказал на меня странное увлечение. Пекин был городом, который я всегда хотел посетить. Теперь, только тридцать часов, как я мог сопротивляться? Наше разрешение на выход включало только Харбин, но это меня не беспокоило. Меня волновало то, как нас будут получать в Китае без предварительного бронирования. Я решил заняться большой игрой.

Я отдал приказ продолжить, хотя ни я, ни мои люди не знали ничего о театральных или любых других условиях в Китае.

Я не могу вспомнить, когда я был более взволнован, чтобы поступить в чужой город (за исключением моего первоначального прибытия в Париж), чем когда, в прекрасный октябрьский день, я впервые увидел огромные стены в окружении Пекина. Быстро поселился в Вагоне «Lit Hotel, я был нетерпелив, чтобы осмотреть достопримечательности. Транспортировка была рикша; и я признаюсь в несколько смущенных моментов, прежде чем я мог приучаться к тому, чтобы рисоваться, а не лошадью или мотором, а другим человеком.

Следует помнить, что это было в эпоху экстерриториальности. Иностранцы жили в своих уступках и никогда не смешивались с туземцами. Театры были расположены там, и только избранное число высокопоставленных китайцев когда-либо посещало их. По этой причине, хотя я танцевал в нескольких городах, я никогда не выступал за самих китайцев. Что касается нашего концертного тура, то это произошло не в самом Китае, а только в иностранных концессиях - английском, французском, японском или других оккупирующих странах. Из-за этого любопытного обстоятельства не удивительно встретить статью, написанную британцем под псевдонимом Аргуса, который просмотрел наше шоу в Тяньцзине, которое было в значительной степени колонизировано англичанами. Он написал:

Удар! Очень ощутимый удар, как заметил Гамлет. Не самый филистимский противоречил бы утверждению, что Ирма Дункан провела аудиторию в Театре Империи прошлой ночью в своей изящной руке. Писатель познакомился с Айседорой Дункан, основателем танцевальной школы Дункана, во время своего первого визита в Лондон около двадцати пяти лет назад, когда она дала свой первый концерт в Новой галерее и не менее человек, чем музыкальный критик «Таймс», «великий Фуллер Мейтленд», сыграл аккомпанемент на клавесине ее интерпретации классиков.

В те дни ее взгляды на танцы были нововведением и противоречили всем старым идеям. Как Вагнер, она встретилась с оппозицией и дешевыми насмешками. С тех пор она покорила мир.

И все танцевальные концерты в наши дни более или менее похожи на Дуннансека или под влиянием ее учения. В течение года мы стали свидетелями работы многих танцоров высокой репутации и величайших исполнительных способностей, но танцоры Дункана одиноки. В первой части программы зрители были очарованы изображениями Ирмы Дункан и г-на Шеина, которая является ее компаньоном в представлении «Шопениана». Если бы великий польский учитель мог засвидетельствовать эту восхитительную материализацию своей работы, он был бы счастлив, что вдохновил бы такую ??изысканную поэзию в движении. , , ,

Г-н Шейн, пианист, имеет ранг, который нередко относится к Tiansin. У него есть тонкость прикосновения и техника, не превзойденная многими знаменитостями, и сочувствие всех этих музыкально настроенных людей вышло к нему прошлой ночью.

Принцесса Дер Линг, прежняя дама в ожидании Цу-Си, вдовствующей императрицы Китая, была первой китайской личностью, с которой я познакомился. Она подошла ко мне за кулисами в Театре Аполлона в квартале Легации в Пекине. Образованная за границей - ее отец когда-то был китайским министром Франции - она ??прекрасно говорила по-английски. После того, как мы были представлены, она сказала: «Знаешь, я был учеником Айседоры Дункан много лет назад». Я не мог не улыбаться и говорить с сомнением: «Правда?» - для многих людей это требовалось и до сих пор, хотя они сделали не больше, чем пожать ей руку.

Принцесса продолжила: «Это было в 1902 году. Моя сестра и я посещали ее уроки в Париже. Это было задолго до того, как она стала известна как танцор».

Затем я вспомнил, что сказала мне Мэри Стерджес. Они оба должны были посетить студию Айседоры на Авеню де Вильярс, где она открыла занятия для оплаты учеников вскоре после ее прибытия в Париж. Однако они были непродолжительными и проводились без мысли о подготовке профессиональных танцоров. Но Китай был последним местом, которое я ожидал бы найти бывшего ученика Айседоры!

Находясь в этот период практически без гроша, может показаться глупостью не принимать это выгодное предложение. Все это выглядело очень подозрительно для меня, и, конечно, у меня была моя большая ответственность по отношению к моим молодым обвинениям. Как повезло, в тот же самый день меня позвал молодой секретарь Американской миссии в Пекине. Он мгновенно сообщил мне, что они знают все об этом предложении от сына Чан-Цзолиня и искренне предупреждают меня, чтобы он не принимал его предложение независимо от того, сколько денег он готов заплатить мне. Я поспешно заверил его, что я уже определенно решил не иметь ничего общего с этой необычной схемой. Казалось, он был очень рад. Меня совершенно тронуло то, что американская миссия должна взять на себя ответственность, чтобы предупредить меня и выразить такую ??личную заинтересованность во мне, поскольку в то время я еще не был гражданином Соединенных Штатов и поэтому не имел права на их защиту. Я тепло поблагодарил его и очень утешался, узнав, что у меня есть невидимые друзья в этих опасных местах и ??временах.

В Тяньцзине американский импресарио предложил мне контракт на Японию. Я изначально собирался проникнуть дальше в Китай, чем в Небесный город. Но однажды я не смог удержаться на юге, чтобы узнать, как выглядела остальная Cathay. Поэтому предложение от импресарио пришло наиболее кстати. Без определенного контракта было бы рискованно растягивать нашу жизнь в России слишком далеко.

В тот день, когда мы прибыли в Шанхай, случилось несчастье. Во-первых, японский император умер, и тур был незамедлительно тронут. Это оставило нас в тяжелом финансовом положении, поскольку мы рассчитывали на тур по новым средствам.Во-вторых, не имея агента по продвижению, мы не смогли найти вакантный театр ни на одной из уступок, кроме японского квартала, которого избегали все иностранцы, на которых мы полагались исключительно на нашу аудиторию. Это был своего рода пария среди уступок, чего мы, возможно, не ожидали. Мы танцевали в течение нескольких недель небольшим толпам, состоящим только из японцев, по ценам ниже, чем по популярности, - недостаточно для покрытия наших расходов. Ситуация, особенно вокруг Рождества, стала тревожной. Я видела себя вынужденным попросить кредит. Илья раскопал русского еврея, который выступал в качестве кредитора денег в японской концессии, где мы тогда жили, чтобы сэкономить. Я ненавидел это делать. Но жизнь была дорогой в Шанхае, который изобилует городом на реке Вангпу на Желтом море, со своей странной примесью восточных и европейских культур. Мы продолжали надеяться на хороший перерыв, чтобы снова поставить нас на ноги. Ничего не появилось, и Шанхайский Шейлок потребовал оплату. Альтернатива заключалась в том, чтобы меня бросили в тюрьму, что означало бы китайскую тюрьму. Эта ужасная судьба была неизбежной, когда полицейский, сопровождаемый Шейлоком, пришел в мое жилье, чтобы арестовать меня.

Не зная, как избежать этого ужасного затруднения, я сидел безнадежно и безжизненно в моей запертой и запертой комнате, в то время как свирепый скандал продолжался снаружи. Все мужчины в моей компании пытались помешать офицеру-аресту добраться до моей двери. Испугавшись, я вскочил со стула и побежал к шкафу, чтобы спрятаться, когда я услышал громкий стук в мою дверь. Тщательное расследование показало, что секретарь советского посольства пожелал поговорить со мной. Я открыл дверь.

«Что это за шумный шум внизу?» - спросил он. «Я едва мог обойтись несколькими парнями друг с другом, а английский бобби безуспешно пытался разорвать их».

«Это мои друзья, пытающиеся спасти мою жизнь. Кто-то хочет получить мою кровь», - сказал я со смехом, пытаясь казаться легкомысленным и беззаботным. Последнее, что я хотел, чтобы Советы знали, была моей финансовой дилеммой.

«Могу я спросить, насколько велика сумма, которую вы должны?» - спросил он небрежно, не удивив меня. Как он узнал?Я сказал ему, и без дальнейших церемоний он потянулся за кошельком и представил мне точный размер. Я потерял дар речи и так ужасно радовался, что мог поцеловать его. Он, или, скорее, советское посольство (которое все знает, видит всех и слышит все), буквально спас мне жизнь. Далее он передал информацию о том, что посольство было подключено к Москве за достаточные средства, чтобы благополучно доставить меня и всю мою компанию. После того, как шум и крики внизу умерли, с случайным погашением долга, он пригласил всех нас на новогоднюю вечеринку в посольстве.

После отъезда из Москвы я ни с кем не переписывался. Никаких известий о том, что Айседора дошла до меня. Я воспользовался рождественскими праздниками, чтобы писать письма как моей матери, так и приемной матери. Последний прошел время между отелем Lutetia в Париже и ее студией в Ницце, готовя ее мемуары для публикации. Поскольку никакие дальнейшие сообщения не проходили между нами, я обнаружил лишь несколько лет спустя, что мое путешествие в Китай просто разъярило ее. Она дошла до своего гнева, чтобы рассказать друзьям, что я «бандит», который «скрылся со своей школой» - заявление, граничащее с безумием. Она написала официальное письмо протеста против какого-то советского чиновника, жалующегося, что, когда она получила мои новости, это было:

Первое слово, которое я слышал из школы в течение шести месяцев, и первое знание, которое у меня было, это то, что они находятся в Китае. Я хочу возразить, что эта школа, которую я сформировала при жертве моего состояния и личности, и за которую я, естественно, бойкотировала все мои прежние друзья и зрители в Европе, должна быть разрешена из моего контроля и в руки частные спекуляции. Те жертвы, которые я совершил, я с радостью принял за народ; но когда дело доходит до эксплуатации моей работы частной организацией, не так часто спрашивая мой совет ...! должен протестовать!

Это эксплуатация моего искусства, которого я бы и не ожидал, учитывая, что главной целью моего визита в Россию было убежать от такой эксплуатации искусства, которую Советская Россия осуждала Европу в 1921 году.

«Частная спекуляция?», «Эксплуатация моей работы?» Она говорила обо мне? Я тоже сформировал школу в жертву моего будущего и человека и удачи, так как я не получил ни копейки за свою работу. И кроме того, с открытия в 1921 году до этого Рождества 1926 года, я сделал всю работу с детьми, Айседора отсутствовала в школе 75 процентов времени. По какой-то причине, известной только ей, мне было хорошо выступать во Франции с шестнадцатью учениками из школы, но не в Китае. В первом случае это было бы «за дело народа»; в последнем она считала это ужасной «эксплуатацией» своей работы. Эти противоречия в терминах оставались для меня непостижимыми. Я делал что-то неправильно?

На вечеринке посольства, чтобы отпраздновать Новый год в Шанхае, все дети - в возрасте от десяти до шестнадцати - были подарены. Я тоже получил пару черных черных валиков, заполненных пуансеттиями, которые, теперь, держа другие цветы, украшают мою каминную доску по сей день. Среди гостей были иностранные корреспонденты, которые приехали в Китай, чтобы покрыть гражданскую войну, а затем бушуют в интерьере. В Пекине я уже познакомился с именем Чан Цзо-линя, могущественного военного лорда, и здесь, в Шанхае, имя Чан Кай-ши было в новостях. Не осознавая этого - я уклонился от политики ...! прибыл в решающий момент в революционной истории этой страны, в которой я должен был невольно втянуться в незначительную степень. Никто в остальном мире, кроме Советской России, не уделил много внимания тому, что происходило в Китае. Американские газеты касались только внутренних дел.

Китайская революция, начавшаяся двадцать лет назад под руководством великого Сунь-э-ат-сена (который был провозглашен президентом в 1911 году), должен был выйти на второй этап. Большевики, продолжая рыскать по дальнейшим приобретениям по собственному делу, отдавали деньги и боеприпасы Sun Y at-sen, а также военные и политические советники. Когда Сунь Ят-сен умер в I 924 году, революционное движение продолжало расти. Различные военные лорды, которые управляли Китаем в соответствии с феодальной системой, выступали против этого человека. Кантонские армии Гоминьдана (Народная партия), вдохновленные Сунь Ят-сеном, затем подметали Янцзы-Киан под руководством Чан Кай-ши и недавно захватили Ханькоу, вскоре после этого последуют Нанкин и Шанхай. Среди армий было возбуждено противоядие, и всем иностранцам посоветовали поселиться на побережье недалеко от Шанхая или Тяньцзиня. Политический советник, посланный россиянами в Гоминьдан, был моим знакомым Михаилом Бородиным.

Молодой победоносный главнокомандующий Чан Кай-ши, даже тогда занимавшийся некоторыми маневрами, чтобы продвигать свои собственные амбиции (которые в конечном итоге достигли успеха в его президенте), пытался порвать с левым крылом Гоминьдана, который был в основном под влиянием России. В это время в советское посольство дошло, что в отношении гоминьдана сложилась критическая ситуация.

Во время новогоднего прихода советский посол попросил меня на мгновение зайти в его личный кабинет. У него было что-то важное сказать мне. «Я получил официальное уведомление от Наркомпроса в Москве, что вы должны немедленно вернуться в Россию», - сообщил он мне, когда мы сидели за его столом. Тогда я не знал о протесте Айседоры и не мог догадаться, что у нее была рука. Я возразил: «Это мне подходит. Может, мы сразу уйдем?»

Советский посол (я забыл его имя) молча смотрел на меня. Затем он наклонился к нему через стол и сказал тихим голосом: «Нет, я не хочу, чтобы ты уезжал в Москву».

Заинтригованный своим заговорщическим тоном, я поднял брови и попросил объяснений. В таких же тихих тонах он добавил: «Мой штат и я пришли к единодушному выводу о том, что вы и ваша компания должны перейти к Ханькоу». «Ханькоу?» - вскричал я. «Разве это не то место, где вспыхнула волна анти-иностранной агитации, а иностранцев убивают прямо и слева?»

«Это правда», - признался он и поднял указательный палец, быстро добавив: «Но не русские»,

Как разгневанный китайский может сказать разницу в гражданстве или потрудиться, чтобы узнать, прежде чем убить кого-то, я не мог себе представить. Я не проявлял энтузиазма по поводу идеи покинуть безопасный Шанхай и отправиться на фронт, и сказал ему об этом. Он успокоил мои опасения, объяснив, что Бородинцы будут заботиться о нас и защищать нас, а не беспокоиться об этом. Все было не так уж плохо. «Люди будут приветствовать некоторые утечки, и ваша работа, я уверен, даст им новую надежду и вдохновение».

Он был настолько настойчив, что у меня сложилось впечатление, что это был скорее заказ, чем запрос. «Как мы туда доберемся?» - спросил я, все еще не уверенный, правильно ли это для нас. «Мы полностью сломались».

«Вы можете использовать деньги, отправленные Луначарским для вашего возвращения». «Разве это не против официальных приказов?» - спросил я, удивленный тем, что он должен даже предлагать такую ??вещь, и не хочет беспокоиться о властях в Москве.

«Оставь остальное нам», - заверил он меня. «Я приложу необходимое объяснение, когда придет время. Важно то, согласны ли вы пойти?» Я молчал, думая об огромной ответственности. Я не только сам должен был рассмотреть, но и всю свою компанию.

«Конечно, вы не должны идти. Если вы боитесь ... мы поймем. Это только предложение с нашей стороны». он сказал.

Приключение в моей крови, и у меня не было никакого реального страха перед собой, чтобы увидеть немного истории в процессе создания. Я колебался только из-за девушек. «Они будут в безопасности?» Я спросил. «Враг еще не добрался до реки, и хотя путешествие в Ханькоу может быть не слишком комфортным, вам нечего бояться. Когда вы достигнете провинции Ухань вверх по течению, Бородинцы и Чан Кай-ши с его победоносной армией получат вас с распростертыми объятиями, они хорошо снабжены всем и хорошо проведут время ».

«В таком случае, пока у меня будет ваша официальная уверенность, все будет хорошо с нами, - сказал я, - мы перейдем к Ханькоу». Один молодой только один раз и в тот период жизни редко учитывает последствия. Я спросил его, когда он хочет, чтобы мы ушли. «Завтра, чем раньше вы туда доберетесь, тем лучше. Японский стример собирается отправиться в Ханькоу, и это займет всего три дня».

То, что он не сообщал мне, чтобы не беспокоить нас неоправданно, заключалось в том, что вражеская армия северного военного лорда Чан Цзолиня, более жестокая, чем южная армия, на мгновение ожидала захвата Нанкина. Советы умышленно оставили меня в темноте, потому что они беспокоились по собственному усмотрению, что мы должны установить контакт с Бородинцами. Советское посольство увидело в наших танцорах провиденциальное средство расширения дружеского жеста Чан Кай-ши. Другими словами, они пытались использовать нас в качестве пропаганды, чтобы помочь сгладить пушистые перья китайско-российской антиинта.

Прощальные слова молодого секретаря миссии, которые когда-то пришли мне на помощь и которые теперь нас отпустили, были: «Вы не знаете, насколько вы мужественны, чтобы совершить это путешествие. Если бы я был на вашем месте, Думаю, я бы сделал то же самое.

Это замечание едва ли помогло мне успокоиться. Я как-то почувствовал, что моя маленькая кора, до сих пор безопасно перемещавшаяся, собиралась столкнуться с земными набуханиями гораздо более глубокой воды. Путешествие в родном стиле в Китае - это довольно опыт. Я не хочу повторять. Чтобы сэкономить деньги, наш менеджер купил жилье для третьего класса для всех нас. Мы спали на твердых койках в собственных каютах, но еда была другим вопросом. Не было столовой. Мы были вынуждены приседать в китайском стиле на голом полу. Пищу подавали в фарфоровых чашках с палочками для еды. Это было бы не так уж плохо, потому что можно временно принять местные обычаи. Это было поучительно и, возможно, было весело, но были серьезные причины, позволяющие избегать этих блюд, подаваемых на полу за пределами кают. То же самое место также использовалось местным пассажирам для других и более частных целей, так же беззаботно, как если бы они были животными.

Я бросился в шокированном протесте к японскому капитану корабля, попросив разрешения для меня и моей компании поесть в первоклассном обеденном салоне и заплатить за эту привилегию, но он отказался. Что делать? Я сначала подумал о мятеже, просто взяв обеденный салон и оставаясь там до конца поездки.

Я посоветовался с Елизаветой Грегорьевной, которая рассказала мне о запасе печеных бобов, которые она взяла с собой, на всякий случай. Это решило проблему. Три дня, три раза в день, мы все ели холодную фасоль, прямо из банок, в наших собственных каютах. Мы никогда не путешествовали без чая и парочки самоваров; поэтому нам было достаточно, чтобы пить. Девушки большую часть времени проводили на палубе, но я никогда не покидал свою каюту. Фроссия, моя служанка, позаботилась обо всех моих желаниях. Я неизменно ездил со своими постельными принадлежностями, умывальниками, ведрами, кувшином и т. Д., А также сеткой из льна и москита. Это то, с чем нельзя обойтись, учитывая первобытное состояние жилья во всей России за пределами крупных городов. К счастью, в большинстве мест были общественные бани. Таким образом, мы сохраняли чистоту и свободную от болезней, несмотря на то, что в некоторых районах были разрушены брюшной тиф и холера. Хотя никто из нас не был особенно заражен, наша группа не страдала серьезной болезнью все годы, когда мы гастролировали вместе. Всякий раз, когда один из детей жаловался на то, что чувствовал себя больным, Елизавета Григорьевна применяла только одно лекарство-касторовое масло. Это она настаивала, вылечила все, и это сработало чудеса; но здесь, в Китае, в этих невероятно грязных условиях я боялся самого худшего.
Из окна моей кабины я наблюдал за пейзажем вдоль самой большой реки в Китае. Мы благополучно прошли Нанкинг. Вскоре там - после того, как река сузилась, и горы появились в форме веерообразной формы - представление, знакомое китайскому искусству, которое имеет характер и обаяние. Мы пришли примерно на шестьсот миль вверх по течению, когда во второй неделе января 1927 года, когда началась гражданская война, мы достигли кульминации, мы приземлились в Ханькоу, самом важном торговом центре в средних районах.
День был солнечным и теплым. Дети стояли выстроились на палубе в школьных костюмах, их пальто в военном стиле напоминало форму Красной Армии. Я тоже вышел из своего уединения под палубой, рад видеть солнце и вдохнуть свежий воздух. Когда лодка приблизилась к пристани, я заметил двух женщин, оба одетых в китайскую одежду, хотя один из них стоял на скамье подсудимых и махал нам рукой. Зарубежная женщина в возрасте сорока лет, очень короткая и довольно приземистая в своем сером китайском платье, дотянувшемся до лодыжек, позвала по-русски: «Привет, я Фанни Бородин. Добро пожаловать в Хэнк!»

Бородин не был ее настоящим именем. И она, и ее муж, с которым я познакомился раньше, приехали из Чикаго, где он преподавал школу. Порадовавшись, что снова смогу поговорить с американской женщиной, я сказал несколько слов по-английски, на которых она быстро швырнула меня, говоря по-русски: «Пожалуйста, не говорите по-английски публично! Вы видите это здание, полное пулевых отверстий? " и указала на ближайший склад. «Там они расстреляли каждого мужчину, женщину и ребенка английской колонии, которые на прошлой неделе забаррикадировались там, поэтому, пожалуйста, будьте очень осторожны. Правильно говорить по-русски».

Она познакомила меня со своим компаньоном, китайской леди с очень деликатной пропорцией и очаровательным лицом. Это оказалось Марта-Вашингтоном революционного Китая, не кто иной, как вдова первого президента Сунь-у-сен. Сун Цин-лин - сестра нынешней мадам Чан Кай-ши. Она вручила мне букет цветов и прошептала несколько приветствий на английском языке, потому что, как и ее более знаменитая сестра, она получила образование в Америке.

Фанни Бородин сообщила мне, что, помимо своей семьи, я и моя компания были единственными иностранцами, а затем в Ханькове. Это не заставило меня чувствовать себя очень легко. После этой ужасной поездки на лодке я полностью ожидал худшего. Она и мадам Сунь Ю-ат-сен отвели меня к лимузину в ряду других автомобилей, на всем протяжении которых виднелся флаг Гоминьдана - однанадцатиконечная белая звезда в поле синего цвета. Английские и французские уступки оказались полностью эвакуированы, и мы проехали через них, не останавливаясь нигде. В настоящее время мы подошли к поло поля на окраине города, и я подготовился к тому, чтобы быть размещенным по-китайски, со всеми неудобствами для западника. Но лимузин вошел в железные ворота, установленные на высокой стене, и остановился перед впечатляющим современным человеком-слоном.

"Что ты думаешь об этом?" Миссис Бородин, обращаясь ко мне по-английски, сказала, когда мы поднялись по лестнице. «Это выглядит совершенно новым, - парировал я, глядя в изумлении, потому что это было последним, что я ожидал. "Это!"- сказала она и засмеялась. Дом, объяснила она, была специально построена для У Пей-фу, крупного военного лорда средних провинций. «Но мы захватили Ханькоу, прежде чем у него появился шанс занять его, и теперь он ваш на время вашего визита с нами».

Итак, она вела нас в дом; и действительно, вся мебель, вплоть до последней кружевной салфетки, все еще была привязана к цене. Мы все смеялись. Было так чудесно думать, что мы добрались туда до У Пей-фу! Мы переехали и завладели этим великим трофеем войны, чьи обертывания еще не были удалены.

«Надеюсь, вы найдете все по своему вкусу, и что вы все будете здесь счастливы», - сказала мадам Сан в ее милостивой манере, настолько отличной от резкой Фанни Бородин. «Это самое лучшее место, которое мы можем вам предложить», - продолжила она, отвела меня в столовую, которая открылась на террасу. Ее гладкие темные волосы, привязанные к узлу на затылке, обрамляли бледное, чувствительное лицо с очень черными глазами. Она говорила и двигалась с величественной опорой аристократа; ее идеи housekeepc ing были женщинами, воспитанными в роскоши. Обернувшись в столовую, она сказала беззаботно: «Вместо того, чтобы нанимать повара и слуг, такая неприятность, я подумал, что было бы гораздо удобнее передать всю проблему еды до хорошего общественного питания. Разве вы не согласны? "

Расположение казалось прекрасным. Единственное, что беспокоило меня, это расходы. «Мы должны заплатить за них?» Я спросил миссис Бородин, прежде чем она ушла.

«Конечно нет!» - воскликнула она. «Все вы - почетные гости партии Гоминьдана. Кроме того, брат Мадам Сун, ТВ Сун, является министром финансов, поэтому вы можете просто расслабиться и расслабиться, все будет работать».

Я поблагодарил их за прекрасное гостеприимство, и тогда миссис Бородин снова предупредила меня о том, чтобы говорить по-английски публично и сказала, чтобы я не беспокоился об изолированном месте. «У вас будет круглый док телохранителей вооруженных солдат», - заверила меня я. «Мы также поместили автомобиль с шофером в ваше распоряжение, но никуда не едем, не взяв двух вооруженных охранников!», И она предупредила меня далее: «Всегда обязательно показывайте флаг Гоминьдана на видном месте!»

Прежде чем отправиться обратно в город с мадам Сан, она дала мне свой номер телефона и пообещала вернуться на следующий день. Я снова вошел в дом и заметил несколько белых официантов, которые сидели за столом, как праздничный ужин. Были цветы, серебро, хрусталь, свечи, и каждый раз, когда мы сели за стол, они служили не меньше, чем семь блюд. Что далеко от холодных бобов, съеденных из олова!

Ночью, когда я ушел в свою комнату и ванну, все светильники, сверкающие в совершенно новом состоянии, я выглянул в окно и увидел, что костры зажжены перед палатками, которые восемь солдат нашей ночной часов возвели сзади и перед домом. Мои мысли вернулись ко всем странным событиям, ведущим к этому моменту. Как я попал в такую ??ситуацию? Независимо от того, как часто я мечтал посетить Катая, не в моем самом диком воображении, я мог бы придумать приключение, подобное этому. Каким был наш следующий шаг? - подумал я, потому что теперь почти все возможно.

Воинственная атмосфера, созданная солдатами, охраняющими наш высокопоставленный анклав, вызвала ужас, потому что, несмотря на всю роскошную обстановку, в которой мы жили, я не мог забыть, что мы расположились станом в разгар жестокой гражданской войны, результат которой все еще лежали в балансе. В любой момент поток может внезапно повернуться к худшему и охватить всех нас в самой ужасной катастрофе. Всю ночь призрак У Пей-фу, побежденный военный лорд, снова захватив Ханькоу и заставил нас заключенных, помешал мне спокойно спать в его доме. И мне хотелось, чтобы я был в тысячу миль оттуда. Почему, о почему? если бы я не прислушался к просьбе Айседоры? Теперь я буду купаться в мягком солнце Ривьера, купаясь в синем море, вместо того, чтобы терпеть ужас и кровопролитие и ужасную смерть, от которой не может быть спасения.

Эти кошмарные мысли исчезли на следующий день.

Мы были слишком заняты подготовкой к нашему дебюту в Ханькоу, чтобы думать о чем угодно, кроме бизнеса. В ночь нашего выступления в маленьком театре в бывшей французской концессии весь маршрут, ведущий из центра города, был выровнен солдатами. Присутствовали все сановники из Чан Кай-ши. Мы старались отдать все свои силы нашей первой всекитайской аудитории, и они ответили с большой теплотой. Миссис Бородин вошла во время перерыва и сказала: «Твои танцы божественны! Это позор, Чан Кай-ши не видит этого. Он не пришел».

Я сказал ей, что мы потерпели неудачу в нашей миссии, потому что именно по этой причине нас отправили в Ханькоу. Она сказала, что я терплю; она послала нескольких посланников, и он все еще может появиться. В конце нашего выступления она снова приехала в мою раздевалку, на этот раз приподнятую и возбужденную. «Он здесь! Он здесь!» - закричала она. «Он только что пришел! Теперь вы должны все это переделать снова!»

Измученный из моего трехчасового шоу, я умолял ее не настаивать на повторении всей программы, а только на последней части, состоящей из наших революционных песен и танцев. Она согласилась, и я приготовил сюрприз. В самом конце, после нескольких звонков занавесов (поскольку ни одна аудитория не ушла, а Чан Кай-ши аплодировал так же громко, как и остальные), мы все вышли в маленьких рубашках-кули. Я отобразил флаг Гоминь-танга, и дети исполнили национальный гимн Гоминьдана по-китайски, к нелепой мелодии «Три слепых мышей». Это был огромный удар!

Миссис Бородин обняла меня в своем энтузиазме, плача: «Это было замечательно! Правильно! Ты полностью победил Чан Кай-ши. Знаешь, все высшие чиновники настолько довольны, что собираются все ласковать завтра вечером.

На следующий день мадам Сунь Ят-сэн позвонила мне и сказала: «Мы все думаем, что было бы так приятно провести банкет в вашей чести прямо здесь, в вашем доме, а не в официальном ресторане в городе. , и мы можем провести весь вечер вместе, как бы в семье. В тот вечер пришли высокопоставленные чиновники, и многие привезли своих детей. Я сидел во главе стола рядом с героем китайской революции Чан Кай-ши и министром иностранных дел Евгением Ченом. Мадам Сунь Ят-сен сидела на другом конце со своим братом министром финансов и Михаилом Бородиным. Они произносили речи и пили мое здоровье в вине, все кроме Чан Кай-ши, которые пили воду. Он также не говорил по-английски. Он просто сидел и улыбался. Поэтому я беседовал в основном с Евгением Ченом, очень культурным джентльменом, получившим образование в Англии, у которого было хорошее чувство юмора.

Для этого гала. случай, я носил китайский костюм, который я купил в Пекине на Шелковой улице, с большим кулисом из нефрита, который я купил там на Джейд-стрит. И длинная куртка, и брюки были красного шелка. Куртка с короткими рукавами была богато вышита белым, синим и золотым. Я считал его наиболее подходящим и не мог устоять перед тем, чтобы просить Евгения Чена, не согласен ли он. В своем подстриженном акценте Оксфорда он сказал: «Это, конечно, очень мило и все такое, но ...»

«В чем дело?» Что-то не так? » - осведомился я, ошеломленный. «Хорошо, теперь я действительно не знаю, что сказать. Позвольте мне сказать вам это так, моя дорогая девочка. Ах, предположим, я получил банкет в Париже и оказался в одежде, как Людовик XIV! Было бы довольно забавно, не так ли? Ха, хал "

Я видел эту шутку, когда он объяснил, что стиль мандарина исчез с династией Маньчжу. Для меня вся китайская одежда выглядела одинаково. Затем я узнал, что современные китайские женщины больше не носили брюки и не привязывали ногами бинты в детстве, чтобы остановить их рост. Я тоже обещал реформировать и купить себе современную китайскую одежду. Только я не мог найти никого, кто мог бы подойти мне - китайские женщины все такие же маленькие, как куклы.
В то время как русские и китайские дети веселились после игры в гостиную, я долго беседовал с Бородиным. Я встретил его раньше, летом 1921 года, вскоре после нашего прибытия в Москву. Я вспомнил этот случай.

Это было в один день в августе, после того как мы обосновались на даче в Воробьевых горах (ныне называемых Ленинскими горами). Мы с Айседорой, просто одетые в белые туники и сандалии, блуждали среди деревьев на лесистых высотах над рекой. Утомленные нашей набережной, мы сидели на открытом травянистом склоне у ручья.

Вскоре на повороте появились несколько человек в лодке; и, по-видимому, привлеченные нашими фигурами из белых платьев, они пришвартовали лодку и поднялись по склону к нам. Должно быть, они узнали Айседору, потому что они спросили, могут ли они сделать снимок ее. Руководителем этой маленькой группы был Бородин. Высокий и темный и красивый, он казался более культурным, чем другие, и был единственным, кто говорил по-английски. Мы пригласили их на обед на нашу дачу. У нас не было много еды, но Жанне удалось зажечь несколько яиц за омлет и свежие помидоры для салата; и они, привыкшие к рациону сушеной рыбы и твердого черного хлеба, считали это щедрой едой. Мы еще никогда не видели Бородина, и я, конечно, не ожидал, что он столкнется с ним в середине Китая. Но здесь он был, и у него было интересное предложение.

Разве я бы хотел, чтобы он хотел отказаться от моих выступлений в театре во французской концессии, которая была, в конце концов, символом колониализма в глазах любого китайца - вместо этого танцевать в театре в родном квартале? Этого не делал ни один иностранный художник. Я с готовностью согласился, не задумываясь. Тот факт, что за последние три месяца мы выступали в каждом крупном городе в Китае, и ни разу за чисто китайскую аудиторию, кроме Ханькова, было то, что мне не нравилось. Это выглядело нечестным. Почему местные жители должны быть вынуждены входить в ненавистные иностранные концессии, чтобы увидеть художников, которые пришли в их страну?

"Браво!" - воскликнул Бородин. «Вы будете отличаться от того, чтобы быть первым иностранным художником, который профессионально выступает в китайском квартале, вне населенных пунктов и в китайском, а не в европейском стиле».

Население Ханькоу тогда составляло около миллиона душ. И я не думаю, что это слишком преувеличение, когда я утверждаю, что мы должны были танцевать для большинства из них! Бородин предупредил меня, что китайский театр отличается от того, к чему я привык. Действительно, это было! Для начала в окнах была только прозрачная бумага, чтобы покрыть их, большая часть из них разрывается на клочки; и холодные воздушные потоки циркулировали через аудиторию, в которой находилось несколько тысяч человек. Система отопления была подчеркнута. из-за его отсутствия. В конце января начался снег, урод погоды, который этот южный город не испытал за тридцать лет. Было еще одно неудобство очень серьезного рода - в театре не было раздевалок. Холод и отсутствие гардеробных комнат, возможно, были совершенно подходящими для всех мужчин-китайских исполнителей, одетых в сложные костюмы. Но я и мои девочки нуждались в небольшом уединении, чтобы раскрыть и сменить костюмы, которые состояли в основном из прозрачных шарфов, надетых на голые конечности. Бородин сделал длинное лицо, когда заметил мое отвращение к установке, боясь, что я откажусь от всей схемы. Однако я решил пройти через это; который является моим обычным отношением, когда его оспаривают.

За кулисами мы оснащали экраны, такие как маленькие уголки, с жаровнями горячих углей внутри, чтобы не допустить замораживания. Несмотря на это, холод был настолько суровым, что, когда девушки выходили на сцену, пели маленькие спирали пара, выходящие из их открытых ртов. Независимо от того, насколько энергично мы двигались, наши конечности казались абсолютно замороженными. Что касается бедного Моисея Борисовича, он настоял на том, чтобы носить шерстяные перчатки, чтобы он мог играть в дребезжащую старую боксерскую коробку, которую ни один настоящий музыкант не по достоинству оценил бы по имени фортепиано. Никто из нас никогда не испытывал ничего подобного. Мы думали, что крайняя холода уберет аудиторию. Но нет; они продолжали вливаться в театр на полную мощность на каждом шоу. Им, конечно, не о чем беспокоиться. Национальный костюм - это мягкий костюм и мягкое пальто, в котором они сидели, теплые, как тосты, выпивая по всему концерту, если хотите - горшки с горячим чаем и едят сладкие пирожные.

Китайский театр также не может похвастаться ни занавеской, ни прожекторами.

Во время танцев я, как правило, не знаю аудитории, потому что я полностью погружен в мою интерпретацию музыки. Здесь это было невозможно, как бы я ни старался сосредоточиться. На этой восточной музыкальной шкатулке даже Шопен, которую играл мой пианист в шерстяных перчатках, звучал по-китайски. И в аудитории, освещенной так же ярко, как и днем, я услышал шум постоянной болтовни и увидел, что чай подан, а иногда горячее полотенце пролетало по воздуху от клиента до поставщика полотенца для цели - всего ! - вытирая пот с лоб! Чтобы покрыть всю невероятную производительность (в которой общественность фактически занимала более заметную роль, чем мы, бедные замороженные танцоры), они все-тысячи из них - подняли большие пальцы и кричали «Хо!». вместо того, чтобы аплодировать в конце танца. Неудивительно, что мы были полными затонувшими кораблями в конце нашего помолвки, которые могли быть продлен бесконечно, потому что Бородин пригласил различные трудовые группы и армейские подразделения, чтобы показать шоу бесплатно. Остановка была вызвана только потому, что некоторые подразделения армии восстали, захватили весь театр и отказались бросить курить и освободить место для других. Там они бивакировали, и из казарм пришлось вызывать отряды бунта, прежде чем они эвакуировали помещение. С этими товарищами мы, очевидно, совершили удары. Китайские массы никогда раньше не видели западных исполнителей, кроме кинофильмов, и, как пирог с мухой, они просто не могли «получить достаточно этого замечательного материала».

Но я решил, что хватит. И, несомненно, оставив в наших глазах бесчисленных новых приверженцев танца Дункана a! 'Orientale, мы попрощались с нашими дружелюбными хозяевами. Но здесь тоже нужно было наблюдать восточный стиль. Мадам Сан развлекала меня по чаю, представляя меня красивой китайской шифой в императорском цвете небесного царства - яркой желтой, символизирующей небесную сферу. У меня все еще есть.

Затем был губернатор провинции, который протянул нам прощальный праздник из тридцати пяти курсов - всех китайцев. Это началось с горячего, пропаренного тушеного мяса акулы, приготовленного собственными руками за столом. Увидев, что эти кровоточащие куски рыбы попадают в горшок по одному, эффект был противоположным повышению моего аппетита. Различные восточные блюда следовали друг за другом в медленной процессии, включая такие куски выбора, как столетние яйца, которые выделяли достаточно паров аммиака для общей газовой атаки. Все было съедено палочками из крошечных прозрачных фарфоровых мисков. Это продолжалось часами, и ничего не пили, кроме зеленого чая. К моему Occidental palate эти блюда были отталкивающими; Я не мог проглотить ни единого бита, никогда не зная, был ли это кусочек собачки или еще хуже. Я покорно поднял палочки для еды и притворялся, чтобы попробовать каждый курс, поскольку он был поставлен передо мной, но не крошечный кусочек прошел мои губы. Наконец, в конце, слуги принесли большие деревянные миски, наполненные до белой белой риса, каждое ядро ??отдельное, только так, как мне нравится. Мое лицо озарилось; Я похлопал губами. Голодая на пропитание после трехчасового ожидания, я собирался поднять палочки для еды и раскопать, когда кто-то грубо ударил меня под стол.
Я повернулся к моему соседу, Михаилу Бородину и прошептал: «Что случилось?» Он покачал головой и прошептал: «Не ешь!» Я побледнел, думая, что это может быть отравлено; такие вещи случались в восточных судах, я знал из истории чтения.

«Мне нравится рис, и что еще я голодаю!» - прошептал я, отчаянно пытаясь что-то съесть на этом великолепном празднике. Он потянулся к моей руке и держался за нее, чтобы я не совершил серьезного нарушения протокола.

«Это не правильно. Хозяин будет обидно обижаться, если после обеда из лучших китайских блюд его гости достаточно голодны, чтобы съесть такой общий, каждый кулинарный продукт, как рис».

«Тогда почему они служат ему?» «Ах, это любопытная восточная церемония, связанная с вежливыми манерами», - сказал он; и когда мы встали из-за стола, он добавил языком в щеку: «Теперь, если вы действительно хотите выразить свою благодарность и признательность за отличную еду, которую предложил ваш добрый хозяин, произнесите хороший, громкий, громкий отрыжку!»

"Что с?" - раздраженно ответил я. «Я ничего не ел».
«Неважно, сделайте это в любом случае. Это отличный комплимент. Ничто больше не радует китайского хозяина». «После тебя, Сир», - сказал я и рассмеялся. «Мужчины приходят перед женщинами в Китае». Но он тоже не был бы частью этого восточного протокола. И поэтому я поднялся так же голоден, как я сел на банкет губернатора в мою честь.

Утром отъезда в нашем доме на окраине города появилась большая делегация мужчин и женщин, представляющая различные организации, где в течение последних шести недель мы жили гоминьданским правительством. Они представили нам различные расписанные шелковые свитки и другие подарки от имени китайского народа. Было также письмо министра иностранных дел:

Дорогая мисс Дункан: Дворец Yian-cen, Ханькоу 6 февраля 1927 г. Во имя наших китайских товарищей я хочу выразить вам и ученикам вашей школы нашу огромную благодарность за уникальную работу и красоту ваших танцев, которые вы показали нам в период вашего пребывания в Ханькове.

Вы не только принесли нам новую культурную форму для нашего народа, но также обогатили наше видение, и вы продемонстрировали, что ваше искусство выражает в движении все природные энергии, которые создают радость и красоту. Очень сердечно, Евгений Чен

Я был благодарен за их теплую признательность и почувствовал, что все мы - танцоры, пианисты, менеджеры, сопровождающие и горничная одинаково смело выполнили сложное задание, за которое советское правительство отправило нас в Ханькоу.
Возвращение в Москву

FoR наше путешествие по Янцзы-Киангу в Шанхай, первый круг нашей поездки, мы сели на российскую лодку, которая приехала в Ханькоу, чтобы взять груз черного чая. Мы совершили обратный путь гораздо большим комфортом. Несколько китайских друзей сопровождали нас, как и миссис Бородин, со своим сыном Норманном. Она сказала мне, что видит в своем двенадцатилетнем мальчике в Шанхае, где мы должны были взять пароход для Владивостока. Она попросила меня убедиться, что он благополучно добрался до поезда в Москву, где он вернется в школу. Я обещал сделать это. Это, казалось бы, простое обстоятельство заключалось в том, чтобы сыграть важную роль в жизни Фанни Бородин, которая вскоре смогла составить заголовки во всем мире. Я должен здесь рассказать историю и ключевую роль, которую я сыграл в этой драме, подробности которой до сих пор не были раскрыты.

По возвращении в Ханькоу, когда-то в марте, я полагаю, ее схватили и перевели к Чан Цзо-лину. Разгневанный бандит хотел задушить ее на месте, якобы как шпион, но был отговорен от столь резкого действия. После того, как в течение нескольких месяцев он томился в тюрьме, ее, наконец, предстали перед судом в крепости военного лорда в Пекине. Они попробовали ее и признали ее виновной. Обычное наказание за это преступление было обезглавлено, но поскольку она была иностранцем и женщиной, они собирались дать ей смерть аристократа, не проливая никакой крови. Она должна была умереть либо удушением, либо утоплением. Ее защитник А.И. Канторович сделал все, что в его силах, чтобы освободить ее, предлагая взятки правым и левым, все безрезультатно. Аффидевиты из Москвы в ее защиту оказались просто обрывом бумаги в отношении китайского суда. Они нуждались в чем-то более достоверном, чем это: аффидевит по поводу ее причины отправиться в Шанхай, в первую очередь, исходя из беспристрастного источника. Фанни сразу подумала обо мне, но не решалась втянуть меня в этот беспорядок из-за моей будущей карьеры. Председательствующий судья принял взятку, большую; все, что ему нужно было освободить, было моим аффидевитом. Ее жизнь в зависимости от результата, они очень неохотно связались со мной. Я был тогда в Париже. Я ничего не знал об этом, потому что русские газеты и их система подавления новостей, враждебных коммунистической партии или ее членам, ничего не рассказывали о истории Бородина. Это стало полной неожиданностью. Я, не колеблясь, подписывал показания, подтверждающие, что она видела своего сына в Россию в Шанхае. Этот документ, который я должен был передать китайскому послу в Париже, и кабель, отправленный от моего имени прямо в Пекин, по-видимому, повлияли на ее освобождение. Судья оправдал ее, и он, как и Фанни Бородин, мгновенно исчез с лица земли. Чан Цзо-линь впал в ярость, превратив Пекина вверх дном, чтобы найти спасенного заключенного, но она продолжала скрываться в течение нескольких месяцев, прежде чем приступить к переодеванию своего дома. Я снова ее видел в Москве. В период ее тюремного заключения революционное движение в Ханькоу рухнуло через контрреволюцию, возглавляемую одним из их генералов. Мадам Сунь Ят-сен, Юген Чен и его семья, и Бородин рассеялся на четыре ветра. В конце концов они тоже оказались в Москве, где я снова встретил их всех, а дочь Юджина Чена стала моим первым китайским учеником. Фанни Бородин рассказала мне историю ее побега, сказав: «Я пишу книгу о своих переживаниях. Но не беспокойтесь, я не буду упоминать ваше имя или важную роль, которую вы сыграли при осуществлении моего спасения. факт, что вы спасли мою жизнь, и я вечно благодарен. Это должно оставаться тайной между нами по двум причинам. Понимаете, мой муж потерпел неудачу в своей миссии, и правительство удерживает нас под домашним арестом. никого не встречайте и никого не встречайте. Вы - единственное исключение, и тогда ваша карьера должна задуматься. Чем меньше об этом говорили, тем лучше. Вы понимаете, не так ли?

Я не видел, где моя личная карьера как художника имела к этому какое-то отношение. Все, что я сделал, это сказать правду, как я знал, когда ее спрашивают о ее местонахождении на определенную дату. Я никогда больше их не видел. Эта глава в моей жизни была закрыта.

Мы приземлились во Владивостоке в конце февраля 1927 года. Для русского народа в те ранние годы коммунистического правления любой, кто возвращался из-за границы по своей собственной воле, пробовав свободу, казался таким же странным и чудесным, как какое-то странное животное в зоопарке , Поскольку мы были zagranitsa, как они это называют, публика смотрела на нас с изумлением. Местные театральные менеджеры отказались позволить нам проскользнуть, не обналичивая по случаю. Мы получили двухнедельное участие от них с финансовой гарантией. С их стороны это было довольно амбициозным делом, учитывая, что мы играли этот период во Владивостоке до нашего отъезда в сентябре. Но мы не считали их изобретательность.

Они пришли ко мне однажды утром и спросили меня, соглашусь ли я на выставку наших трофеев и покупок в фойе театра. У меня не было возражений.Однако они не останавливались на наших трофеях и китайских сувенирах. Они убедили меня показать каждое платье, шляпу и кусок шелкового нижнего белья, включая чулки, которые я купил; даже такие глупые предметы, как пороховые компакты, помады и парфюмерию, из которых я принес значительный запас, зная полное недоумение таких товаров в России. Я громко рассмеялся и воскликнул: «Вы, должно быть, шутите!»

«Ньет! Ниет!» они сказали и заверили меня в обратном. Насколько правы они оценивали жадный интерес к внешнему товару со стороны среднего гражданина, была доказана ночь нашего первого выступления. Аудитория не могла быть оторвана от экспоната во внешнем фойе, и ее снова уговорили на свои места. Я был так в восторге от этой возможности участвовать в некоторой эффективной пропаганде в обратном порядке, демонстрируя виды товаров, доступных всем людям на ((с другой стороны), что я с радостью согласился с предложением Шнайдера о том, чтобы мы остановились на наш путь домой во всех крупных центрах - Хабаровске, Чите, Благовещенске, Иркутске, Красноярске, Томске, Омске и т. д., прямо в Москву. Мы бы, как он выразился, в российском эквиваленте, «очистить» и вернуть растворитель Этот план был нарушен приказом Наркомпроса немедленно вернуться домой. Дети, отсутствующие в школе в течение семи месяцев, должны были составить свою учебную программу на этот учебный год. Мудрым Большим братьям в Кремле не приходило в голову, что дети узнали больше, более широкие взгляды на мир, путешествуя, чем через все книги, написанные марксистами в школе. Но, снова поднявшись на советскую землю, мы должны были повиноваться.

Остановившись на пару дней в Хабаровске, где мы уже были забронированы заранее и не смогли сломать дату, у меня был самый странный опыт. Температура в середине марта снизилась до сорока ниже нуля. Снег по всему городу был на Амуре, названный в честь гетмана казаков. Перед моим отелем статуя основателя графа Муравьева-Амурского была невидима под его мантией снега. Сибирь, такая теплая в августе, когда богатая черная земля давала золотой урожай в нашей поездке на восток, теперь проявила себя в своих истинных цветах. Вот как выглядит большая часть года - ледяная, замороженная трата, не имеющая никакого отношения к дереву или кустарнику. Это дом горностай и неуловимый соболь. Дома - это бревенчатые домики с двойными окнами, запечатанными против смертельного холода. Отель предлагает своим гостям необычные удобства и тепло. У меня была большая комната, чья главная особенность притяжения в этом арктическом климате - белая фарфоровая печь, которая доходит до потолка в одном углу комнаты, так что они могут легко вытащить ее из коридора снаружи.

Час был почти полночь семнадцатого марта, когда это произошло. Я ушел на пенсию рано после моего выступления; Мне обычно нравилось ложиться спать поздно, будучи слишком запертым, чтобы заснуть. Лежа, растянувшись на кровати в моей ночной рубашке, готовая выключить свет, меня внезапно охватило удушье. Задыхаясь, я бросился к окну для воздуха. Поскольку двойное окно было плотно закрыто, мне пришлось подняться на подоконник, чтобы открыть небольшой вентилятор, который был достаточно большим, чтобы пробить мою голову. В этот момент Елисавета Грегорьевна вошла в мою комнату, чтобы предложить мне спокойную ночь. Когда она увидела, что я высунул голову из оконного вентилятора, а температура согнулась около сорока ниже, она в тревоге крикнула: «Почему Ирмушка! Что с тобой случилось? Болезни?»

«Я не могу дышать», - выдохнул я и попытался вдохнуть ледяной воздух. «Иди сюда, ты поймаешь пневмонию!» она командовала своими профессиональными акцентами в качестве медсестры. Я смиренно повиновался, чувствуя себя совершенно нормальным снова. Но она настаивала на том, чтобы слуга осмотрел печь на любые возможные угольные пары, что могло быть опасно. Все было в порядке. «Надеюсь, ты не придумаешь ничего серьезного», - сказала она и приняла мою температуру. Все было в порядке здесь, и я заверил ее, что я чувствую себя прекрасно и доказал это, быстро упав спать.

Я крепко спал до утра, когда рэп в моей двери разбудил меня. Это была телеграмма моей сводной сестры в Гамбурге. «Мать умерла прошлой ночью», - говорится в сообщении. Это все.В этих странных обстоятельствах я узнал, что моя дорогая мать скончалась. Я не связывал свой предыдущий опыт с этой печальной новостью. И я не мог дойти до Гамбурга во время ее похорон.

Транссибирская железная дорога заняла восемь дней, чтобы добраться до Москвы, и самолет не мог быть. Ничто не было столь печальным, как это долгое путешествие по железной дороге. Он путешествовал через безграничные степи, без каких-либо признаков жилья, и проходил целыми днями через тайгу, лесной пустыне, подобно нашему Среднему Западу, в плоскостности, только более опустошенной в аспекте. Я был рад выйти из поезда в Москве. Кажется, я ушел на всю жизнь.

Во время нашего долгого отсутствия все изменилось в 20-м Пречистенке. Жилые помещения находятся на высоте, пустое пространство заполняется автоматически, как вода, стекающая в канаву. Я полагаю, потому что мы отправились в Китай, власти жилья считали естественным, что группа китайских студентов должна занимать наше пространство, пока мы были в отъезде. К счастью, моя комната была по-прежнему доступна, но моя ванная была выделена, светильники вырваны, а вместо них установлен ряд шести туалетов. Я был так возмущен, что я пожаловался на самого важного чиновника - Луначарского, - и он, как обычно, пришел мне на помощь. Через два дня у меня была потерянная ванная комната. Мы обнаружили, что тяжелые зимние снеги обрушились на часть крыши, покрытой оловом, и что большая часть денег, которые мы отправили на содержание нашей школы, отправилась на ремонт. Правительство отказалось выделить средства для этой цели. Это выглядело как безнадежная ситуация. Как я мог добиться реального прогресса в этой стране?

Старая депрессия снова охватила меня. И вдобавок ко всему, печальная новость о смерти матери заставила меня почувствовать слабость и дух. Я написал моей замужней сестре Анне Аксен, которая рассказала мне о матери, и попросила ее дать мне все подробные сведения. Когда я вернулся домой, я нашел ее письмо. Она описала похороны матери и продолжила:
Все происходило так быстро, и даже для нас это было совершенно неожиданным. Только две недели назад мать сама ходила в больницу, и первые восемь дней казалось, что она не очень болен. Она даже пошутила с медсестрами. Но у нашей дорогой матери была старая жалоба, астма и слабое сердце, поэтому доктор сказал. Сначала мы пошли к нескольким специалистам, потому что она всегда жаловалась на боль в горле, но они ничего не могли найти.

В среду я посетил ее со своими детьми. Она всегда была так рада, когда кто-то пришел к ней. Уже тогда было очень заметно, что ее здоровье начало терпеть неудачу. Однако она много говорила, и когда я пришел на следующий день, мы поговорили о вас. Еще раз я поднял вопрос о том, чтобы уведомить вас о ее болезни, но ее выраженное желание состояло в том, что вам не следует рассказывать. Она не хотела этого слышать. Она повторила, как она так часто делала, что вы не должны беспокоиться. Но она всегда думала о тебе и постоянно питала в ее сердце большое желание любимой дочери Ирмы.

В четверг утром она оказалась очень слабой. Она сказала мне: «О, Анна, как я могу прийти к таким страданиям!» ... и тогда мне пришлось открыть окно для нее, потому что ее дыхание было слишком коротким ... Она сказала: «Возьми стул и сядь рядом со мной и продолжай все еще».

Я взял ее руку в мою, и она никогда не отпускала ее. Мы сидели так тихо, долгое время, тишина со временным стоном, потому что мать была в ее последней агонии.

Пришел доктор, и мать пожаловалась, что не может проглотить. Он сказал, что исправит это и даст ей инъекцию. После этого наша дорогая мать мягко выдохнула ее, она заснула, чтобы больше не проснуться. Ирма Дункан в Москве, ок. 1925.

Школа Айседора, Дункан, Москва. «Молодая женщина, которую я никогда не знала». Мама Ирмы, сфотографировала несколько лет до ее брака.

Когда я прочитал предложение «мне пришлось открыть окно для нее, потому что ее дыхание стало слишком коротким», мой разум мгновенно вспыхнул обратно в этот гостиничный номер в Сибири и как я вдруг открыл маленькое окно, задыхаясь от дыхания в тот день, когда умерла мать. И тогда я понял, что это было предчувствие, потому что со мной ничего физически не было. Некоторое странное сверхъестественное проявление овладело мной - так называемый психический опыт, чтобы подготовить меня к потрясению, которое должно было последовать. Я приготовился к отъезду в Гамбург и поселился в небольшом поместье матери. Тем временем я написал еще одно письмо моей сестре и со временем получил от нее ответ. Она сказала:

Я так рад узнать, что вы благополучно вернулись в Москву из своего долгого восточного тура. Здесь, на родине, мы всегда следовали за вашими путешествиями на карте, потому что эта заинтересованная мать чрезвычайно. Она подписалась на журнал, а прошлой зимой было много написано о Сибири и Китае со многими иллюстрациями. Она рассказывала мне об этих странах и замечала, насколько лучше она теперь может представить себе, как выглядят окрестности.

Да, дорогая сестра, как вы упомянули в своем письме, вы действительно потеряли очень преданную и самоотверженную мать. Она плакала горькими слезами из-за ее тоски по тебе, ее единственного ребенка. Она любила изливать свое сердце на меня, так как я тоже, в некотором роде, был ее ребенком, не узнав ни одной другой матери, кроме нее. Мне было всего пять лет, когда она пришла к нам и позаботилась обо мне после смерти моей матери. Ее жизнь тогда была нелегкой, но она всегда смотрела в будущее с оптимизмом, надеясь на лучшие дни.

Я часто рассказываю своим детям о бабушке и ее битвах в жизни и о кресте, который ей приходилось терпеть. И как грустно, что в ее последние годы, когда дело выглядело более ярким для нее, она, бедная душа, вынуждена была покинуть нас. Вы, должно быть, получили ее последнее письмо, написанное в день ее рождения 18 февраля, когда мы провели весь день вместе. У нее было так много подарков и цветов, и он казался таким счастливым и веселым. Она даже потакала всем детям с детьми. Моя собственная маленькая Ирма втянула край носового платка для бабушки. Это дало матери столько удовольствия, что она сказала ей: «Этот прекрасный платок, который я возьму с собой в могилу». И четыре недели спустя она была мертва. Как странная жизнь!

Когда я поехал в Гамбург, я посетил могилу матери. Она любила цветы. Всю жизнь в ее кухонных окнах заполнялись кастрюли или кактусы. Я посадил розы на ее последнем месте отдыха. Я оставил все, что принадлежал моим сестрам, и сохранил только ее фотографию - ее портрет, сделанный задолго до моего рождения, молодой женщины, которую я никогда не знал.

Финал

В ИЮНЕ, как только мой визит с моими родственниками закончился, я намеревался вернуться прямо в Москву, где меня ожидала напряженная работа. И если бы не письмо Лизы, которая тогда танцевала в Брюсселе, рассказывая мне о выступлении Айседоры, запланированном на конец июня в Трокадеро, я бы никогда больше не увидела мою приемную мать. Этот маленький внутренний голос, который я так редко слушал, сказал мне совершенно ясно, чтобы все бросить и отправиться в Париж. На этот раз я повиновался. У меня было какое-то любопытное предчувствие, что это может быть последний раз, когда Айседора будет танцевать публично. Для этого понятия не было никакой особой причины. В ее сорок девятом году Айседора все еще была в хорошей форме - возможно, слишком толстая, но в остальном сильная и здоровая. Она могла легко рассчитывать на еще несколько лет художественной деятельности, которая поддерживалась по всему миру.

Когда я приехал в Париж, у меня не было ни малейшего понятия, где ее найти. Наша переписка полностью прекратилась. За исключением провода от нее, когда моя мать умерла, сказав: «Самое глубокое сочувствие, планирование школы, я, Трокадеро», отправлено из Парижа, я не знал о ее местонахождении. Я остался в небольшом отеле недалеко от улицы Св. Оноре возле Елисейского дворца. Первое, что я сделал, это проконсультироваться с бумагами и аффиксами на уличных углах, надеясь найти рекламу спектакля. Там ничего не было. Просто случайно, прогуливаясь в прекрасном июньском солнечном свете и дышав парижским воздухом, которого я так долго пропустил, я столкнулся с другом, которого не видел с тех пор, как покинул Америку. Альфред Сайдес смог рассказать мне обо всем Айседоре.

С тех пор, как она вернулась в Париж из Ниццы, комитет друзей, с председателем Фредо Сидесом, попытался собрать средства и выкупить свою бывшую резиденцию в Нейи, когда он пришел на аукцион во второй раз. Мадам Сесиль Сарторис действовала как казначей. С помощью французской газеты Comedia и парижского издания New York Herald была открыта публичная подписка, и комитет также получил подарки от произведений искусства, которые должны были быть проданы с аукциона, чтобы помочь фонду. Идея состояла в том, чтобы превратить дом в Мемориальную школу Айседоры Дункан, где она могла жить всю оставшуюся жизнь. Впоследствии это было бы передано правительству Франции, которое перенесло бы его, чтобы увековечить ее имя и идеалы в будущем. К сожалению, ничего не вышло. И я очень сомневаюсь, что Айседора хотела бы вернуться в этот трагедийный дом, преследуемый призраками ее мертвых детей.

Фредо сказал мне, что она живет в однокомнатной квартире на улице Деламбре, в районе Монпарнас. Это был дуплекс, со спальней и ванной, выходящей на балкон, нависающий над студией внизу. Он сказал, что она закончила свои мемуары, назвала «Моя жизнь», и ожидала, что книга будет опубликована в Америке, которая упадет. Я поблагодарил его за всю эту информацию и сказал ему, что я увижу Айседору днем. По дороге к ней я остановился на цветочном рынке перед Мадлен. Увидев несколько роз, которые мне нравились очень тонкие оттенки розового цвета, я купил всю корзину из изумленной женщины - все мои руки могли нести. Я был одет в коричневый цвет для воссоединения: коричневое шифоновое платье, коричневый соломенный колпачок, плотно облегающий мою голову, и коричневые туфли из замши. Я не видел Айседоры почти три года, и я с нетерпением ожидал этой встречи с большой радостью и волнением. Мне нужно было рассказать ей о моей поездке в Китай. Я понятия не имел, что она дошла до того, чтобы официально выразить протест властям. Я просто не мог представить себе такой шаг с ее стороны, где я был обеспокоен. Если бы я знал, я бы с ней был там. Но так как я не знал, мне казалось, что мы не можем насладиться удовольствием нашего воссоединения.

Она ждала меня на улице Деламбре. Мэри Дести была там, а друг Айседоры и пианист, Виктор Серофф. Длинный, узкий коридор с дверями только на одной стороне его привел к ее студии в самом конце. Открыв дверь, я неосторожно помахал охапкой цветов, и некоторые розовые лепестки розы разбросали передо мной на пол. Первые слова, которые приветствовали меня, как ворон гибели По, - это крик Мэри: «Ах, 91 porte malheur!»

Я проигнорировал это и вручил розы Айседоре, которая радостно обняла меня. Суеверная вера Мэри в том, что рассеянные цветы приносят неудачу, не повлияли на нас. Айседора настояла на том, чтобы заказать шампанское, которое она могла себе позволить, чтобы поджечь мой приезд. Я пригласил всех троих поужинать со мной в небольшой ресторан, который я знал на Монмартре по имени Маделон. Это был первый раз в моей жизни, что я мог лечить мою приемную мать на еду. Когда я сказал ей, что я пришел прямо к ее выступлению, она сообщила мне, что она была отложена до июля. Она умоляла меня остаться, но это было совершенно невозможно. У меня было слишком много бонусов, забронированных на лето. Ей хотелось узнать, правильно ли слышал слух о том, что я еду в Америку с учениками. Я сказал ей, что думал об этом. «Тогда вы должны отвезти меня с собой», - сказала она и добавила: «Вы действительно должны были спросить моего разрешения поехать в Китай со школой».

Я заверил ее, что мне не хотелось бы ничего лучше, чем все мы вместе отправляемся в Америку. «Однако, когда речь заходит о том, чтобы просить вашего разрешения каждый раз, когда я хочу танцевать со своими учениками (потому что они тоже мои, вы должны знать),« я сказал ей совершенно прямо », об этом не может быть и речи!»

Она испуганно посмотрела на меня, потому что я никогда не был так откровенен в этом вопросе. Я выиграл свою независимость, и не собирался оставлять ее во второй раз.

Опыт в Греции научил меня остерегаться попадания в очередную ловушку смутных обещаний. Теперь бразды моей карьеры останутся в моих руках. Я говорил откровенно; и, как ни удивительно, Айседора, похоже, поняла мою точку зрения, когда я объяснил.

«Помните, что я продолжал работать в школе после того, как вы сами отказались от нее, - напомнил я ей, - и без моего героического efFort перед всеми препятствиями вообще не было бы школы!»

В то время как мы были на самой важной теме, связанной с нашей совместной работой, я доверил ей именно то, что было на уме, чтобы очистить воздух для будущего сотрудничества. Я сказал ей, что заслужил право на равное партнерство и не потерпит больше бессмыслицы о том, кто эксплуатирует кого. Я не собирался говорить так жестоко, но этот вопрос долгое время раздражал меня. Она восприняла все это очень дружелюбно и полностью соответствовала моим взглядам. Я почувствовал облегчение и рад, что мы наконец решили этот вопрос о наших отношениях. Мне не нужно было беда. У судьбы есть способ разрешить все человеческие усилия навсегда.

Как бы я ни хотел продлить мой визит с Айседорой и остаться на спектакле в июле, его нельзя было устроить. Время и деньги кончились. Мне пришлось вернуться в Москву. Я провел несколько дней наедине с Айседорой в отеле в Сен-Жермен-ан-Лей, который называется Павильон Анри IV. Эта типичная французская гостиница более дорогой была частью замка, построенного монархом с таким именем, и Людовик XIV родился там в r638. В этом старом месте, благоустроенном французской историей, Александр Дюмас написал своих трех мушкетеров. У него был великолепный вид на весь Париж, и нам постоянно напоминали о подобном - тот, который был распространен перед нами в ее школе в Бельвю-сюр-Сен, - это недолговечная мечта под названием Дионисий. Мы говорили об этом и о том, что может принести будущее. Тяжелая, грустная атмосфера висела над местом, которое не могло развеять никакие хорошие французские вина и еда. Мы оба это почувствовали и решили вернуться в Париж.

Мне пришлось уйти в любом случае. Я никогда не забуду этот последний день. Утром в своей студии я говорил о китайском театре и о действиях, которые я видел там. Я показал ей некоторые из любопытных жестов, которые делают актеры, всегда очень большие и преувеличенные. Она рассказала мне, что она работала над Симфонией Данте Листа, которая вдохновляла ее делать подобные жесты. Она попросила Серофа сыграть частички и показала их мне. Позже она потащила меня наверх в свою спальню, чтобы показать мне маленький сундук с ее рукописью, написанной ею долго. Ее большой, плавный сценарий заполнял каждую страницу всего несколькими предложениями; поэтому рукопись заполнила весь багажник.

Она рассмеялась и сказала: «В основном это касается моих любовных отношений. Я хотел писать о своем искусстве в основном, но издателям было неинтересно ... и мне нужны были деньги отчаянно». Я всегда ненавидел покидать Париж, и, поскольку это был прекрасный день, я предложил небольшую прогулку по Елисейским полям, чтобы я мог еще раз взглянуть на нее. Затем я пригласил Айседору на обед в Фуке. Мы сидели на солнце и заказывали из огромного меню а-ля-карт, так как она предпочитала есть, даже без денег в кармане. У нее была ветчина и спаржа с соусом холладаиз и замаринованные персики для пустыни. Я взял специальность шеф-повара, что бы это ни было, потому что мне приходилось пересчитывать свои франки, оставив только что билеты на Москву. После этого мы отправились обратно в ее отель на улице Деламбре.

Мэри некоторое время погружалась, и некоторые другие люди. В конце концов мы остались одни. Мы говорили об этом и об этом, когда зазвонил телефон. К моему удивлению, кто-то из советского посольства хотел меня немедленно увидеть. Я сказал ему приехать в студию Айседоры.

«Важно, чтобы я видел тебя одного», - сказал мужчина, когда он приехал. Его голос звучал очень загадочно. Я сказал Айседоре, и она скрылась наверху в своей спальне. Это был тот момент, когда мне сообщили о тяжелом положении Фанни Бородина, которое в то время считалось государственной тайной. Я отправил телеграмму в Пекин, как просил секретарь советского посольства, но не мог обещать доставить письмо в китайское посольство на следующий день. Мой поезд должен был уйти через полчаса. Я предложил, чтобы Айседора Дункан доставила письмо вместо меня. Он согласился, и я позвонил ей, чтобы снова спуститься. Она была вполне готова подчиниться. Человек ушел, и мы снова были сами собой. Я помню, мы сидели рядом на диване, когда я сказал: «Ну, Айседора, я должен попрощаться!»
Некоторое время мы смотрели друг на друга, не сказав ни слова. И тогда мы оба сломались. Мы много раз прощались друг с другом, не проливая слез. Но на этот раз все было по-другому. Мы оба должны были это почувствовать, потому что мы цеплялись вместе, как любимый ученик и учитель, дочь и приемная мать, и дорогие друзья.

"Когда мы увидим друг друга снова?" "Скоро, я надеюсь." «Я приеду в Россию, когда получу деньги из своих мемуаров».

Но этого никогда не было. Я шел всего в нескольких шагах по длинному коридору, когда она закричала: «Подожди!» Некоторое время она скрывалась в студии и выходила в красный платок. Она стояла прямо под потолочным светом, пылающим красным, так как я видел ее так много раз на сцене. Она вдруг начала петь и танцевать «Интернационал» как прощальный жест мне по дороге в Россию. Я присоединился к ней в пении и танцах, двигаясь назад с каждым шагом, пока не дошел до конца коридора. Затем, с обычным последним процветанием, мы оказались в нашем грандиозном финале. Мой последний взгляд на нее был в том торжественном жесте с поднятыми руками, откинутой назад и глядя вверх. Я больше не видел Айседору.

Занавес

Восьмой восьмой, очевидец сообщил: Айседора дала последнее выступление в Театре Могадора. Хотя это был жаркий лето лета, театр был упакован очень выдающейся аудиторией французов и американцев. Оркестр Пасселоупа, проведенный Альбертом Вольфом, открыл утренник с аллергией из Симфонии Сезара Франка. За этим последовало могучее «Искупление» Айседоры, к музыке того же композитора. Затем появилась прекрасная «Аве Мария» Шуберта, танцующая таким образом, что в аудитории были громко рыдающие. Кто когда-нибудь забудет тот невыразимый жест материнского оружия, который ничего не делает? Жалкая нежность и душераздирающая красота?

После того, как оркестр сыграл первое движение Неоконченной симфонии Шуберта, Айседора снова вышла, чтобы танцевать вторую с более трагической глубиной, чем когда-либо прежде. После антракта пришли Tannhiiuser Overature и «Любовь-смерть» Изольды, оба танцевали Айседора Дункан. В конце ее последнего танца зрители поднялись и приветствовали. , , Французская писательница Анриетта Саурет дала свои впечатления после выступления:

Бедная великая Айседора! После этого выступления, после аплодисментов и напоминаний, я снова увидел ее перед синими занавесками, стоящими между скоплениями дрожащих цветов, и направил к руководителю оркестра и музыкантам сладкий жест, который ассоциировал их с ее триумфом.

Мы пошли поздравить ее в гримерке. Она лежала там, ее босые ноги выходили из ее полуоткрытого платья, ее прекрасные руки держали ее усталую голову. Ее взгляд был тяжелым, ее красный красный рот был тихим, и красные замки ее волос, скрученные в кудри, похожие на античные статуи, падали на ее плечи, как весомые стебли. Она легла, не обращая особого внимания, на светлые костюмы, которые она последовательно носила в течение утренника и бросала на диване. И в этом хаосе смятых вуали с радужными цветами она, казалось, упала, побежденная богиня. , , ,

Я не знаю, почему в тот момент сердце угнетало, несмотря на радость, которую она только что дала нам, я вспомнил, как изображалась Элизабет из Англии, умирающая на ее королевском ковре, сложенном высокими подушками, в окружении придворных и почетных дам. , ,Через месяц Айседора направилась в Ниццу со своей подругой Мэри Дести. Они провели часть лета в Хуан-ле-Пинсе. Без денег и никого в поле зрения Мэри Дести смело смотрела на Парижского певца, который проводил лето на своей вилле на Кап Феррате. Он согласился оказать финансовую помощь Айседоре в то время, когда ей потребовалось разработать новую программу, которая должна была включать в себя интерпретацию Симфонии Данте Листа, части которой она показала мне в своей студии в Париже.

Кажется, Айседора проявила страстный интерес в маленькой гоночной машине, Bugatti и ее прекрасном итальянском автомобиле. Она хотела купить автомобиль у своего владельца Бенуа Фальчетто, который также держал гараж. Они сделали свидание, чтобы отправиться кататься в машине и попробовать ее вечером 14 сентября. У Мэри было странное предчувствие, сказала она и умоляла друга не выходить на улицу в ту ночь в маленьком Бугатти. Никто не мог остановить ее.

На ней был красный платок (тот, который она использовала на сцене), и, сидя на низком транспортном средстве, с водителем впереди и пассажиром немного позади, конец шаль тащился на землю. В тот момент, когда водитель запустил машину и помчался, эта часть ее красного платка была запутана в спицах провода одного колеса. Когда шаль обернулся вокруг ее горла и бросился через ее плечо, она попалась в нее, как в тисках. Ее тело было натянуто сбоку, ее лицо сжалось против машины, и ее шея мгновенно сломалась. Зрители закричали, машина остановилась; они бросились ей помочь, но было уже слишком поздно. Айседора Дункан была мертва.

В тот трагический момент в моей жизни я был далеко, далеко, давая представление где-то в России. Занавес поднялся, и мы были в разгаре нашего начального танца, похоронного марша, который Айседора первоначально хореографировала в память о своих детях, и с которой мы обычно начали нашу программу в рамках самоотверженности. Одетые в длинные, шипящие шифоновые одежды бежевого, девушки образовали хор; в то время как я, траурная фигура, танцевал сольную часть. В музыкальной кульминации я опустился на землю в печали в положении на коленях, моя голова и руки касались пола. Я держал эту позу за несколько баров, а затем медленно начал подниматься снова. Я так танцевал, что не знаю, сколько раз.

Но в ночь на 14 сентября, когда я предположил, что коленопреклоненная поза с моим телом наклонилась вперед, а моя бровь касалась пола, что-то странное настигло меня, и я остался замороженным на землю. Как будто парализованный, я не мог пошевелиться мышцей. Не зная, я занял ту же позицию, в которой моя любимая приемная мать умерла той ночью. В то время как в захвате этого странного транса, на виду у зрителей, я никогда не терял сознания. Я приказал себе встать и продолжить танцы, но мое тело отказалось отвечать в течение нескольких минут, и я оставался там, где был до самого конца. Моя неподвижность никоим образом не мешала движению хора, который, как обычно, прошел свои движения. Как только я снова смог двигаться, я закончил танец, а затем бросился за сцену в свою раздевалку, где я упал в стул, белый и потряс. Я был уверен, что у меня был ползучий паралич, и я совершенно не осознавал, что я только что испытал психическое явление. В настоящее время, изучая экстрасенсорное восприятие, ученые могут объяснить, что со мной произошло. В то время я был совершенно не осведомлен о таких вещах.

Известие о смерти Айседоры мгновенно вспыхнуло по всему миру по радио. В ту ночь тоже добралось до места, где я выступал. Власти незамедлительно отправили в театр посланника, чтобы уведомить меня о трагическом событии, но мой менеджер перехватил его и не позволил ему приблизиться ко мне. Он сказал посланнику, что у меня есть выступление, и ничто не должно меня беспокоить, пока оно не закончится. Но моя психика уже получила сообщение через духовный мир. Как сказал Шекспир в Гамлете: «На небесах и на земле, Горацио, есть больше вещей, о которых ты мечтал в своей философии».

В ту ночь после программы руководители сталелитейного завода, работники которого мы дали представление, показали нам по всему заводу. Наблюдая за ночной сменой стали, когда она выходила из печи, она напоминала мне адский Данте. И когда я спрыгнул с пути этих светящихся красных баров, пронзающих по полу, я подумал об Айседоре и ее интерпретации Симфонии Листа и хотел бы, чтобы она была здесь, чтобы увидеть это. Большинство заводов скучны и скучны. Но эти сталелитейные заводы, особенно ночью, когда свечение и фантастические тени объединяются, чтобы подчеркнуть сильные движения рабочих, наполовину обнаженных и покрытых потом, - это тот материал, из которого состоит чистая драма. Я спал спокойно в ту ночь, мои мечты окрашены в фантастические огни. Прошло немало времени, прежде чем я смогу снова заснуть.

Они сказали мне на следующий день, на станции, пока мы ждали поезда в Москву. Я отказался в это поверить.Айседора часто поздно пыталась покончить жизнь самоубийством, прогуливаясь в море (так утверждали бумаги), и я настаивал, что это просто еще одна сенсационная вещь о ней, без оснований. Я связался с Лизой в Париже за правду. Когда он прибыл, я рухнул. Я сразу же планировал вылететь на похороны. В те дни в России это было легче сказать, чем сделать. У меня не было проблем с получением моих бумаг без волокиты. Но о, этот древний самолет Lufthansa! Он пролетел над верхушками деревьев в густом тумане, и, когда я подумал, что я спустился в Данциг, это была Москва, на которую мы вернулись. Я был совсем один в восьмиместном самолете в своем первом полете и испугался до смерти. Инженер унес русского пилота с самолета в оцепенении, мертвый пьяный. Через три дня я наконец сделал аэродром Темпельхоф в Берлине. Я связался с Раймондом Дунканом, чтобы отложить похороны на день. Он не ответил.

Я мог бы также сесть на поезд и приехать в Париж раньше и с меньшими затратами на мой разум, свою нервную систему и свой кошелек. Когда я приехал, похороны закончились. Лиза была единственной ученицей Айседоры, которая шла в процессии за ее гробом на кладбище Пер-Лашез, где ее тело было кремировано, а ее зола помещалась в нишу рядом с детьми ее детей. Я был убит горем, чтобы не оказаться рядом с ней за этот последний обряд.

Я прибыл, грустно и потрясен, в квартире Мэри на бульваре Капуцинов. Она поздоровалась со мной, а потом что-то вложила мне в руку, не сказав ни слова. На ладони моей руки лежал кусочек красной бахромы, залитой кровью. Не нужно спрашивать, что это было. Странная реликвия рассказала немой и ужасную историю. Слезы наполнили мои глаза, и я хотел побыть один на несколько минут. Дверь балкона открылась, и я вышел на улицу. Я не обращал внимания на трафик и шум с улицы внизу. Я не обращал внимания на все, что происходило обо мне, сознавая только «сувенир», как это называла Мария, в моей дрожащей руке. Я закрыл руку. Я не хотел снова видеть эту крошечную красную нить - ужасное напоминание о чудовищном ударе, который, как палач, жестоко пролил кровь Айседоры и погасил ее жизнь. Каким странным поворотом судьбы эта великая и щедрая женщина, которая стремилась только принести свет и красоту в этот мир, страдает так ужасно, как конец?

Квартира на верхнем этаже показала типичный вид на крыши города, который больше, чем любой другой, был ее домом и где ее беспокойное «я» теперь нашло свое последнее покое. Чтобы не сломаться, я попытался подумать обо всех замечательных моментах, которые мы разделили, но в мою память вливались только несущественные вещи. , ,маленькая шерстяная ягненка, которую она дала мне, когда я была ребенком ... и волшебное заклинание, которое она бросила на меня, когда я впервые увидел ее, этот туманный день в январе так давно. И вдруг мне показалось, какое необычное совпадение (или это было?) Мы встретились, и мы расстались.

Мы с самого начала танцевали вместе и танцевали вместе в самом конце. Посвящение и освящение. В этом же году, в 1927 году, я потерял обоих своих матерей; тот, кто дал мне жизнь, и тот, кто сделал эту жизнь стоящей. «Если что-то придает ценность человеческой жизни, - сказал Платон, - это созерцание абсолютной красоты». Благодаря Айседоре и прекрасной манере она научила меня танцевать, всегда вспоминая ее слова: «Я дал вам самую тайну и святость моего искусства» - приз, который придает ценность человеческой жизни, был моим.

В новостях о смерти моей приемной матери я испытал странное ощущение, что потерял использование моих конечностей. И я снова потерял желание снова танцевать; как будто все это время я делал это только под действием силы и осмотического притяжения ее заклинания, которое теперь было нарушено ее смертью. Тем не менее, мне пришлось продолжать факел (если бы она не дала мне эту символическую картину Деметры и Персефона?) И продолжайте мою работу, как она хотела бы, чтобы я это сделал.

Я не успел вернуться в Москву, чем со мной произошло удивительное. После долгих лет безнадзорности советское правительство вступила в действие, чтобы поддержать работу, которую Айседора начала там в I 92 I. Можно только прийти к выводу, что они ждали ее смерти. Я получил официальную повестку для участия в важной конференции для обсуждения будущего школы Айседоры Дункан в Москве. Я наметил план для Министерства образования, который долгое время занимал мой разум. Это состояло в том, чтобы включить метод танца Дункана в учебную программу государственной школьной системы. Нынешний институт на Пречистенке можно было бы превратить в учительский колледж, где можно было бы обучать будущих инструкторов. Этот план был одобрен и полностью одобрен министерством. Я был в восторге. Наконец-то наша мечта сбылась! Все тяготы и лишения, которые я пережил, чтобы добиться этого, казались стоящими, теперь, когда победа была в поле зрения. И поскольку единственное истинное бессмертие, которое мы можем достичь, состоит в добрых делах, которые мы оставляем за собой на земле, я радовался, что могу сыграть небольшую роль в строительстве этого мемориала великому американцу, чей гений освободил искусство танца, от которого миллионы теперь могут принести пользу. Однако в моем восторге я не считался с марксистско-ленинским строем, который регулировал все художественные вопросы указ его культурных комиссаров.

Мне было указано, что моя прежняя должность художественного руководителя будет устранена, и я отныне буду действовать только как инструктор с зарплатой, соразмерной с этой работой. Все, кто теперь ассоциируется с институтом, будут заменены членами Коммунистической партии, и я сам должен подвергнуться идеологической обработке. Они не требовали немедленного вступления в партию, но это, очевидно, следовало бы, если бы я хотел успешно функционировать в полностью коммунистической организации. Я никогда не мог принять такую ??автократическую идеологию. Это противоречило всем моим представлениям о том, каким должно быть свободное общество людей. Я был слишком глубоко проникнут американским демократическим принципом правления. Когда дело дошло до моей работы, моя преданность принадлежала Айседоре и ее идеалам физического воспитания для детей, а не коммунистам, представленным тов. Подвовским. Я всю свою жизнь боролся с этим принципом в школе Элизабет Дункан под руководством Макса Мерца, так как теперь я могу, со всей совестью, присоединиться к нему при Советах? Они были настроены искоренить каждый духовный аспект нашего танца и превратить его в просто другую гимнастику для женщин и детей. Я не стал бы помогать в убийстве искусства, созданного для достижения благородной красоты в движении. Люди, которые не верили в человеческую душу, были убиты самой душой нашего танца, танец, как это представлял Айседора Дункан.

В те дни, в конце 1920-х годов, я был одним из небольшого числа людей с Запада, которые знали, что делают коммунисты в России с художниками. Сегодня, особенно с печальным примером Бориса Пастернака, это общеизвестно. Это доминирование творческого инстинкта в творчестве Большого Брата в Кремле было тем, что я должен был убежать. В порабощенном обществе нет места для свободно мыслящего художника. Этот пророческий внутренний голос мой довольно кричал на меня, чтобы выйти, пока не стало слишком поздно. У меня было большое решение: остаться, увидеть себя и мое искусство, порабощенное ценой государственной поддержки, и сделать хотя бы ту часть мечты Айседоры; или уйти, и сжечь мои мосты позади меня, с перспективой начать все сначала в свободном обществе. Я выбрал последний.

Я развлекал тайные надежды на то, что смогу спасти остатки моей работы. С этой целью я вступил в переговоры с американским импресарио Сол Хурок, чтобы привести себя и мою группу русских танцоров в Соединенные Штаты. С таким большим расстоянием было трудно вести переговоры, поскольку мне приходилось трудиться под жесткими ограничениями, которые регулируют действия каждого советского гражданина. Я был свободен в любое время. Но согласится ли правительство освободить молодых девушек, которые работали и танцевали со мной в течение семи лет? С помощью нескольких влиятельных друзей в верхней иерархии мне, наконец, дали разрешение взять членов моей танцевальной труппы со мной в Америку для великого мемориального выступления в честь Айседоры Дункан. Это был первый танцевальный ансамбль «Хурок», ввезенный из Советского Союза, хотя многие последовали за ним. Я написал ему тогда:

Москва, 27 мая 1928 г. Как только я получил ваш контракт, я начал приводить сюда огромную бюрократическую машину. Прежде всего, я должен был получить официальное разрешение вывести свой ансамбль из России. Затем контракт просматривается для получения достаточных гарантий. И последнее, но не менее важное: паспорта; каждый советский паспорт стоит 10,00 долларов США, а их тринадцать. Все это занимает много времени ....

Я отправляю вам фотографии, но не рекламные материалы, как на русском. Это, безусловно, будет возвращено цензором, как это случилось в прошлом. Пожалуйста, сообщите мне об отъезде, билеты, поезд и пароход, а также даты открытия.

Одиннадцатого июня мы даем мемориальное представление для Айседоры Дункан здесь, в Москве, в Большом театре. Луначарский расскажет, Станиславский и другие, важные личности в искусстве и науках. Короткий фильм, показывающий Айседору в ее последней поездке в Ниццу за несколько дней до ее смерти, будет предшествовать выступлению самого себя и моих девушек в «Симфонической патетике Чайковского» с Московским симфоническим оркестром. После этого я вышлю вам программы и отсечения. В летние месяцы, прежде чем отправиться в Америку осенью, я буду работать и репетировать наши программы. Я слышал через миссис Августин Дункан о мемориальном фестивале, который вы планируете в Мэдисон-Сквер-Гарден, и я надеюсь, что из этого выйдет что-то прекрасное. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь сделать это.

Поскольку запланированное мемориальное выступление в Большом театре было отложено до октября, я занял промежуточное время на юг России. В моем дневнике за этот год я нахожу только пустые страницы, простые обозначения различных мест, которые мы танцевали: Харьков, Кременчуг, Херсон, Киев, Одесса и т. Д. И т. Д.
В начале июня в Москву приехал писатель Аллен Росс Макдугалл, друг Айседоры и ее бывший секретарь. Мы договорились сотрудничать над книгой о русских днях Айседоры, чтобы заполнить ее собственные мемуары, которые прекратились с ее прибытием в Москву в 192 году. Он сопровождал меня в нашем туре, и в свободное время я работал с ним в русской части. Он собирался заполнить свои последние годы во Франции, имея больше знаний о них, чем я, так как он часто видел ее в Ницце и Париже в то время. Он уехал в Америку, прежде чем мы это сделали, надеясь, что книга будет опубликована вовремя для наших выступлений. Он написал мне из Парижа в октябре:

Au Cafe, Lundi soir, Дорогой Ирма: Просто слово в спешке. Я буду плыть в среду по lle de France. Я просто делаю это и очень близко. Я приеду в Нью-Йорк около 16-го. Сначала я увижу, как мой адвокат, Дуди Фил Мэлоун, о перспективах книги. Затем я поеду на ферму (Stcepletop, в Аустерлиц, Кол. Нью-Йорк) Эдны Сент-Винсент Миллэй. Она прислала мне приглашение. И с ней у меня будет время и мир, чтобы закончить книгу, и она поможет мне исправить и пересмотреть ее. А затем дайте мне письма различным издателям. , , ,

Я сделаю все, что в Америке. Тем временем вы должны немедленно отправить мне остальную часть российского материала в Доверие банкира, они отправят его на ферму мисс Миллай. Я должен включить его в пересмотренную копию. Вся моя любовь и наилучшие пожелания в то же время для вашего успешного рейса и прибытия в Америку. Я рад, что Мемориал прошел так хорошо.

Дуги

Это мемориальное представление Айседоре, первое октября, было моим прощанием с семьлетней работой в Советской России. Газета «Истоства» прокомментировала:

Вся жизнь Айседоры Дункан была посвящена красоте посредством средств физического воспитания. Перед ее глазами она всегда носила греческий идеал. Стремясь найти расширенные поля для своих экспериментов, она бродила из одной страны в другую. Из Германии, во Францию, из Греции и Америки в СССР. Она не была удовлетворена работой с небольшим количеством детей. Ее цель состояла в том, чтобы увидеть ее идеи в гораздо более масштабных масштабах. Она хотела видеть целое поколение молодежи, воспитанное в духе ее доктрины, чтобы воссоздать, если не весь мир, по крайней мере одну целую страну ...

Вчера вечером на мемориальном представлении Ирма Дункан, ее приемная дочь, появилась у учеников ее московской школы. В настоящее время это единственная существующая школа, сохранившая в своем чистом виде наследие Айседоры Дункан.

И что касается Ирмы Дункан, то это наследие останется таким, пока она жила. Чтобы сохранить его в чистом виде, я должен был найти безопасное убежище для его роста и процветания в интересах ТАНЦЕРА ФУТУРА, свободного духа в свободном теле, танцовщицы, которая не будет принадлежать одной нации но и всему человечеству.

Я оставил Россию в надежде и молясь, чтобы я нашел это убежище в другом месте. Ибо, когда я вышел из этой тяжелой дубовой двери в доме на Пречистенке, она закрылась позади меня навсегда.

Конец и новое начало

Я прибыл в Нью-Йорк в воскресенье, 20 декабря 1928 года. Для меня это было прекрасное возвращение домой после восьми с половиной лет отсутствия. Что-то, какая-то сила, неотвратимо вернула меня в Америку. Я приехал с десятью учениками, которые отвечали за Элиза вети Грегорьевну, и Мориса Шейна (поскольку он теперь англичарировал его имя). * Журналисты собрались за интервью на пирсе, и камеры кинохроники ушли. Друзья, новые и старые, ждали, чтобы поприветствовать нас. Исходя из медленных, преднамеренных темпов жизни в России, нам потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к пульсирующей, беспокойной атмосфере Нью-Йорка, где воздух заряжается электричеством, а непрерывное, беспокойное движение и шум продолжаются днем ??и ночью.

«Восточная сторона, западная сторона, по всему городу» управлялась глупым, беспрепятственным Джимми Уокер, самым ярким мэром Нью-Йорка. Под влиянием запрета оживленное возрождение старомодной мелодрамы «Черный Крук» процветало в Хобокене, с бутлег-пивом, которое служило во время шоу. В спорте Гертруда Эдерле запечатлела первые страницы всех газет своим подвигом по плаванию на Английском канале - первой женщине, которая сделала это. Герберт Гувер, который восемь лет назад организовал чудесный голод в Советской России, был избран президентом.

Мы дебютировали в Нью-Йорке 27 декабря в Манхэттенском Оперном театре. Я был горд и счастлив, что смог показать своих русских учеников Америке. В этот день больше, чем Михаил Шейн, как он теперь известен, бывший руководитель Консерватории музыки Вестчестера, снова вернулся на концертную сцену.

Конец и новое начало

восемь лет назад, когда я плыл во Францию, я никогда не думал, каким будет мое возвращение домой. Когда занавес поднялся, и я сделал свой первый вход на сцену, бурный аплодисмент приветствовал меня. На следующий день у рецензентов было много приятных слов о моей работе и моих учениках. Мэри Уоткинс из New York Herald Tribune пришла на собеседование со мной в Аламаке, где я оставалась. Она написала:

Ирма Дункан мирно ела ее ужин, то есть она делала это так же мирно, как она могла сделать что-нибудь среди вихря репетиций и осложнений с иммиграционными властями, которые отметили несколько дней с момента ее прибытия в этот порт, когда это департамент вошел в нее совершенно неожиданно! у.Различные телефонные сообщения пересекались наугад, но, тем не менее, интервью материализовалось, если несколько неофициально. Мисс Ирма говорила очень дружелюбно, потребляя ягненка и чай ... разговор длился около десяти или двенадцати минут, поэтому впечатления, естественно, немного поспешили. Но мы записывали их так, как они происходили.

Эта танцовщица, одна из факелоносцев традиции Дункана, приняла дочь знаменитой Айседоры, а теперь возглавляла московскую школу, была здоровой молодой женщиной, которая сказала, что она чувствует усталость и запугивание, но чья внешность отрицала ее. У нее очень красивые, выразительные руки, черные волосы, и она имеет самое яркое сходство с ее приемной матерью. Об этом сходстве мы прокомментировали.

«О, да», - сказала она, и ее английский отличный, хотя она говорит и думает только на русском языке уже более восьми лет, утверждает она. «Все это замечают, но вы обнаружите, что все девочки ... показывают сильное« семейное »сходство, оно происходит от мыслить одни и те же мысли ... и выражать физически те же художественные идеалы».

Ирма чувство неудовольствия возникла, не необоснованно, из-за трудностей, связанных с извлечением четырех ее юных последователей из-под власти чиновника на острове Эллис. , , ,

«Но они не единственные, кто меня волнует, другие так рады в Нью-Йорке, что репетиции - это только сумасшедшие вихри с высокими настроениями и головокружительными головами. Вы можете себе представить, что, как и мы, с очень маленькой подготовкой и в , как вы могли бы сказать, один прыжок из Москвы в Манхэттен, с короткой ногой, касающейся земли в Берлине, было достаточно, чтобы забрать дыхание закаленного путешественника, не говоря уже о группе эмоциональных молодых русских девушек, которые никогда не был в Америку, и мы действительно не знали до самой последней минуты, что мы могли бы на самом деле приехать. Именно по этой причине многие слухи и встречные слухи здесь о танцевальном фестивале. Мы не были уверены, пока мы действительно на борту в поезде и за границей, все может случиться в Советской России, вы знаете ... »- сказала она, как вопрос знакомого и принятого факта. Мы позвонили в среду ... и Мемориальный фестиваль Дункана распахнул свои двери в прошлый четверг вечером в Манхэттенском оперном театре.
Среди многих танцевальных энтузиастов, которые всегда собирались вернуться, чтобы поприветствовать меня, было немало танцоров, которые, после этого практически неизвестные, с тех пор сделали имена для себя. Один из моих поклонников-женщин сказал: «Я видел, как ты оставил простой клочок девушки, и вот ты вернулся к нам в красивой, доминирующей женщине-капюшоне. Идеал Айседоры высшего интеллекта в красивом теле был, несомненно, вы." Я счел это довольно комплиментом.

Рецензент New York American написал: «Новое поколение танцоров Дункана» было представлено нам в местном масштабе, компания маленьких молодых русских девушек ... сформировала этот последний контингент классических танцоров, чтобы публично выступать в Нью-Йорке, а тень Айседора, должно быть, благожелательно улыбнулась увлекательному мастерству своих молодых учеников второго поколения. , , , Зритель осознал, что не в ее самой плодотворной и успешной эпохе великая танцовщица в Калифорнии произвела более восхитительных или увлекательных учеников, чем те, что видели вчера вечером. , , ,Ирма была лидером в своей эльфийской группе. Остальные были: Тамара, Александра, Маруссия, Лиза, Лола, Вера, Маня, Вала, Лилия, Муссия и маленькая Тамара.

Эта глава танца заслуживает важного места в истории самых важных достижений Айседоры Дункан.

Конец и новое начало

И «Геральд Трибьюн: как их лидер и учитель, Ирма нашла свою собственную ценную нишу. , ,что она так успешно привила в мозги и тела более позднего поколения, что преданность, которая глубже, чем внешний жест, является достаточным доказательством художественной ценности в ее качестве наследницы и хранителя формул Дункана. Мы появились в Филадельфии, Балтиморе, Вашингтоне, Бостоне, Монреале, Буффало, Кливленде, Детройте, Чикаго, Сент-Луисе и Питтсбурге. Позже, по возвращении в Нью-Йорк, когда у публики была возможность оценить нашу работу, мы танцевали в Карнеги-холле с моими прежними триумфами в качестве одной из шести оригинальных мастеров Айседоры Дункан - только в стоячем помещении. Все было радостью и гармонией. Как долго это продлится?

Мой менеджер сообщил мне в июне, что, учитывая достигнутый нами успех, он хотел привлечь нас к другому сезону. Я согласился на это, хотя русские девушки получили разрешение от своего правительства всего на один сезон. В этом отношении я не представлял никаких трудностей и решил провести лето во Франции по экономическим соображениям. Спектакль был организован в Париже в память об Айседоре в Саль-Плейеле. Я написал в Париж Сингер и уведомил его об этом, так как я очень хотел, чтобы он был там. Он ответил из Бад-Наухайма в Германии:

Моя дорогая Ирма: Я много думал о тебе в течение нескольких дней и размышляла, вернулась ли ты из США, и теперь у меня есть твоя записка. Мне очень жаль, что я не буду там, чтобы увидеть, как вы танцуете, но так как я видел вас в Париже, все было очень плохо с моим здоровьем, и я был воспитан здесь на спине у сердечного врача и был здесь месяц. Я должен быть здесь весь июль, но это немного помогло мне, и у меня большие надежды.

Есть ли шанс, что ты посмотришь меня на свой путь в Россию? Он находится недалеко от Кельна или ближе к Франкфурт-на-Майне. Как бедный старый Гас? Я всегда испытываю к нему беспокойство. До свидания, моя дорогая маленькая Ирма, напиши мне небольшой ответ на этот вопрос:
твой старый друг, Париж

Я сожалел, что не мог присутствовать на моем выступлении. Я так надеялся, что он проявит интерес к продвижению ее идей и, благодаря мемориалу, поможет ей обучить ее. Чтобы сохранить ее эфемерное искусство из поколения в поколение, посредством публичных выступлений, стало слишком большим бременем для меня в одиночку.

Я не могу описать, с какой глубокой эмоцией я с нетерпением жду возможности снова танцевать в Париже. Моя художественная ассоциация с Айседорой всегда казалась более близкой галстук здесь, в этом прекрасном городе, где так много замечательных воспоминаний. Здесь я впервые появился с ней в детстве в старом Gaite-Lyrique. Затем в «Шатле», а затем, когда я вырос и научился полностью ценить ее искусство, мы танцевали вместе в прекрасном Театре Елисейских полей. И вот этот последний замечательный сезон на внушительном Трокадеро в январе, году, когда мы с ней выехали в Россию. У нее была хореография всей программы Вагнера. Мы, девочки, танцевали сцену «Цветочные девы» в Парсифале, и я вспоминаю гирлянду из цветов, которую я носил, это ночные свежие анемоны, большой вид, в ярких оттенках красного, фиолетового, розового и белого цветов, прекрасное сочетание цветов , С тех пор я не танцевал в Париже. Интересно, узнали бы наши французские зрители? Я был в восторге от идеи показать им, что мы с ней сделали в России. Наши огромные плакаты с анонсом: «Isadora Duncan Dancers de Moscou», а в меньшем отпечатке внизу: «Sous la direction d 'IRMA DuNCAN», прозвучало на каждом углу улицы, где стояли рекламные колонны.

Выступление было дано в Salle Pleyel. Я могу рассказать о реакции французской общественности и о впечатлении, которое мы произвели только через газетные вырезки. Но у меня есть письмо от г-жи Сесиль Сарторис, того же журналиста, который видел, как я танцевал в студии Айседоры перед этой насыщенной поездкой на землю большевиков. Она написала:

Моя дорогая Ирма: вчера вечером я не пришел, потому что видел толпы людей, и мои эмоции не могли быть выражены. Я страдал и был счастлив одновременно во время выступления. Великий дух Айседоры парил над вами всеми, и она должна гордиться и довольная вами за то, что вы достигли. Через мгновение ее дыхание, казалось, проходило через вас, и дети были прекрасны.
Я думаю, что эти последние русские танцы замечательны пением, и мне кажется, что вы должны идти к этому выражению все больше и больше, поскольку оно движется с сегодняшним духом. Я был рад, что у вас была такая большая и благодарная аудитория. , ,Я вполне понимаю, что у вас не было минуты, но я хотел бы вас видеть. Сегодня вечером я позвоню на встречу с вами.
Гордись собой, ты проделал большую работу, и ты учишься в школе Айседоры. Не позволяйте заботам подорвать вас - вчера вы совершили большой подвиг. Очень ласково, Сесиль

Это выступление 2 июля было единственным, что мы дали в Париже. Позже в этом месяце мы танцевали в Театре Казино в Ле Туке, где летом провел принц Уэльский, и мы танцевали перед очень модной, шикарной аудиторией, полностью одетым в черно-белый. Джентльмены присутствовали в полном платье, а дамы - в черных вечерних платьях с обручами горностай. Какой контраст с высокими сапогами и шалями рабочей аудитории в России!

Ежедневно шел дождь, а в отеле Atlantic в конце променада не было тепла. У меня не было желания оставаться там дольше, чем мне нужно. Я вернулся в комфортабельный маленький отель на улице де Бассано, недалеко от Этуаль, а девушки с Елизаветой Грегорьевной провели остаток лета в Пончартрейн в стране. Я еще раз написал Сингеру, который вернулся в свой прекрасный дом на площади Вогезов со своей женой, бывшей медсестрой, чье знакомство я сделал в 1917 году во время его разрыва с Айседорой. Айседора оставила пакет писем, которые он написал ей на мой взгляд, и они теперь отправили его обратно. Он ответил мне:

Огромное спасибо, за ваше письмо и за письма Айседоры, которые привез ко мне хороший молодой человек. Мы отправимся в Пейнтон на месяц, а затем Сен-Жан, пока я не отправимся в Палм-Бич в декабре. Я думаю, что я лучше, но все еще сплю очень плохо.

Ирма, дорогая, я желаю вам всяческих успехов в Америке на этот раз, как последний, и с лучшими финансовыми результатами без всех этих забот. Я всегда могу доказать, что Айседора хотела, чтобы вы взяли ее школу, потому что она сказала мне об этом в Ницце непосредственно перед ее смертью. С любовью, дорогая Ирма, твой старый друг, парижский певец

Это было последнее слово, которое я получил от моего старого друга, которого я знал с детства, и который дал мне это чудесное путешествие на Ниле, которое остается одним из моих самых сокровенных воспоминаний. Он умер два года спустя от сердечного приступа. Парижский певец пожелал мне успехов в Америке во второй сезон и без забот; но вместо того, чтобы уменьшиться, мои заботы были установлены и смонтированы до тех пор, пока меня не охватило ничего, кроме неприятностей.

У меня возникли проблемы с моим импресарио по финансовым вопросам. Вместо того, чтобы подавать в суд на него за невыплату зарплаты, выплачиваемую мне по контракту, он предъявил мне иск за 60 000 долларов, а также приложил мой банковский счет! Некоторые злые силы замышляли против меня. Бесподобные люди опрокинули неофициального представителя Советской России в Вашингтоне. Америка еще не признала режим в этой стране. Этот человек, по имени Боровский, провел секретную встречу с моими русскими девушками, угрожая им жестокими репрессиями на своих родственников в России, если они отказались немедленно вернуться домой. Девушки хотели остаться со мной; поэтому они рассказали мне во время слезливой сессии в уединении моей комнаты. Но после этого разговора с Боровским они боялись даже сказать «Как дела» со мной. Он приказал вернуться на родину, и, как знает каждый советский гражданин, неспособность подчинить себе средства изгнания в сибирские концлагеря для оставшихся невинных пешек.

Как только их правительство вмешалось, я больше не властвовал над ними. Мои напряженные протесты больше не помогли. Запуганные и боящиеся того, что можно сделать с их семьями, все они смиренно подчинились и ушли в назначенный день для дома. Ни у одного из моих учеников не было смелости бросить в нее свою судьбу, как я уже делал с Айседорой. Ибо у меня не было намерения, особенно после того, как выдохнули воздух свободы в Америке, о возвращении в страну, где людей называют обидными рабами. Это было трудное решение. Это означало потерю всей моей работы, которая заняла лучшие годы моей жизни. Но никакая жертва не казалась слишком великой ради художественной целостности и приверженности своим принципам, которые могут процветать только в либеральном климате. В тот же день, когда я увидел, как девушки отплывают, я вспомнил слова Айседоры, когда она однажды сказала мне: «Мужество, это долгий путь, но впереди свет ... эти дети с рыжими волосами - это будущее, так что хорошо работайте на них, пейте землю, сейте семя и подготовьтесь к следующему поколению, которое выражает новый мир ».

Ну, я сделал именно это.Теперь это новое поколение, чтобы посеять семена. Я пожелал им удачи и надеялся, что они добьются успеха, а также я с ними попытаюсь пропагандировать идеал Айседоры.

Россия, будучи обществом с железной стеной, у меня больше не было контактов со своими бывшими советскими учениками. В одночасье вся работа, которую я построил за счет моих молодых энергий и жертв, упала, как карточный домик в песок. Никто не знал, что такое невыразимое несчастье и сожаление, что это вызвало меня. Ни одна новость, рассказывающая об их возвращении на родину в «Рай рабочего ранга», не помогает мне. Кабель из Москвы от Международной прессы, он сказал:

Двенадцать молодых танцовщиц-девушек, которые в прошлом сезоне гастролировали в Соединенных Штатах под руководством Ирмы Дункан и которые были вынуждены вернуться в Россию прошлой зимой, были брошены в тюрьму советскими властями, об этом узнали вчера. Согласно сообщениям, дети были заключены в тюрьму из-за того, что они не отправили советские власти все или части своих американских доходов во время тура в этой стране.

Сразу же по прибытии в Москву из Нью-Йорка был конфискован багаж для молодежи, включая фонографы, сундуки, музыкальные инструменты и т. Д. Девушки сказали, что шопинг-туры в Америке превратили их из коммунизма в поклонников капитализма. По завершении американского контракта мисс Дункан в рождественское время, я, 929, местные советские представители сообщили ей, что девочек нужно немедленно отправить домой. По сильным возражениям Ирмы Дункан девочки были взяты у нее и отправлены обратно в Россию.

Это обвинение в этой варварской стране говорит само за себя. Я почувствовал облегчение, чтобы умыть руки от всего этого. Ибо я был одним из немногих людей в Америке в ту эпоху, которая знала на собственном опыте, пытаясь заработать на жизнь в Советской России, - что условия в этой стране, политические и экономические, а также идеологические, со временем не улучшатся. Напротив. И поэтому я не видел будущего для меня или моей работы.

Никогда не плакать долго за пролитое молоко (хотя это было действительно трагическим событием в моей карьере), я препоясал себя за дальнейшую борьбу на новом фронте. Я собрал группу молодых американских девушек, у которых была более-менее определенная подготовка в танце Дункана и работала с ними. По волшебству и тяжелой работе я вскоре сформировал их в группу, которая могла бы появиться со мной профессионально. Обучение - это дар, и мои полномочия в этой области были раннее признание как Элизабет, так и Айседоры. Мы появились на стадионе Lewisohn в Нью-Йорке и в Robin Hood Dell в Филадельфии в летнее время, танцуя вне дверей музыки большого симфонического оркестра и восторженной аудитории, которая заполняла каждое место и открытое пространство, толпилось даже в проходы. Мои американские ученики были так же хорошо приняты, как мои русские были публикой и прессой. Я не в состоянии оценить свои собственные усилия. Обзор в Minneapolis Tribune, где я впервые представил свою американскую группу публике, сказал следующее:

Увидев великолепное искусство Ирмы Дункан, самой великой выразительницей школы, основанной Айседорой Дункан, и многими из которых выражено как даже превосходящее ее усыновленную мать в ее силе толкования, предрешено, что любая группа, которую она ведет, будь то из Москве, Париже или Нью-Йорке, результат может быть одним и тем же, а именно - совершенствование искусства интерпретирующего танца, которого не превзошло в этом поколении.

На нашем стадионе Lewisohn Herald Tribune от 14 июля 1932 года, в частности, отмечалось:

Мисс Дункан, совершившая чудеса через два года со своей первой нерусской ученической группой, еще раз продемонстрировала свое превосходство в качестве носителя для факелов ... Девочки, сначала немного нервничавшие от платформы, вскоре оказались и представила выставку интенсивного обучения и темпераментного развития, которая была восхитительна во всех смыслах.

Моя пресса-клиппинг заполнена такими комментариями о моем искусстве и работе. Они и коллекция фотографий составляют единственную запись. Танцовщица - это эфемерное искусство, как только оно исполняется, оно исчезает в воздухе. Ничего не осталось в конкретной форме для потомства. Имея это в виду, я думал о том, чтобы сделать документальный фильм еще в 1929 году, пока я все еще был в расцвете сил, и у меня были русские ученики школы Айседоры. Я предложил эту схему нескольким производителям движущихся изображений; но только один, Уолтер Уэнгер, проявил достаточно интереса, по крайней мере, обсудить эту идею со мной. Он думал, что мы должны подождать, пока история не пойдет с ним. Ну, история уже написана, но, как всегда, слишком поздно.

В апреле I9JO, когда я пережил этот личный переворот в моей карьере, мне некому было советовать или защищать меня. Я все еще был официально иностранцем в этой стране; мои первые документы провалились, так что мне нужно было начать все сначала, чтобы подать заявление на получение гражданства. Из-под синего я получил приглашение от мистера и миссис Силас Ньютон, которых я встречал только один раз, чтобы быть их гостем на какое-то время. Я принял с удовольствием, и мы стали близкими друзьями. У них был дом на Восточной Шестьдесят восьмой улице между Лексингтоном и проспектами Парка. У него были газовые и нефтяные скважины в Техасе. Его жена Нэнси была спортивным писателем-гольф главным образом - для Нью-Йоркского журнала.

Это были дни speakeasy, и, поскольку Сайлас был teetotaler, его жена будет иногда пить со своими подружками в одном из известных подземных заведений. В один солнечный день она пригласила меня на место Белль Ливингстон на площадке Park A. В качестве одного из знаменитых королевских королевств, Белл председательствовала над домом в грандиозном стиле; т. е. грубым способом и непристойным языком. Это было модное место, чтобы впитать запрещенные духи и часто посещали писатели и художники. В тот день, когда я позвонил с Нэном, двери еще не открылись для бизнеса, так как было слишком рано днем. Мы нашли Беллу в одиночестве в своем неглиже, отдыхающем. Она пригласила нас наверх в свою комнату и предложила нам чашку чая! Но Нэн заказал шампанское, и репутация speakeasy была спасена.

Нан, типичная ирландская девушка с рыжими волосами и серыми глазами, и весело и смех, которые идут с ними, понравилась Белл и пригласила ее на вечеринку у нее дома.

Эту вечеринку тайно планировали провести во время отсутствия ее мужа в Техасе, где он периодически осматривал свои нефтяные скважины. В ту ночь, шестого апреля, Белль позвонила заранее, чтобы узнать, может ли она принести пару друзей-мужчин. Они, очевидно, упали так же, как и Белль, все, одетые в черное кружево и гардения на этот раз, собирались уйти. Нэн сказала ей, да, тем веселее! Итак, Белль появилась вместе со своими двумя эскортами. Это были писатель Кэмерон Роджерс и его старший брат Шерман Роджерс, который был юристом.

У меня было длинное вечернее платье в прекрасном красном цвете, цвет Американской красоты поднялся. Когда я был представлен, я случайно налил мартини-коктейли. Кэмерон осталась с Белль, но его брат спросил меня, может ли он сидеть рядом со мной. В гостиной сидела толпа обедающих гостей, и все, что нам нужно было сидеть, было скамья для фортепиано. Мы оживленно говорили, и он, будучи таким прекрасным со светлыми волосами и голубыми глазами, дал мне впечатление, что он может быть скандинавцем, за исключением его аккордов в Гарварде. Он не оставил моей стороны и не последовал за мной повсюду. Мы сидели вместе за обедом; и после этого, когда гости поднялись наверх, чтобы играть в рулетку или мост, мы отремонтировали комнату, где у них была музыка, и мы танцевали.

Десять лет назад, почти каждый день, ясновидящий с подлинным подарком пророчества, мадемуазель Берли, жившая в Париже, предсказала, что я выйду замуж. Она описала моего будущего мужа мне, сказав, что он очень блондин, имеет пронзительные глаза и был адвокатом. В тот момент, когда Шерман обнял меня, и мы танцевали, ее пророчество внезапно вернулось ко мне. «Почему, - сказал я себе, - оттенки мадемуазель Берли, вот он во плоти!» Молодой человек, всего два года из юридической школы, по-видимому, по-настоящему полюбил меня, потому что он сказал: «Как вы говорите, мы идем куда-то, где мы можем говорить? Здесь слишком много людей».

Я предложил пойти к месту Белль-Ливингстона, потому что там никто не будет. Я был прав.Место было пустынным, за исключением женщины, покрытой бриллиантами, у которой было слишком много пить; она рассказывала пленнику в лице бармена все ее проблемы. В комнате с серебряными матрасами на полу Дуайт Фискэ мягко играл мелодию часа: «Что это за любовь называется?» Мы разговаривали до рассвета. Он сказал мне, что он был отделен от жены двух лет, но что развод еще не был установлен.

Сын Калифорнии, он родился в доме в Каньоне Миссии, Санта-Барбаре. Из пионерского запаса он родом из выдающейся семьи, которая прослеживала свою родословную в Mayflower. Его отец также принадлежал к юридической профессии, но был в глубине души поэтом. Он был автором «Розария». Эти прекрасные слова, написанные его жене, стали всемирно известными, когда Этельберт Невин поставил их на музыку. По странному совпадению, когда эта песня получила свое первое публичное выступление на концерте Невина в Лионе Карнеги в I 898 году, Айседора Дункан появилась в той же программе. Я был рад узнать, что Шерман тоже обладал душой мечтателя.

За ужином одна замечательная ночь в мае в ресторане «21» он написал на обратной стороне меню следующие строки:

REVERY Музыка и смех - в темноте светится светло-малиновый цвет; За зелёным зелёным твоим взглядом, кто знает, какая языческая Богиня манит меня туда. Языческая богиня или Хамадриад?

Две тысячи лет назад вы танцевали за Пан, танцевали, пока он трубил, белые конечности с плющом; Что привело вас сюда, чтобы танцевать для смертного? Давайте наслаждаться танцами; я долго не чувствую, прежде чем мохнатый возвращается, чтобы потребовать вас. Даже сейчас его песня Shrills дикая, а в ваших волосах горит малиновый цветок. С каждым днем ??наша привязанность усиливалась. Он уехал в Париж в эту зиму, чтобы получить развод. Но прошло еще несколько лет, прежде чем он был профессионально создан, и мы могли бы думать о браке. Это высшее счастье пришло ко мне, наконец, несколько поздно в жизни, но лучше поздно, когда правильный человек обеспокоен, чем никогда.

В начале 1933 года я жил в женском отеле на Митчелл-Плейс, недалеко от Ист-Ривер. Я проводил там свои танцевальные занятия, как я теперь учил, - впервые в моих учениках, занимающихся карьерой. У меня были средства к существованию, чтобы заработать. Одно дождливое утро, сидя у окна в моей комнате, я сделал акварельный эскиз вида на расстоянии - Мост Квинсборо через реку и Уорд-Айленд в центре. Я не рисовал со школьных дней и понятия не имел, что у меня есть талант к этому искусству. В этот момент зазвонил телефон. Это был секретарь Уолтера Дамроша. Дамош, которому тогда было около восьмидесяти, проводил для Айседоры.

Секретарь назначил мне встречу, чтобы увидеть старого джентльмена, так как у него было что-то важное для обсуждения со мной. На следующий день он рассказал мне о своем плане представить Девятую симфонию Бетховена как грандиозный конкурс на мир. Он хотел, чтобы я поставил хореографию для последнего движения, в котором содержится «Ода радости» Шиллера. Я вспомнил пожизненное стремление Айседоры танцевать девятое. Я с энтузиазмом согласился с его планом. Айседора написала о своем видении:

Я был одержим идеей школьного танца в ансамбле в Девятой симфонии Бетховена. Ночью мне приходилось закрывать глаза, и эти фигуры танцевали в моем мозгу в могучем массиве, призывая меня оживить их. «Мы здесь! Ты тот, на кого мы могли бы жить!» Я был одержим мечтой о создании Прометея, который, по моему зову, мог бы исходить из Земли, спускаться с Небес, таких танцевальных фигур, каких никогда не видел мир. * * Жизнь, с. ZI 3.

Дамрош сказал мне: «Разметка Айседоры Дункан седьмой симфонии Бетховена, двадцать пять лет назад, помогла открыть мне глаза и ум на значительную связь между искусством музыки и танца. Когда я начал работать над сценарием драматизации Девятый, как будто музыка Бетховена контролировала меня и мешала мне вводить какой-либо элемент, который был взят из театрального или искусственного ».

Сценарий, который Уолтер Дамрош разработал для меня, чтобы последовать за последним движением с его колоссальной хоровой «Одой к радости», дает представление о том, что мы пытались выразить. Я добавлю его здесь, как он это написал:

Во-первых, война и запустение войны. Несчастная неугомонность мира. Затем протест Священника Храма Мира с некоторым обнадеживающим мольбой в пантомиме, после чего начинается мягкое начало оркестра, только играющего Гимн братства человека, постепенно увеличивающегося в силе, как бы приближаясь и приближаясь с большого расстояния - освещать пробуждение мира. Во время этой музыки танцор может начать украшать алтарь и храм гирляндами. Сцена становится ярче и при форсиссимо повторении гимна, танец становится все более радостным и торжествующим по своему характеру. Короткий перерыв в новом громком диссонансе битвы, когда Первосвященник идет вперед и медленно поет: «Друзья, уже не эти звуки войны, давайте вводить более мирные и радостные!»

Великий хор теперь начинает воспевать Гимн Радости. Представители всех народов мира в своих родных костюмах начинают вливаться через два боковых входа в зрительный зал и маршируют середину прохода со своими знаменами, гирляндами и т. Д. К ступеням, ведущим к алтарю мира , Как хор повторяет слова: «И херувим стоит перед Богом», есть великий преданный климат от всего множества.

К музыке, которая следует за этим преданным кульминационным моментом, идет танцы молодежи, полуобнаженные, как атлеты с гирляндами и знаменами, символизирующие радость молодежи в мире, освобожденном от войны. Они поднимаются на сцену и вместе с девицами исполняют дикий танец радости. К словам: «Обнимайся 0 Миллионы, этот поцелуй всему миру!» все они обнимаются и в пантомиме выражают символические слова, произносимые хором: «Братья! над этой звездной палаткой любящий Отец должен обитать!» Вы, миллионы, падаете, не чувствуете себя Творцом? Найдите Его над звездным шатром, гораздо выше звезд, он должен жить ».

Затем хор повторяет Гимн Радости в кратчайшие сроки и новые акцентуации, сопровождаемые танцами множества. Знаменитые знаменосцы и солдаты, несущие оружие, кладут их вокруг алтаря, на котором освещается пламя вечного Мира, сопровождаемое общим выражением радости.

Ночь, посвященная грандиозному фестивалю музыки и танцев в Мэдисон-Сквер-Гарден в Нью-Йорке, в то время, когда в Европе снова звучали вопиющие громы, это было 25 января 1933 года. Дамрош провел оркестр из ста человек и смешанный хор из сотни голосов в великолепном исполнении сильной симфонии Бетховена. Я танцевал во главе группы из пятидесяти мужчин, женщин и детей - всего человечества - как всегда представлял мой великий учитель. По мере того, как начиналась тема «Ода радости», этот гимн братства человека, игравший очень тихо по струнам в одиночку, я вышел на большую сцену - одну фигуру, танцующую. Когда грандиозная мелодия, построенная выше, когда весь оркестр вошел, двое других присоединились ко мне, а затем все больше и больше, пока вся сцена не была заполнена танцующими фигурами в могучем массиве, точно так же, как мечтала Айседора Дункан. Прежде чем танец закончился, я тайком убрался из кружащейся массы танцующих фигур и спокойно стоял в тени крыльев, чтобы посмотреть, как они танцуют заключительные меры. Никто не заметил моего отъезда.

Среди этой толпы восемнадцати тысяч зрителей, заполняющих все места в этом обширном зале, был только один человек, мужчина, с которым я собирался жениться, который знал, что это моя лебединая песня - мой последний танец на публике. Когда я стоял и смотрел, я внезапно ощутил присутствие рядом, парился над мной и, казалось, слышал эти шепотливые слова: «Я вижу Будущее, оно есть, и мы еще будем танцевать Девятую симфонию!»

Я прошел долгий путь. В моем сознании я увидел маленькую девочку в Гамбурге, проскользнув по темной улице с красным светом бумаги в руке. Этот свет превратился в более яркое пламя, поскольку я должен был поддерживать факел идеала. Все должно подойти к концу. У меня была собственная доля публичного признания в течение почти тридцати лет танцев на сцене. Я не сожалел о том, чтобы оставить яркие прожекторы для неясности частного существования. Жизнь в тот момент казалась доказательством того, что чудеса не прекращаются; что из трудностей и страданий существования должно расцветать чудо великой, настоящей любви.

И поэтому, с горячим сердцем, я поблагодарил Провидение за все благословения, которые я получил, и в конце - за то, что дал мне эту уникальную возможность закрыть эту часть моей жизни в гармонии, красоте и художественном исполнении. Для того, чтобы быть в состоянии, через бессмертную музыку Бетховена и вдохновленную Стиллером стихотворение для братства человечества - для чего должны стремиться все люди доброй воли - сказать славное и радостное прощание с моей танцевальной карьерой.

---

*

начать
